Разбиваясь о скалы

Отчаянная злость… Злость вопреки отчаянью? Или отчаянье злости вопреки? Исида Джун был единственным, кого Акира подпустил к себе так близко. Чужак. Посторонний. «Не из клана». Даже замечая за ним странности, он продолжал считать слугу пришельцем из другого мира. Мира «нормальных» людей. Одним из тех, с кем ему было запрещено общаться с детства… даже не то что запрещено – самая возможность подобной встречи исключалась. И потому Акира оказался не готов столкнуться с этим бедствием: зелёные глаза, копна длиннющих шёлковых волос, гордость во взгляде и осанке… и в то же время – покорность на грани равнодушия к своей судьбе. Притягательный, холодный… Джун то отталкивал его, то уступал и даже брал инициативу в свои руки… Если посчитать всё время, что они провели наедине – не наберётся даже суток, но каждый взгляд, каждое слово, прикосновение оставили зудящий след в душе. Словно от вытащенной занозы. Не больно, не противно, но досадно. Раздражающе досадно. Чтобы хоть немного успокоить нервы в ожидании Джуна, последний месяц Акира посвятил развитию семьи, а точнее – тем проблемам, до которых у оябуна не доходили руки: сфере развлечений. Сотё Сумиёши ещё год назад передал несколько подобных заведений клану, но отец не проявил к ним интереса, оставив всё на мелких сошек. Те же, в свою очередь… там знатно поживились – словно волки, поставленные на охрану загона со скотом. Прибыль? Доходы? Глава клана хотел лишь одного: слышать как можно меньше о гейских клубах, пабах и борделях. Азарни и Такечи так же смотрели на эти заведения сквозь пальцы. И потому Акире нашлась уйма работы: от поднятия счетов за весь прошедший год, до выкорчёвывания сорняков и даже заминания одной большой проблемы – как оказалось, в его клубах толкали наркоту! Да, это были всего лишь лёгкие колёса… Не что-то типа белого порошка из Китая или Гонконга… и всё же, если бы сотё узнал… или слухи просочились бы в другие кланы… Ёшида точно пришлось бы заплатить за нарушение запрета, принятого всеми главами якудза ещё тридцать лет назад. Запрета на торговлю наркотой. Да, она приносила большую прибыль, но… Травить свой же народ? Превращать японцев в психов, потерявших гордость и готовых продать за дозу родную мать?.. Выражение «якудза – современные самураи» всегда казалось Акире смешным, однако с патриотической парадигмой он был согласен. И потому не собирался прощать паразитов, пригревших дилеров под своим крылом. К тому же эти жадные до денег ублюдки, наплевав на общий кодекс, не просто набили карманы, но подставили под удар всю семью! Предательство? Иначе и не назовёшь. Поэтому им ломали кости. Забирали все сбережения до копейки. А потом сдавали полиции. Хорошо, что у Акиры там, в полиции, появился свой человек. Нет, не прикормленный мент, но довольно понимающий офицер, благодаря которому аресты проходили без лишнего шума, да и обмен некоторой информацией не пошёл во вред ни одной из сторон. Ну да не столь уж это и важно. Главное, что на сегодняшний день Акира почти закончил с инспекциями – осталась лишь эта киностудия. Один из пойманных дилеров любезно поведал Джибо, что тут у него имеется постоянный клиент, правда, не назвал ни имени, ни должности – якобы, когда он привозил товар, забирали его каждый раз разные люди. И вот сегодня Акира прибыл сюда сам. Захватив Джуна. И оправдав себя тем, что у этого парня наверняка получится слиться с актёрским составом и всё разнюхать. А как же иначе? Ведь Акира выкупил его, чтобы сделать своим подчинённым. По крайней мере, так он объяснил всё Азарни, которой отец, прежде чем отправиться на курорт, поручил приглядеть за наследником и всем