Разбиваясь о скалы

Штаб гудит, как растревоженный улей. У Ёшида гости – три клана-побратима нанесли визит, так что в доме и во дворе яблоку негде упасть. Врач заставил Акиру проваляться в постели до вечера, и даже вколол что-то, чтобы тот уснул, и теперь в голове странная легкость и мысли в тумане, но сейчас вряд ли кому-то вообще есть до него дело. Ведь наследник – лишь символ. Примерно то же самое происходило лет десять назад, когда он сбежал. Когда клан решил, что он похищен… А Акира всего лишь гулял по округе, заглянул в школу и парк, куда его до сих пор не пускали. И пусть сына главы не было всего три или четыре часа, но за этот короткий срок погибло несколько человек, а покалечилось – больше сотни, в основном члены местных банд, но раненые были и со стороны Ёшида. Позже, пару лет спустя, вспоминая тот случай, отец признался, что исчезновение его второго сына стало хорошим предлогом, чтобы вторгнуться на территорию давнего конкурента, да и припугнуть молодёжь, переставшую уважать старших. Но действительно поразило не это, а… в память навсегда врезался вид избитых и изломанных тел во дворе, когда он вернулся. Это была его вина. Следствие его своеволия и его жажды свободы. А потом брат исчез и наследник клана сменился. Впрочем, Акира не особенно удивился, потому что… знал Хаджиме так, как никто. И пусть дулся на него несколько лет, сам тоже задумал однажды просто испариться, принялся даже тайком изучать университеты подальше от Токио, вопросы экзаменов, возможности поселиться в общаге, и конечно же, как сменить имя. Пока не пришла похоронка. Вылетевшая из клетки птица погибла. – Зачем его понесло на войну? Огата вытянулся на полу веранды рядом и, как и Акира, следит за падением кленовых листьев на гладь пруда, отражающегося тёмное ночное небо. Шум и гам во дворе слегка улеглись, гости уже напились или просто разбрелись по поместью, но пока в этой части дома они только вдвоём. – Какой же ты брат, если не понимаешь? Болезненный упрёк, но Огата прав. Акира держится за пятки скрещенных ног и прослушивается к боли в животе. «Ушиб брюшной стенки» – компрессы и отдых приведут его тело в порядок, что же до души… Он ведь думал, что давно смирился, так зачем же сейчас задаёт эти вопросы? Что пытается понять? – Мизу- …то есть, Хаджиме… – Гин сплёвывает щепку и тут же суёт в зубы новую, только что выковырянную из доски. – Он чувствовал, что не сможет повести людей за собой. Что не сможет стать таким, как ваш отец. Но он… хотел измениться. А потом вернуться. Так значит, брат не бросал их? Акира даже не думал об этом. Но может ли он верить словам этого человека? В его голосе слышны странные нотки. – Ты был против? – Сейчас, – новый плевок, – это уже не имеет никакого значения. Важнее, чего хочешь ты. Даже смешно. Серьёзно. – Хочешь продолжать плыть по течению? У тебя нет «своих» людей, ты не пытаешься вести дела, лишь учишь то, что должен учить, ходишь туда, куда должен ходить. Знаешь, есть ты или нет тебя здесь – разницы никакой. Нет, Огата не понимает, что если Акира и правда исчезнет – семье могут навязать наследника или, вообще, поглотить. Ведь они – не отдельный клан, а часть Сумиёши. И те, кто сейчас ещё может свободно дышать, станет кем-то вроде собачки под чужой крышей. Или пушечным мясом. – Или что? – не унимается «мастер». – Тебя волнуют эти бандиты? – Они – мои братья. – Что-то не похоже… тц! Кажется, Огата ткнул себя щепкой куда-то не туда, но договаривать нет нужды – Акира уже понял, о чём он. – Кстати, как там Джун? Эту смену темы вряд ли можно назвать плавной, но Акире действительно интересен ответ на вопрос. Только вот Огата лишь продолжает возиться с щепкой, снова и снова ломая её напополам, пока наконец не бросает во двор. И это его поведение заставляет голову Акиры наполниться тяжёлым воздухом. Джун ведь не умер? – О-га-та-сан! Возможно, окрик вышел слишком резким, а может дело в несвойственном Акире вежливом обращении, но мужчина вдруг садится, закидывает ногу на ногу и косится на него, не поворачивая головы. – Ты случайно не влюбился в этого парня? – Что за чушь?! Акира хмурится, даже не пытаясь представить себе, каким окольным путём «мастер» пришёл к подобному выводу. И лишь краем сознания подмечает, что Огата давненько уже не обращался к нему, как к «молодому господину». Однако это не вызывает особого беспокойства, даже наоборот – сидя сейчас рядом с человеком, который был близок с его братом, Акира чувствует странное