Разбиваясь о скалы

Невидимые молоточки стучат по вискам всё сильнее – это от запаха? Что за гадость… У мальчишки кишка тонка подорвать себя, но вот отравиться из-за него газом – очень даже возможно. Мелкий паршивец! А ведь всё шло так хорошо! И что теперь делать? Если он всё узнал, а происходящее говорит именно об этом, выход остался только один: заставить его замолчать. И как можно скорее. К счастью, затеяв весь этот балаган, малец подставился сам. Да и Айка взяла сюда только верных людей. И если подстроить, словно его пристрелил кто-то из другой группировки – всё ещё может пройти по плану: клан объединится во имя мести и войны. Только вот как Кен попал в эту комнату? Неужели так преуспел в своём потном кикбоксинге, что смог даже справиться с её личной охраной? Ничего, скоро вернётся Джино. Или парни очнутся – не убил же он их? А до тех пор мальчишку надо заговорить, потянуть время. Хотя оно прекрасно тянется и само – вот уже несколько минут Кен просто стоит у порога. Ждёт чего-то? Что кто-то попытается его отговорить? Или что она начнёт извиняться? Да хрена с два. – Я всегда знала, что ты догадливый мальчик, – руки некуда деть, разве что крутить пудреницу в пальцах. – Но неужели ни о чём не хочешь спросить? Например, зачем я это сделала? Или задать какой-нибудь другой нелепый вопрос? Кен пожимает плечами: – Да брось, нее-сан, и так всё понятно. А ментально он довольно силён. И возможно, из него получился бы достойный лидер… но увы, всё уже решено. Клан Ямагучи разросся и разжирел, у людей пропал стимул к чему-то стремиться, им нужен лишь мир – чтобы спокойно спать, срать и жрать, собирая налоги за крышу, снимая всё новое порно, строя дома и покупая красивых женщин. Но так Айка никому не сможет ничего доказать. И ничего – добиться. А значит, наследнику суждено умереть, а ей – войти в историю, как первой женщине-боссу. – Тогда к чему весь этот спектакль? Айка всё так же сидит у зеркала, спина начала затекать, но она всё равно держит её как можно прямее. А Кен оглядывается на дверной проём, потом делает шаг внутрь комнаты и прислоняется плечом к стене. Вид у него довольно уставший. – А ты что-то не очень боишься… – как и голос. – Думаешь, раз я не убил тебя сразу, то и вовсе не трону? Теперь настаёт черёд Айки пожать плечами. – Оружия у тебя нет. Если захочу, могу вый- Неожиданно Кен оказывается совсем близко, сгребает за грудки – и пудовая гиря врезается прямо в глаз, заставив вдруг осознать, что мальчишка чертовски зол. Больно так, словно половина лица превратилась в кашу. Но Айка не издаёт ни звука. А Кен снова заносит кулак. И в этой резкой вспышке ярости он столь прекрасен, что даже немного напомнил Кейко… Однако второго удара всё нет. Красные глаза всматриваются, словно пытаясь рассмотреть что-то на её лице… Но пальцы вдруг разжимаются, и парень отходит обратно к стене. – Это странно, я совершенно не чувствую удовлетворения, – бормочет. – Видимо, мстить только тебе бесполезно. Запрокинув голову, он съезжает вниз, на пол, раскидывая руки по острым коленям, потом вдруг лезет во внутренний карман пиджака, явно снятого с кого-то покрупнее, и вытаскивает электрошокер. А это зачем? Айка с трудом заставляет себя глянуть в зеркало. Глаз покраснел… и уже опухает. Вот ведь скотина! – И что? – голос совсем немного дрожит, но от гнева, а не от страха. – Решил отомстить всем якудза? – Почему бы и нет? Обезглавить три змеи за раз – хорошая месть. За все жизни, выброшенные вами на помойку. И всё же, зачем ему этот шокер? На случай, если Айка попытается убежать? Кружится голова, тошнота подступает к горлу… последствия удара или это в воздухе уже скопилось столько газа? – Вот почему ты всего лишь глупый ребёнок… – пудреница открывается не сразу, спонж в пальцах дрожит. – Соичиро-кун, как думаешь, сколько погибнет людей, пока в кланах будут грызться за власть? Смешок. – Какое мне до этого дело? – Ты сам себе противоречишь. Или решил сдохнуть вместе со всеми? – А почему бы и нет? Это странно. Такая готовность… но чего же он тогда ждёт? Взорвал был уже свою бомбу, пока её не нашли… Или… – Бомбы ведь нет? Взгляды встречаются в отражении зеркала. Кен дёргает уголком рта, похоже, ещё одна усмешка. Но Айка замечает и кое-что другое. Точнее, кое-кого. Сдвинув с пути прислонённую дверь, в комнату заглядывает мужчина, на нём белое кимоно с голубым узором по подолу и чёрная рубашка с золотистой канвой по воротнику и короткому рукаву, и волосы странного цвета. – Вот ты где, – выдыхает гость, заметив Кена. – Я, конечно, слышал, что подросткам свойственно кончать жизнь самоубийством от безответной любви, но ты, парень, выбрал способ какой-то уж совсем извращенный.