кланом. – Ты приобрёл дорогую игрушку, – хмурясь, упрекнула женщина Акиру. Но больше ничего не сказала. «Игрушку»? Возможно. Он не стал отрицать. И если честно, до вчерашнего вечера Акира ещё сам не был уверен, как в конце концов поступит с Джуном. Ведь за этот месяц у него успело родиться много идей. И самой будоражащей из них было отправить Джуна навечно в подвал, превратив его в пленника, личную куклу для секса и для битья. Да, Акира жаждал врезать этому выродку. Избить его до полусмерти. А потом спросить: «Ну что, я всё ещё кажусь тебе наивным придурком, падким до твоей красоты? Или ты ждал, что я усы́плю постель лепестками роз и предложу господствовать над собой каждую ночь?!» Но вчера, когда он наконец-то увидел Джуна снова… Сидя напротив него и пытаясь прочесть по выражению глаз сокровенные мысли… Акира не смог даже сжать кулаки. Ведь перед ним склонил голову смирившийся со своей судьбой человек. Смирившийся, но пока не поборовший страх до конца. «Он всё понимает и сам. Ему некуда деться. И не на что надеяться. Он не сбежал, он пришёл ко мне, как и обещал… и готов понести наказание. Так почему же я не наказываю его? Почему даже не могу спросить о главном?..» На большой кровати в свете софитов переплелись и непрерывно двигаются уже шесть блестящих тел – Акира смотрит на них, закинув ногу на ногу в глубоком и мягком кресле, потягивая остывший кофе из крохотной чашки. Происходящее хоть и вызывает естественную реакцию в его теле, но разум блуждает в иной плоскости, далёкой от секса и возбуждения. Акира пытается разобраться в себе. Быть честным с собой. Только вот задавая вопросы, он не находит ответов, лишь эмоции вспыхивают одна за другой: злость, удовлетворение, смятение, грусть, снова злость… Словно душа не может подобрать слов, которые поймёт разум. Или разум просто не желает ничего понимать? «Когда я привёз сюда Джуна, я был доволен. Его напряжение и смятение грели душу… Но сейчас мне снова хочется что-нибудь сломать. Потому что его нет в поле зрения? Или потому, что я представляю его на месте этих актёров? Но что в этом такого? Видео с ним в главной роли явно имело бы успех… Ха, вот снова… я так зол… и одновременно возбуждён. Досадно… что же мне с ним всё-таки делать?» Погрузившись в мысли, Акира не сразу замечает, как из раздевалки появляется очередной актёр. Но когда тот останавливается на границе света и тени, явно в ожидании команды от режиссёра, Акира краем глаза улавливает знакомый силуэт: длинные волосы, собранные в высокий хвост, упрямая линия узких, почему-то сейчас блестящих губ и скул… острые плечи, выступающие под тонкой тканью белоснежной, распахнутой на груди рубашки, обнажившей тонкие косточки ключиц и плоский живот с едва красноватыми полосками шрамов… Кажется, этот изъян, почти полностью скрытый стараниями гримёра, всё-таки вызывает недовольство режиссёра, и тот подлетает к Джуну с встревоженным видом. И тут же оглядывается на Акиру, словно нашкодивший пёс. Джун тоже поднимает взгляд, и Акиру словно обдаёт ледяным ветром. И только тогда он приходит в себя. «Какого хрена… Кто разрешал тебе участвовать в этом чёртовом представлении?!» Вскочив с кресла, не глядя бросив чашку через плечо, не обратив внимания, как люди вздрогнули при звуках разбившегося фарфора, Акира размеренным шагом приближается к замершей парочке. За ним следуют десятки настороженных взглядов, и лишь актёры на кровати продолжает самозабвенно посасывать члены друг друга. На площадке устанавливается почти полная тишина. – Это нормально? – Ч-что? Джун, видимо, от удивления, даже забывает добавить «господина». Режиссёр же лишь тупо моргает, и даже понемногу начинает