спокойствие и даже умиротворённость… То есть, чувствовал, пока тот не сморозил глупость. – Я просто беспокоюсь о слуге, пострадавшем по моей вине! А ведь он всего лишь должник, который даже не должен был пытаться меня защитить… – Да уж, защищать тебя он точно был не обязан… Грудь Огаты медленно надувается и так же медленно опадает, с губ срывается долгий, протяжный вздох вместе с полупрозрачным облачком пара, и мужчина продолжает: – Ладно, раз уж ты не влюблён, то твоё юное сердечко не пострадает, если узнает, что этот Джун – вовсе не невинный агнец, попавший под бронепоезд ваших бандитских разборок. – М? В смысле? – Аки-тян, – Огата снова вздыхает и поднимает взгляд к небу, почти абсолютно чёрному и слившемуся с огромной кроной старого клёна, если бы не серп серебряной луны. – Тебе не показалось странным, что твой отец закрыл глаза на ваши кувыркания? – Кувыр- …не было никаких кувырканий! Акира сердито раздувает ноздри. С кем – с кем, а со всякими посторонними, даже друзьями его покойного брата, он свою личную жизнь обсуждать не намерен! И всё же… отец… действительно так ничего ему и не сказал. Почему? – Потому что знал, что долго ваши отношения не продлятся. И снова Огата будто отвечает на его мысли. И этот его ответ подразумевает под собой продолжение, однако его не следует. Вот ведь подлец! Акира несколько раз прикусывает щёку изнутри, ёжится от прохладного воздуха, но всё же спрашивает: – Откуда он мог это знать? Неожиданно сильный порыв ветра срывает с клёна сразу охапку бесцветно-серых в ночи листьев и почти всю её уносит за забор. И всё же один маленький листик планирует прямо к веранде. И приземляется аккурат посерёдке между Акирой и Огатой. – Потому что Исида Джун был приставлен к тебе по приказу верховного оябуна Сумиёши-кай. Листик вздрагивает, но до того, как новый порыв ветра уносит его, Акира всё же успевает насчитать в темноте пять острых вершин. Значит, Сумиёши… сотё? Тогда, конечно… у отца не было выбора, кроме как закрыть глаза на происходящее. Но с чего вдруг верховному оябуну посылать кого-то к наследнику подчинённого клана? Не для того же, чтобы его соблазнить, верно? Обычно своих людей приставляют к тем, кого хотят защитить – однако Огата только что согласился, что Джун не был обязан рисковать собой ради Акиры, а это означает… – Верховный оябун знал, что на нас попытаются надавить? Чтобы пролить свет на ту старую историю с Ямагучи? Огата кивает. Он всё ещё смотрит куда-то наверх, задумчивый и отстранённый. – И чтобы бы быть уверенным, что мой отец не сделает глупость, ко мне приставили Джуна? Как угрозу? Он что, должен был убить меня, если отец решит в чём-то признаться? – Вероятно. – Бред! Тогда он и похитить себя позволил, только чтобы быть рядом и продолжить угрожать моей жизни?! Но ты ведь сам его видел! Он еле дышал! – Однако свою задачу он выполнил – твой папаня не раскрыл рта. – Нет. Я не верю. Огата пожимает плечами. Он не пытается его переубедить, просто демонстрирует, что самому ему это глубоко безразлично. – И что с ним теперь будет? Тёмное лицо поворачивается к Акире, и лунный свет заставляет светлые волосы засветиться серебром. – Понятия не имею! …но я слышал, что за ним числится приличный долг. Так что скорее всего, ему снова что-то поручат. Только как шпион, парнишка себя, вероятно, уже исчерпал, поэтому… не знаю. Может, отправят торговать наркотой… а может, собственным телом… в столице порнографию контролирует в основном Инагава, но ведь и у Сумиёши есть свои рынки сбыта… опять-таки эти ваши гей-клубы… Перед глазами темнеет. Это тучи заволакивают луну? Или из глубин души поднимается злость? Только на кого? На верховного оябуна? Или отца? Джуна? Себя? Акира знает только одно – его наебали. И всё, что он вытерпел ради спасения якобы невинного должника – было зря. И пусть Джун не должен был его защищать… пусть даже получил все те ранения не по чьему-то приказу… но как же ловко он обвёл его вокруг пальца! Даже добился, что Акира приказал ночевать рядом с собой! Сопровождал его в ванну! Строил из себя гордеца, распалял желание, наверняка тайно насмехаясь над ним! – Где он? – Акира резко встаёт, совсем забыв про живот. Хоть тот и онемел от компресса, но резкое движение отзывается болью где-то в желудке. – Ты же знаешь, в какой он больнице? Огата качает головой, подтягивает к себе ноги и поворачивается к Акире полностью: – Даже если и знал, его там уже нет. Кажется, его забрала какая-то баба.