Разбиваясь о скалы

Стуки, скрипы, почти физически ощутимые, они барабанят по голове – хочется отмахнуться, но почему-то сделать это не получается. – …клянусь тебе, я видел золотой даймон! – вонзается в одно ухо. – …я не смогу ничего с этим сделать! – в другое. – Везите его в больницу тоже! Акира открывает глаза. Тёмный потолок с разводами, ширма справа, ширма слева. Ничего не болит. Вроде… – …мне виднее, есть у тебя сотрясение или нет, болван! Когда садится, стены пытаются пуститься в пляс, но стоит снова закрыть и открыть глаза, как окружение приходит к относительной стабильности. Остаётся лишь дотянуться до жёлтой занавески и отдёрнуть её. Ага, он дома, снова в приёмном зале – только превратившемся теперь в пункт первой скорой помощи: вон Рисуноске с перевязанной головой, вон его подчинённые, а вон док ощупывает одного из ребят… как же его зовут?.. Вдруг тягостное ощущение накрывает с головой и придавливает к полу – оказывается, совсем рядом с занавеской стоит отец: его седая голова опущена, но спина неестественно пряма, а взгляд тяжёл. И именно этот взгляд заставляет Акиру вскочить с футона и поспешно склониться перед кумичо под углом в почти пятьдесят градусов. – Прости! Рядом мгновенно материализуется док, хватает его за запястье и начинает засыпать вопросами про тошноту и что-то ещё… А отец так ничего и не отвечает. Нет, он на него даже больше не смотрит. И выпрямившись без дозволения, Акира снова, но уже не так открыто, обводит взглядом зал. Где Огата? Да и Джун что, всё ещё у него в комнате? – Молодой господин, – вдруг доносится из-за спины. – Вас не мучает жажда? А, нет, Джун – вот он, снова собравший волосы в хвост и нацепивший на лицо невозмутимо-холодное выражение, подкрался с подносом. Акира медленно выдыхает. И только когда берёт чашку, замечает, что собственные движения ничем больше не стеснены – пиджака на плечах нет, осталась только белоснежная рубашка. …белоснежная? Нет, не совсем, вон заляпана кровью… но смутное беспокойство вызвала не она, а… …что? Кажется, будто он упустил нечто важное. Хотя разве что-то может быть важнее произошедшего?! Его ведь… пытались похитить? И при этом покалечили немало людей… Пусть сейчас в зале лишь легко раненные, кому достаточно и перевязки, но вон того парня док велел ˻тоже˺ отправить в больницу, а значит, других серьёзно пострадавших туда уже увезли. – Кто-нибудь погиб? Джун мотает головой. Сейчас он кажется более напряжённым и собранным, чем вчера, но зато уже мало чем отличается от остальных внешне – такой же покоцанный и забинтованный. Только другие на взводе, а он… всё ещё очень сдержан и спокоен. И это после вчерашнего. Похоже, у парня крепкие нервы. Либо всё это ему отнюдь не в новинку. – Полиция требует объяснений, – подходит Рисуноске. Но не к Акире, а к его отцу, напомнив, что тот всё ещё стоит совсем рядом. – Что прикажете, кумичо? Скулы на старческом лице проступают чётче. Но прежде чем отец решает ответить, гул голосов в зале внезапно смолкает, и в дверном проёме появляется женщина – Азарни. Её бордовое кимоно расшито золотыми маками до самого верха и ворот сзади приспущен – совсем как у гейши, разве что открывает вид не на нежно белоснежный участок кожи, а на кайму сине-чёрной татуировки – Акира один раз видел эту женщину обнаженной и знает, что на её спине изображены пенные воды, в которых резвится огромная рыжая рыба. – Вака! – Рисуноске прижимает руки к бокам и кланяется так резко, что слышно треск его поясничных позвонков. – Вы уже вернулись? Подойдя ближе, женщина тоже склоняется в поклоне – но перед главой клана и не в таком глубоком, однако намного-намного более грациозном. Но вдруг в зале раздаётся резкий скрежет, и вынырнувший из ярко-красного рукава сложенный металлический веер с размаха бьёт сятея по виску. И его голова, пролетев вместе с телом пару метров, врезается в стену. – Идиот! Бестолочь! – Азарни разворачивается к остальному залу и широко расставляет ноги, так что подоткнутый под пояс подол обнажает колени. – Да как у вас вообще хватает совести глаза поднимать?! Надеюсь… вы готовы ответить за свою некомпетентность??? Перед ней тут же выстраиваются ряды из разрисованных спин и прижатых к полу голов. – Кто отвечал за подготовку?! – Я… – Рисуноске поднимается на ноги и вот уже стоит, опустив взгляд, – …и я готов понести наказание… Ярко красные губы Азарни искривляет жестокая усмешка, а подведенные угольно-чёрным глаза, кажется, остаются вообще без белка. – Ты? А ты хотя бы в курсе, что у тебя девка сбежала? «Что?» – сегодня у Акиры нет никакого желания пропускать что-либо мимо ушей. – «Какая девка?» И он косится на Джуна, все ещё неподвижно стоящего чуть позади. – Йоко, – тут же негромко отзывается тот, даже не услышав вопрос. – Служанка, что готовила для