Разбиваясь о скалы

Полуденное солнце жарит немилосердно. Вроде начало декабря, а в машине без кондиционера – как в натуральной парной. И Гин торчит в ней уже часа три, пялясь на главный вход общественной больницы и мечтая о баночке холодного, освежающего пивка. И вот наконец-то большие двери приходят в движение и выпускают на улицу щурящегося от яркого солнца Накаи Казуму. Одет он в белую спортивную ветровку и тёмно-синие джинсы – интересно, кто додумался привезти ему эти шмотки? Смотрится… мило. Ага, а вон следом выбегает и Накамура. Гин поворачивает ключ в замке зажигания – и машина трогается с места, пересекает двойную сплошную и заезжает во двор. Затормозив у шарахнувшегося к обочине любовника (теперь, видимо, бывшего), Гин тянется через сиденье к опущенному стеклу. – Подвезти? Тот сжимает фильтр ещё не прикуренной сигареты, оглядывается на ускорившегося шаг подчинённого и морщится. Потом берётся за ручку двери. Плюхается на сиденье. Мятый полиэтиленовый пакет ещё только летит назад, а Гин уже втапливает педаль газа. За окном проносится удивлённая физиономия Накамуры. А Казума прикуривает и выпускает дым в открытое окно. – Откуда тачка? Гин выворачивает руль, заходя в крутой поворот, и тут же выравнивает машину. Пожимает плечами. – Взял напрокат, – косится в зеркало, вместо того, чтобы просто повернуть голову. – Куда тебя отвезти? Запах табака смешивается с «зимней свежестью» освежителя, а Казума, всё ещё щурясь, вздыхает и снова затягивается так, словно это первая его сигарета за последние пятнадцать дней. – Не хочу домой, там та-а-акой сра-а-ач… – Могу отвести в лав-отель, – отведя взгляд от отражения в зеркале, предлагает Гин. – Чпокнемся в последний раз. С соседнего кресла доносится скрежет зубов. – Домой! Просто отвези меня домой, хорошо?! «Как скажешь». Понедельник, дорога в этот час почти не забита, так что поездка в полной тишине занимает всего около сорока минут. Припарковавшись у здания, Гин не глушит мотор. Но и Казума не спешит выходить. – Мой пистолет ещё у тебя? – Угу. – Вернёшь? – Не-а. Не положено добропорядочному копу прятать в кухонных столах незарегистрированные стволы. Добропорядочный коп фыркает и переходит к следующей стадии допроса: – «Убийцу» ещё не нашли? Или так и решили всё списать на неизвестного психа, устроившего покушение на босса Ямагучи? – Без понятия, с меня даже показания толком не взяли. Снова тишина, только урчит мотор. Наконец Казума берётся за ручку двери, нажимает… Оглядывается. Но так больше ничего и не сказав, выходит наружу. Гин оборачивается к заднему сидению и подцепляет кончиками пальцев белый пакет. – Эй! Казума ловит свои нехитрые пожитки и, запнувшись, скрывается в подъезде. А на приборной панели остаётся лежать полупустая пачка. Гин прикрывает глаза, вздыхает, заглушает двигатель и вытягивает одну сигарету. Достаёт прикуриватель. И впускает в лёгкие ядовитый дым. Даже без ментола. Горький. Если задержать его в себе подольше, начинает кружиться голова. И наполняться ненужными мыслями. Однако, это сложно – держать её пустой слишком долго, но вот ведь какое дело: отвлечься нечем совершенно. И остаётся только слушать тишину. Да, он начал это первым, но чёрт подери, неужели так трудно понять, что ему нужна всего лишь уступка? Нет, лишь слово. Но от Казумы за все эти дни – ничего. Немного странно… уходя, ждать оклика вслед, но так его и не услышать. А ведь был уверен. Но похоже, теперь точно конец. Если этот парень решил оставить всё, как есть, придётся сдаться. Ведь именно Гин был тем, кто навязал ему отношения, вторгся в жилище, в жизнь… Нарастающий звук вторгается в мысли. Раздражающий топот. Заставляет поднять голову и увидеть Казу, выбегающего из подъезда… и подавиться дымом, выкашлять его прямо в лицо, сунувшееся в открытое окно. – Это ты… убрался? И окно поменял? И телевизор купил? На какие шиши?! – Подработал немного… – наконец-то справившись с кашлем, хрипло отзывается Гин. – А что? Это ведь я его разбил. – Ага, а холодильник ты майонезом забил, потому что… ? Пожатие плеч. – Потому что ты его любишь. Казума поджимает губы и выбирается из окна, дёргает дверь и снова плюхается на сидение рядом. – Слушай… в тот день… я не мог отвезти Кена к себе… и тот халат из отеля… – Молчи, – Гин раздавливает окурок в примагниченной к панели пепельнице. – Я знаю, что ты не стал бы совращать ребёнка. В ответ коп как-то странно потупляет взгляд. «Нет-нет-нет, он ведь не мог?!» – Ты