Разбиваясь о скалы

Ворота. Когда он в последний раз смотрел на них, то думал лишь об одном: придётся ему убить живущего за ними человека или нет. До сих пор Джун ни разу никого не убивал, поэтому сотё вряд ли бы послал его сюда, если бы предполагал, что ситуация действительно обернётся чем-то подобным. Так что пока он приказал ему лишь быть рядом с Акирой. И ждать приказов. Только вот ни одного приказа Джун так и не получил. Вместо этого его избили, несколько раз ранили из пистолета, а потом ещё чуть не изнасиловали в логове похитителей… Да, он не был тогда без сознания. Хоть и не притворялся – всё тело болело так, что Джун молил себя отключиться, но пройденные тренировки не позволяли разуму взять передышку, заставляли страдать и терпеть. Но то, что Акира сделал ради него… не подозревая, кто такой Джун на самом деле… было поразительно. И страшно даже представить, как он разозлился, узнав правду! Чем больше Джун размышлял об этом, тем отчётливые осознавал: «Мне не спастись». И вот сейчас он смотрит на ворота перед собой, прекрасно понимая, что его уже заметили, но продолжая медлить, испытывая судьбу и, наверное, чьё-то терпение. За эти четыре года он попадал в руки разных людей, кто-то из них тоже был зол на него, оскорблён или унижен по его вине – но тогда Джун хотя бы знал, что всё скоро закончится, даже если займёт день или два, или даже неделю… Однако, сейчас его продали окончательно и бесповоротно, и переступив порог этого дома, он вполне может остаться там навсегда. «Он ведь не убьёт меня, верно?» Неожиданно тяжёлые створки ворот вздрагивают, и только потом ушей достигает негромкий скрежет смазанных петель, и в приоткрывшемся проёме обнаруживается женщина в ярко-красном кимоно, расшитом золотыми пионами. Поигрывая стальным веером, она обводит пустую улицу за спиной Джуна небрежным взглядом, пока не останавливает его на пришедшем. – Молодой человек, вас разве не учили, что маячить у дверей чужого дома, как минимум, некультурно, а как максимум – опасно для здоровья? – Акира-сама… – от сладкого в горле несколько слиплось, так что Джуну приходится сглотнуть пару раз, прежде чем продолжить, – …приказал мне явиться к нему, как только заживут мои раны. – Акира-сама отсутствует, – острые уголки ярко накрашенных красным губ приподнимаются, обнажая ряд жемчужно-белых зубов, мелких, как у хорька. – Но я тебя помню. Кивнув охране, выглядывающей из-за ворот, вакагасира Ёшида взмахивает полураскрытым веером и отворачивается. И Джуну остаётся только последовать за ней по длинной, выложенной серой плиткой дорожке. Однако у самого крыльца ему приходится остановится, потому что женщине на встречу выходит знакомый сётэй с ежиком на голове, и та оборачивается, указывая ему на Джуна острым веером: – Проводи гостя в синюю комнату. И проследи, чтобы не выходил оттуда, пока юный господин не вернётся и не решит, что с ним делать. – Слушаюсь, вака! И снова в путь. Двор, коридор, поворот, ещё один и ещё… за полтора месяца тут ничего не изменилось. Но без помощи Рисуноске, Джун вряд ли бы нашёл эту самую «синюю» комнату. В старой части дома очень холодно. Когда за спиной закрывается дверь, по ногам пробегает сквозняк от деревянных, ничем не заделанных решётчатых окон. Здесь не оказывается ровным счётом никакой мебели, так что остаётся лишь опуститься на колени. Собираясь в поместье, Джун предусмотрительно надел длинную и тёплую юкату, а поверх кимоно и хакама, ведь местный оябун терпеть не может ничего «не традиционно японского», так что в широких штанах ему пока не слишком холодно… но минуты сменяют часы, небо за окном постепенно окрашивается в лазурные оттенки, начинает темнеть, и в костях поселяется лютая стужа. Но Джун продолжает сидеть на онемевших ногах, глядя перед собой в сгущающую темноту и рассматривая пока ещё видимый узор на выставленной в противоположенном конце комнаты ширме: чёрные разводы напоминают птиц и зверей, светло-песочные пятна – это, вероятно, горы и поля. Но чем темнее становится в помещении, тем больше тускнеют краски, пока в какой-то момент не меняются местами: светлые пятна начинают наливаться чарующей синевой, а чёрные линии светлеют и даже вроде бы принимаются испускать серебряное сияние. Облачка пара вырываются изо рта. Разум пуст. Джун мысленно готовит себя к самому худшему: от избиения до групповухи – он не успел узнать