Разбиваясь о скалы

Самое дорогое в нашем мире – здоровье и молодость. Впервые Джун понял это, когда несколько лет назад отвёл бабушку в больницу и услышал, во сколько обойдётся её лечение. Второй же – всего парой месяцев позже, по уши погрузившись в долги и получив предложение погасить их своим телом. Например, пожертвовав одну из почек. Или глаз. Или лёгких. Но у человека не так уж много парных органов, и рано или поздно они у него всё равно кончатся… так что Джун выбрал куда менее благородный путь: отправился в розовый салон. Во-первых, оплату обещали весьма достойную. А во-вторых, благодаря своей отнюдь не брутальной внешности, Джун ещё в средней школе умудрился получить признание в любви от представителя своего же пола, так что довольно рано задумался о теоретической возможности отношений между мужчинами, выходящих за рамки дружбы. К тому же языкастые девчонки из родного и даже параллельных классов постоянно зубоскалили, ставя под сомнение его сексуальные предпочтения. Вероятно потому, что на их признания он тоже ответил отказом. Но не из-за того, что не интересовался ими… просто у Джуна совершенно не было свободного времени на всякие «шуры-муры» – и пока другие подрабатывали, дабы заиметь побольше карманных денег, он банально пытался выжить. Ведь бабушкиной пенсии не хватало даже на оплату комуналки, а родители его уже давно отправились в мир иной. На самом деле, Джун много раз просил бабушку продать квартиру и взамен купить жильё поменьше – им двоим с головой хватило бы и однокомнатной клетушки – но каждый раз в ответ старушка лишь щурилась, мотала головой и принималась вспоминать, как тяжко пришлось её сыну (отцу Джуна), вкалывая на трёх работах ради погашения кредита, и как они все были рады, когда наконец-то переехали в эти трёхкомнатные хоромы… или напоминая Джуну, что без достойного жилья ни одна девушка не согласится выйти за него замуж. Естественно, о сдаче свободных комнат в аренду тоже не могло идти и речи, «пока я ещё жива». Вообще, чем глубже становились морщины на лице бабули, тем больше упрямства и оторванности от реальности она демонстрировала. Её память ухудшалась. Эмоции деградировали. В конце концов Джун стал бояться оставлять бабушку одну, ведь она постоянно забывала выключить газ или воду, или даже могла вдруг выйти на улицу и начать звать его домой, как если бы Джун был ещё ребёнком и убежал гулять слишком далеко от двора… Но Джун не мог бросить свои многочисленные подработки, чтобы сторожить старушку. К тому же, ему было слишком больно видеть, как родной человек, заботящийся о нём все эти годы, умственно превращается чуть ли не в младенца. Так что… да, он повёл её на приём в государственную больницу. Но там вместо лекарств добрый доктор предложил отправить бабушку в дом для престарелых, где как раз заботятся о таких, как она. Естественно, не бесплатно. Но прошерстив кучу сайтов и форумов, Джун узнал, что в самых дешёвых домах настолько ужасные условия, что старики там постоянно получают травмы, да и персонал относится к ним скорее как к животным, а не как к людям. Что до более или менее нормальных заведений… одни сутки проживания в них оказались сравнимы по стоимости с какой-нибудь гостиницей среднего уровня. Таким образом, в возрасте шестнадцати лет перед Джуном встал выбор: запирать бабушку дома, постоянно рискуя при возвращении обнаружить залитый пол или сгоревшие кастрюли… а то и всю квартиру… или бессовестно пристроить её в самый дешёвый дом для престарелых за пределами Токио. Но ведь всё ещё оставался и третий путь. Ведь теперь, когда бабушка стала уже совсем плоха, она уже не могла помешать ему продать квартиру… И пусть для оформления сделки придётся обратиться к не совсем легальным риелторам, Джун надеялся, что вырученных денег хватит до тех пор, пока он не сможет сменить мелкие подработки на одну нормальную и прибыльную работу. А пока он хотя бы наймёт ей сиделку… Вероятно, то была его самая большая ошибка. Ибо продать квартиру, конечно, удалось, и даже взамен получить убогую однушку… только вот всю оставшуюся сумму риелтор решил оставить себе в качестве платы за предоставленные услуги. Джун ничего не смог с этим поделать. Только заработать несколько синяков и обещание «позаботится о себе получше» от пары амбалов-охранников, если посмеет заявится к ним в контору ещё раз. И тогда у него не осталось другого выбора, кроме как занять денег и нанять в качестве сиделки какую-то женщину, давшую объявление в газету… Но зато теперь Джун смог приступить к вкалыванию вплотную: днём в магазине при пекарне, вечером – официантом в ночном клубе. Школу к тому времени он, конечно же, бросил, поэтому по идее мог бы работать и до самого утра, только вот сиделка согласилась сторожить его бабушку максимум до полуночи… но даже так Джуну повезло пару