***

Что может быть противнее вони горелой шерсти? Только запах собственных опалённых волос. Казума открывает глаза и пялится в голубое небо без единого облачка. А ведь ещё утром накрапывал дождь. Каждая клеточка тела болит. Особенно ноет рука и ушибленная спина – всё же не слабо его отбросило и проволокло по асфальту. А ведь почти добежал до машины… Перед глазами ещё пляшут чёрно-белые мушки. Надо бы сесть. – Эй, он жив! Скосив взгляд на источник голоса, Казума удивляется, что заметил людей только сейчас. Кажется, слух возвращается к нему постепенно. – Давай, псих, – пинок под ребра, – хватит валяться, поднимайся. Кто это псих? Почему это он? Хотя, кто ещё попрётся за пределы столицы в одном только халате… да ещё и розового цвета? Казума садится, скрещивает перед собой ноги и любуется на обгоревший подол. Теперь он точно похож на беглеца из психушки. Под руки хватают, поднимают, толкают в спину. И он едва не падает опять. По лицу стекает что-то липкое, тёплое… – Давай! Шагай быстрее! – Да пошёл ты… – огрызается Казума, но делает шаг. – Лучше бы вызвали скорую… – И скорую и труповозку – всё вызовем, но попозже. Во дворе этой гостиницы (или что это вообще?) полный бедлам. Туда-сюда носятся люди, вот кто-то вбегает в дом со штукой, похожей на металлоискатель, а Казуму толкают за угол. Там ещё одна узкая дверь. А за ней сразу зал с накрытым длинным столом. Но сидят за ним только двое, и ещё больше десятка человек в чёрных костюмах выстроилось вдоль стен. Так вот как выглядит встреча якудза? Похоже на бизнес-ланч, разве что на участниках мероприятия слишком много наколок. А главные двое даже словно специально расстегнули рубашки, демонстрируя нанесённые на кожу рисунки. Однако всё портит противный запах, витающий в воздухе – такой бывает, если у газовой зажигалки зажали кнопку, но колёсико долго не высекает искру. И хоть через распахнутые двери в зал поступает свежий воздух, вероятность взрыва весьма высока, ведь сквозняка практически нет. Казума всего лишь дошёл до середины помещения, а вонь уже настолько сильна, что начинает давить за грудиной. – Что это за чудо? – спрашивает тучный мужчина в синем костюме. И на плечи наваливаются так, что остаётся лишь упасть на колени. – Нашли у взорвавшейся машины, кумичо! – И? Сюда-то нахер приволокли? Подчиненный, облапавший Казуму перед входом, выходит вперёд и кладёт на стол его зажигалку. Второй сидящий – моложе и сильно худее – тут же громко хмыкает: – Твои подчиненные совсем отупели, Инагава-саньё. Если приняли этого чудика за того, кто заложил в доме бомбу. В доме бомба? Вот тебе на… – Сумиёши-сан, – покровительственно улыбается тучный мужчина. – Ни один нормальный на такую глупость просто не способен, разве что псих. Вот такой вот. Кивок на него. – Простите, – Казума стирает кровь, затёкшую в глаз, – я не совсем понимаю, что происходит… просто проходил мимо… но зажигалка есть у любого курящего человека… Нет, всё же хорошо, что он не взял с собой полицейский значок – неизвестно, что хуже: быть принятым за бомбиста или если якудза узнают, что он коп. Ещё какая-то мысль крутится в голове, но почему-то соображать стало трудно… Кружится голова. Кажется, он где-то слышал, что курильщики первыми и сильнее прочих страдают от газовых отравлений. Вроде об этом говорил инструктор в Афгане. – Может, это всё – просто дурацкая шутка? – доносится словно бы издалека. – А может, вы просто боитесь, Инагава-саньё? – смешок. – Если хотите, можете выйти вон через ту дверь хоть прямо сейчас. Думаю, ваши люди оценят стойкость и храбрость своего кумичо. В комнате повисает напряжённая тишина. И вдруг: – А, кстати, где наша дама? Джино, твоя хозяйка обещала явиться ещё минут пятнадцать назад. Казума разлепляет успевшие сами собой закрыться веки и смотрит на бородатого мужика лет пятидесяти, практически старика, но с широкими плечами и мощным торсом, на котором чёрный пиджак сходится еле-еле. Когда к нему обращаются, тот опускает взгляд в пол. – Уж не её ли это милая задумка? Избавиться от нас, подослав какого-то психа? Ха-ха… По залу разносятся смешки. Но неуверенные. И быстро смолкают, а лица двух глав вдруг становятся серьёзными, и даже более чем.