Акиру, как следует, однако этот парень, кажется, способен как на нежность, так и на крайнюю жестокость. Но на нежность… или хотя бы на долю уважения к себе в его положении рассчитывать не приходится. Разве что надеяться, что Акира скоро устанет и… что? Избавится от него? Отправит в какой-нибудь притон? Должен ли тогда Джун постараться не надоесть? За деревянной решёткой на окнах уже непроглядная темень, комната тоже заполнена мраком. Джун чувствует себя погружённым в холодную воду и лишь каким-то чудом способным дышать. Перед глазами пляшут причудливые тени. И лишь рисунок на ширме продолжает мягко мерцать, словно мираж, застывший в воздухе, да откуда-то со двора иногда доносятся человеческие голоса и хлопанье крыльев. Но вот в коридоре раздаются шаги – негромкие, они приближаются постепенно, словно человек никуда не спешит, но и не медлит. Ритм ровный, уверенный… Когда створка двери отходит в сторону, Джун предпринимает попытку развернуться к ней, не вставая с колен, но ноги пронзает такая боль, что он едва успевает прикусить губу, чтобы не выдать себя. И всё-таки сгибается в поклоне до самого пола: – Мой господин. Порог озаряет колеблющийся свет, но вот пятно света смещается, дверь закрывается и пришедший опускается на пол перед Джуном. Только садится не на колени, а на зад, поджав ноги и опустив одинокую свечу, умудряющуюся стоять ровно на почти плоском чёрном подсвечнике, рядом с собой. – Исида Джун? Почему-то этот голос кажется незнакомо севшим. Но стоит Джуну разогнуться и увидеть сжатые тонкие губы и выступающие ключицы в широко распахнувшихся полах кимоно, как сомнения улетучиваются: конечно же, это Акира – всё такой же невысокий, с узкими плечами и острым подбородком, шелковистыми волосами, отросшими почти до плеч, и любовью к холоду. – Да, мой господин. – Твои раны зажили? – Да, господин, – Джун вновь опускает голову. – Можете распоряжаться мной, как пожелаете. – Отлично. Как насчёт того, чтобы для начала приготовить мне ванну? Что это? Насмешка? Впрочем, как и ожидалось. – Как прикажете… Джун упирается руками в пол, чтобы помочь себе встать на совершенно онемевшие ноги, но Акира неожиданно останавливает его: – Не торопись. У меня к тебе есть пара вопросов, и прямо сейчас я хочу услышать на них честные ответы. – Как пожелаете, мой господин… – Во-первых, смотри на меня, когда говоришь. А во-вторых… сколько ты уже работаешь на Сумиёши? В голосе Акиры почти не слышно эмоций, его тон кажется отчуждённым и деловым, и Джун невольно сравнивает его с тем, как наследник Ёшида разговаривал раньше. Вроде бы ничего не изменилось… так почему же сейчас у Джуна по всем телу пробегают мурашки? И сбиваются в кучу в районе затылка? – Чет- …почти четыре года, господин. Прищуренные глаза смотрят на него слишком пристально. – В чём именно состояли твои обязанности? – Я делал разные вещи, господин… возможно, о некоторых вам будет не очень приятно услышать… – А я и не прошу делать мне приятно. Просто отвечай. – Да, господин. Я… в основном занимался шпионской деятельностью. Иногда мне приказывали провести ночь с определёнными людьми… иногда просто прислуживать… работать в некоторых заведениях или домах… – А драться ты умеешь? – вклинивается резкий голос. – Или хоть что-то ещё, кроме как подставлять зад по приказу? – Д-да… умею, мой господин. Конечно, я не обучался с детства, поэтому уровень моих навыков скорее любительский, чем профессиональный, но меня учили метать ножи и обращаться с ними в драке, а так же справляться с несколькими противниками без оружия. Думаю, я способен справиться с шестью-семью непрофессиональными бойцами… Кроме того умею готовить, оказывать первую помощь при огнестрельных и ножевых ранениях, подделывать почерк, запоминать наизусть большие объёмы информации и… терпеть боль. На последних словах Джун невольно опускает взгляд. Но, вспомнив приказ, поспешно вновь поднимает. И замечает, как на миг расслабляются поджатые губы… но Акира ничего не произносит – вместо этого рывком поднимается с пола, и только уже почти дойдя до двери, неожиданно спрашивает: – Всем этим… тебе нравилось заниматься? Джун отвечает не сразу. Сначала он всё-таки поднимается на ноги. Под кожей тут же разбегаются миллиарды электрических разрядов, жалящих мускулы и нервы, но он не позволяет отразиться на лице ни единой эмоции. – Мой господин, я к этому привык.