дрожать, словно лист на ветру. – Я спрашиваю: для тебя это нормально? Сниматься в подобном дерьме? – Господин, но вы же сами приказа- – Я приказал? – приподняв бровь, Акира перебивает нелепый лепет. – Или тебе самому захотелось стать звездой порноэкрана? – Н-нет, я… я думал… Джун опускает взгляд. Прикусывает губу. Сжимает кулаки, сминая ткань тонкой длинной рубашки. Его шея наливается краской, и эта краснота проступает даже сквозь наложенный грим. – Тц! – Акира качает головой. – Ну да, конечно… ты же у нас сама исполнительность… наверное, привык выполнять подобные приказы? И даже перевыполнять, додумывая всё на своё усмотрение? Какое похвальное стремление услужить своему господину! Шарканье ног. Тихий шёпот. Бешеное моргание совсем рядом. Акира раздражённо косится на режиссёра, потом переводит взгляд на операторов, сгрудившихся в кучу… и замечает, что на кровати кое-кто уже достиг кульминации. Однако не остановился. У них там что, своя атмосфера? А ведь кто-то совсем недавно нёс что-то про стеснение и неспособность расслабиться… Должники все такие? Готовы раздвигать ноги и отсасывать, кому прикажут? Акира сжимает зубы – подавляемая слишком долго злость заполняет лёгкие, давит на рёбра, превращает вдыхаемый воздух в смрад затхлого болота. Никто не смеет даже пикнуть. Смотрят расширенными глазами, как на готовый взорваться вулкан… Ослабив давление галстука, Акира заставляет себя глубоко вдохнуть. А потом выдохнуть. И вдруг что-то падает. Точнее, кто-то. Актёр? Мелкий парнишка, со спины больше похожий на школьника, словно пьяный, тянется обратно к кровати. С уголков его рта стекает слюна. И даже с расстояния в четыре-пять шагов видно его увеличенные почти до размеров радужки зрачки. Обернувшись, Акира встречает взгляд Рисуноске. Кивает на кровать. Через мгновение тот оказывается около клубка обнажённых тел. Хватает за голову одного лицедея, потом другого, заставляя посмотреть на себя, но стоит ему отпустить, как те, словно сомнамбулы, тут же возвращаются к прерванному занятию. – Так вот как вы справились с их стеснением? Акира произносит это, продолжая смотреть на ярко освещённую сцену, но рядом уже раздаётся противный звук потираемых друг о друга ладоней. – О, Ёшида-сан… Кажется, вы не удивлены?.. И не… расстроены? Знаете, эти мальчики принесли с собой какие-то таблетки… я не стал проверять, что это такое… вы ведь настаивали, чтобы мы как можно быстрее закончили съёмки… ну и я… они… – Сами, значит? Вот теперь Акира поворачивает голову, только смотрит он сейчас на Джуна – тот всё ещё сверлит взглядом пол под ногами, но словно почувствовав его взгляд, поднимает глаза. Косится на режиссёра, с которого уже градом катит пот. И вдруг тянется к заднему карману его брюк, в мгновения ока извлекая на свет какой-то пластмассовый контейнер, чуть больше спичечного коробка. – О, это моё! Таблетки от сердца! Мужик, пытаясь схватить полупрозрачную коробочку, впустую хлопает в воздухе ладонями, потому что Джун резко поднимает руку выше. А потом бросает коробочку куда-то в бок. Её ловит Рисуноске. Акира вздыхает. Если бы это на самом деле были таблетки от сердца… он бы, наверное, попросил бы одну. Ну или хотя бы от нервов. Мотнув головой, Акира молча возвращается в кресло – за последний месяц его ребята уже поднаторели, и сейчас сами прекрасно знают, что делать: режиссёр, скуля и причитая, падает на колени, но парни всё равно уволакивают его с глаз долой. Съёмочная команда отправляется следом. Может, они и не причастны, и сами наркоту никому не давали, но вряд ли были не в курсе происходящего – а значит, тоже будут обязаны расплатиться. Например, примерить на себя шкуру актёров…