раз заработать приличные чаевые, просто подрочив в туалете нескольким захмелевшим посетителям. Он не видел в этом ничего особенного. Наверное, именно это и стало третьей причиной, почему он, попав в бесконечную петлю из долгов и их возвращения, согласился на розовый салон. Но именно тогда его жизнь покатилась по наклонной: дрочка, минет, анал… Джун не обслуживал обычных клиентов, ведь на «свежую кровь» нашлись влиятельные покупатели. А некоторые из них оказались на редкость болтливыми после секса… и это позволило Джуну заработать намного больше, чем продажа собственного тела. Однажды его даже отправили в большой особняк, набитый якудза, приказав изобразить из себя обычного поломойку, а заодно поработать ушами. В тот раз ему даже не пришлось раздвигать ноги. Целый месяц он мыл полы и подслушивал разговоры, раз в несколько дней выходя за пределы поместья и встречаясь с женщиной в красных очках и с фиолетовыми волосами… а когда задание наконец-то подошло к концу, его отвезли в какую-то гостиницу, верхние этажи которой арендовали якудза как официальный офис. И именно там высокий и вполне цивильный мужчина в синем пиджаке, оказавшийся главой клана, похвалил Джуна за успехи и предложил пройти особое обучение… для выполнения других, уже более сложных миссий. Взамен же этот человек обещал полностью взять на себя заботу о его бабушке. Его словно выловили за шкирку из узкого колодца, где невозможно было даже дрыгать ногами и руками, чтобы держаться на плаву. От подобного предложение отказался бы лишь полоумный. И с тех пор, почти четыре года, Джун работал на Сумиёши. Он освоил обращение с ножом и пистолетом, выучил пару приёмов рукопашного боя, узнал множество тайн нового мира… и в какой-то момент осознал, что теперь ему нет пути назад. Даже когда о бабушке уже не надо будет заботиться… Даже если его личность раскроется и работа под прикрытием потеряет смысл… Его просто не отпустят. По крайней мере, живым. Поэтому, когда Акира намекнул, что может помочь ему избавиться от долга, Джун совсем не принял его слова всерьёз… Однако этот парень – он всё-таки это сделал. Как? Почему? Сумиёши-доно совершенно точно не собирался дарить Джуну свободу. – …да вот прикидываю, когда же ты сможешь приступить к выполнению своих новых обязанностей… Вот оно что. Вот оно, значит, как. Его не отпустили, его перепрода́ли… Джуну не обязательно было вглядываться в лицо Акиры, чтобы понять, что именно тот задумал. Его желание совсем не потухло, но к нему прибавилась злость – а значит, из шпиона Джун опять будет низвергнут до позиции шлюхи. И кто знает, какая участь уготована ему после, когда Акира вдоволь наиграется с его телом. – Я понял… Я приложу все усилия, чтобы не заставить моего нового господина ждать слишком долго… . . . С того разговора уже прошёл целый месяц, а Джун ещё не явился к наследнику Ёшида-ренго. – Джу-тян, что такое? Тебя опять обижают в школе? Мягкая, почти невесомая рука едва касается волос – Джун сидит у кровати, обняв сильно исхудавшую старушку, положив голову ей на колени, и делает вид, что дремлет. – Это ничего, Джу-тян… это всё покажется тебе пустяком, когда ты станешь старше… просто будь сильным, и тогда другие мальчики не посмеют тебя задирать. – М-м… – Кстати, твоя мать давно не навещала меня. Она здорова? А твой отец? Он всё так же много работает? Пожалуйста, Джу-тян, попроси их выделить немного времени и прийти ко мне хотя бы на полчаса, я по ним очень соскучилась… Джун шмыгает и теснее прижимается затылком к мягкому одеялу на коленях бабушки. Нет, он не растрогался, вспомнив отца и мать, просто постельное бельё насквозь пропахло каким-то освежителем, и от него защекотало в носу. А вообще, он пришёл сюда не для обнимашек, а чтобы убедиться, что клан Ёшида действительно взял на себя оплату счетов. И чтобы просмотреть эти самые счета. За последние четыре года на дебетовой карте Джуна скопилась приличная сумма, так что (чисто теоретически) если найти бабушке место попроще, то у него хватит денег на её пребывание там в течении года или даже двух… Но что это изменит? Из якудза всё-равно уже не уйти. Хоть он и не распивал ни с кем из них церемониального саке, всё-равно успел узнать слишком много… Сбежать? С бабулей? Куда? Чтобы отправиться за границу, ему нужно куда больше денег, чем есть сейчас, а в Японии скрыться вряд ли удастся… Если только попросить убежища у другого клана в обмен на информацию… Нет, тогда его просто убьют. – Джу-тян, хочешь конфетку? Бабушку угостила добрая медсестра, а бабушка решила угостить своего любимого внука… – Конечно, хочу. Джун поднимается, и улыбнувшись, принимает из костлявых, обтянутых тонкой пятнистой кожей ладоней разноцветные мармеладки в прозрачной обёртке. – Кушай, Джу-тян… мама-то, наверное, таких не покупает? – Нет, конечно, нет…