тоже хорош… Нашёл к кому ревновать… «Что-о-о? …вообще, отлично!» – То есть, это я во всём виноват?! А то, что в твоей квартире поселился какой-то левый парень, а ты мне даже не рассказал – это так, ерунда?!! Дешёвый пластик руля противно скрипит и гнётся в пальцах, а Казума молча сопит, но сейчас в его взгляде нет ни грамма раскаяния – лишь возмущение и злость. – А ты… ты вообще ради бывшего связался с якудза! Гин молча смотрит на него несколько секунд, перебирая в уме эпитеты посмачнее и наблюдая, как тускнеет блеск в тёмных глазах, как выравнивается дыхание… Забавно. Казума вообще понимает, что сам оказался почти в такой же ситуации? Только вот между Кеном и Акирой есть одна принципиальная разница: младший Ёшида не пытался залезть Гину в штаны. Но в конце концов остаётся лишь вздохнуть. – Кто бы говорил… Казума тоже вздыхает. И забирает с приборной панели пачку с сигаретами, шелестит фольгой, но пока не пытается закурить. Вообще, пора бы ему уже бросить эту вредную привычку или, хотя бы, как-то ограничить себя – иначе не проживёт и до сорока. А Гину вовсе не хочется остаться на старости лет одному. – Кстати, – вдруг совершенно мирно заявляет Казума. – Я там в холодильнике нашёл две порции кацудона… Пошли, поедим? Приходится отвести взгляд. – Ты же знаешь… я предпочитаю заниматься сексом на пустой желудок. Кажется, рядом опять скрипят зубами. Странно, разве это теперь такая уж больная тема? Гин косится через плечо… и натыкается на нахальную лыбу наклонившегося к окну подростка. – Старость – не радость, да, Огата-сан? Вот поэтому я и говорю, что молодые любовники намного лучше. Нет, на этот раз наглый сопляк так легко не отделается! Гин выскакивает из машины, но дверь не успевает захлопнуться, как по бокам от наследника Ямагучи вырастают два амбала. Но что они могут против командира отряда спецназа? Да ещё и решившего всерьёз намылить шею одному охреневшему пиздюку? Крыша машины прогибается под весом Гина, поленившегося её обходить. И ботинок с лёту впечатывается в скрещенные руки телохранителя. Ну хоть на что-то эта квадратная образина способна… Но стоит перекинуть вес на другую руку и вбить пятку в ухо амбала, как тот просто покорно отлетает в сторону подъезда. А вот второй уже лезет за пазуху. Что, неужели додумался притащить сюда волыну? Асфальт врезается в подошвы, а кулак входит в широкую грудину, раздаётся треск костей – но вероятно, это всего лишь крошится лучевая кость под плотной тканью пиджака, успевшей скользнуть наперерез руки – и брызги слюны, смешавшейся с кровью, орошают лицо. Гин делает шаг назад. Тело падает. И на асфальт выкатывается погнутый цилиндр, очень похожий на складную дубинку-шокер. А Кен, до сих пор даже не пошевелившийся, разве что стёрший ухмылку с лица, смотрит на неё сверху вниз и качает головой. Потом поднимает на Гина меланхоличный взгляд. – Ну и как? Стало легче? «Нет». Он сам не понимает, что вдруг на него нашло. Злость просто захлестнула изнутри и заставила бить всерьёз. – Ты с ума сошёл?! – доносится из-за спины. Казума хлопает дверью и выдаёт протяжный стон. – Не беспокойтесь, Накаи-сан, – пожимает Кен плечами. – Я знал, что так будет. Ничего, они ребята крепкие. – Тц… ты не понимаешь… – Казума опускается на колено и касается пальцами толстой бычьей шеи качка. – Ты хоть знаешь, что у Гина удар прямой – тяжелее шестисот килограмм? Раздаётся восхищенный свист. А Гин стоит и смотрит на свой не желающий разжиматься кулак. Нет, нервничать ему, определённо, нельзя. А то так вообще скоро с катушек слетит. Но с телохранителем Кена, кажется, всё в порядке – дубинка в рукаве приняла основной импульс на себя – так как Казума облегченно выдыхает и поднимается с колена. И тут Гин замечает рюкзак за плечами подростка. – В поход собрался? Кен мотает головой. – Видите ли, Огата-сан… Накаи-сан был так любезен, что согласился стать моим опекуном… но ваш шампунь для вьющихся волос мне не подходит, да и из одежды… я всё-таки предпочитаю что-то не из секонд-хенда. __________________________________________

Немного справочной информации: Когда говорят о «весе» удара или его силе – обычно используют термин «килограммы» (кг), подразумевая килограмм-силы (кгс). Естественно, что на силу удара влияет не столько вес тела/конечности, но и ускорение и прочее. Например, ходят слухи, что у Кличко прямой тяжелее семисот килограмм, но вообще в боксе удары рукой обычно не превышают четырехсот пятидесяти.