вас ванну вчера, исчезла сегодня утром. От тёплого дыхания в затылок Акиры внезапно посещает раздвоение сознания: одна его часть всё ещё следит за происходящим и параллельно пытается вспомнить, что же такое он упустил из виду; вторая же в этот самый момент вдруг задаётся довольно неожиданным вопросом: а что если Джун предпочитает быть сверху? Поэтому и не дал вчера собой овладеть? Но спустя всего миг эти глупые мысли выдувает пронёсшийся по залу ледяной вихрь. И к горлу Джуна оказывается приставлен сложенный веер. В вытянутой тонкой руке. Гладкий наточенный край касается подбородка, заставляя задрать его выше. – Похоже, пока меня не было, этот дом заполонили крысы. Волосы на загривке у Акиры мгновенно становятся дыбом, но не от ужаса, а от ярости. Неужели опять?! Какого чёрта этого слугу просто не могут оставить в покое, и его самого заодно вместе с ним?! – Простите, – Джун поднимает ничего не выражающий взгляд на женщину, так внезапно возникшую рядом. – Я снова в чём-то провинился? – Снова? – чернильные, изящно выведенные брови вздрагивают на миг в удивлении, но тут же опускаются ещё ниже, чем были, и почти сходятся над тонкой переносицей, а из-под ярко красной помады показываются белоснежные мелкие зубы. – Вот мы и посмотрим, мальчик… но сначала сестрёнка заставит тебя всё-всё рассказать о себе… Острый, как бритва, веер оставляет на натянутой коже красный след. – Нее-сан! – Акира повышает голос, что делает, на самом деле, крайне редко. – Я что-то не припомню, чтобы в ваши обязанности входила забота о моих слугах. Она – вакагасира. Она выше, но только ростом. Но смеет сейчас смотреть на него сверху вниз и молчать. А веер – всё ещё вгрызаться Джуну под кожу. И за этот веер Акира хватается голой рукой, чувствуя, как острые края впиваются в пальцы. – Простите, ботчан, – исчезнувшая улыбка на пугающе-красивом лице Азарни сменяется озабоченностью, – я вовсе не собиралась посягать на вашу игрушку, но- – Я что-то непонятно сказал? – Вы поранились… – неодобрительно качнув головой, вакагасира оборачивается: – Сенсей, перевяжите наследнику руку! После чего уступает место врачу, и обойдя ширму, снова приближается к отцу: – Мой господин, разрешите вашей покорной слуге разобраться с этим возмутительным происшествием. Кто бы они не были, я найду виновных. – Хорошо, А-чан, поручаю это тебе. Ярко-красные губы женщины приподнимаются в лёгкой улыбке – и Акира невольно сжимает кулаки. А так как одна рука сейчас в середине перевязки, тонкий слой бинтов тут же пропитывается свежей кровью. Док хмурится, бурчит под нос и принимается бинтовать ладонь заново. А Азарни тем временем уже уходит из зала. Эта женщина всегда вызывала у Акиры беспокойство по тем или иным причинам… но ещё ни разу так сильно его не бесила. Но если подумать – она ведь просто заботится о клане… и возможно – даже искреннее, чем он сам. Внезапно в глаз бьёт яркий свет – это док, закончив с рукой, включил фонарик на обратной стороне ручки и направил его прямо Акире в лицо. – Ну как он? – подаёт голос отец. – В целом – нормально, данна. Причин для госпитализации не вижу, но пару дней я бы за ним ещё понаблюдал. – Ясно, – даже не изменившись в лице, отец переводит взгляд на Акиру. – Тогда иди к себе. – Я- – Иди! – Не беспокойтесь, молодой хозяин, – склоняет голову Рисуноске, – мы этих ублюдков из-под земли достанем. А вы пока отдохните. «Отдохнуть? От чего?» Сятей всё ещё стоит у стены, словно примагнитившись к ней, да и голос его звучит, как у приговорённого к публичному четвертованию. Он действительно считает, что в случившемся его вина? И тем не менее, ну что это за отношение?! Впрочем Акира не удивлён, что с ним обращаются, как с малым ребёнком, в конце концов, он до сих пор даже не пытался проявить себя, а если и делал что-то – то только по указке отца. И даже сам не заметил, как превратился не более, чем в предмет интерьера, который переставляют туда сюда по мере надобности и отправляют в шкаф, когда эта надобность пропадает. – Я вас провожу, – раздаётся за спиной. – Хотите перекусить? Или может, принять ванну? «И ты туда же?» Глубоко вздохнув, Акира бросает ещё один взгляд на отца, но всё-таки направляется к выходу, так ничего и не сказав вслух. Как вдруг где-то в дальнем углу зала начинает играть стандартная мелодия сяоми. Это очень странно. В смысле не то, какая это мелодия, а то, что обычно телефоны всегда ставят на вибро… нет, снова не совсем то… Стоп, звонок? Схватившись за голову и нащупав на щеке пластырь, Акира вдруг вспоминает… – Где Огата?! – Кто? – приподнимает брови Джун в недоумении. – Огата! Гин! – Н-не зн- – Вышел, – перебивает его Рисуноске. – Тц… Куда? – Сенсей велел всем пить молоко… Отравились же… Так этот чувак заявил, что пьёт только клубничное, и отправился в магазин…