Разбиваясь о скалы

Гам людских голосов постепенно стихает, как и топот. Пока в огромном зале, всё ещё наполовину погружённом во тьму, не остаётся только Акира, да три лобызающиеся парочки в свете софитов на кровати, широкой, как ипподром. Для представления на одного зрителя – не так уж и плохо. Их стоны, их ласки… влажное хлюпанье из разгорячённых отверстий… Неожиданно рядом раздаётся едва слышный вздох. Акира оборачивается и видит Джуна, замершего за креслом. «Он ещё тут?..» Взгляд отправляется дальше и замечает тень у входа в зал. Но двери в коридор уже закрываются. Что это? Чья инициатива? Акира точно помнит, что не отдавал никаких особых приказов… Неужели Рисуноске решил, что наследник клана желает насладиться горячим спектаклем в одиночестве? Точнее… с Джуном? «Ещё один додумыватель…» Удивительно, но на этот раз Акира почти не чувствует раздражения. Он снова закидывает ногу на ногу и подпирает голову кулаком, облокотившись на подлокотник. Кресло широкое и глубокое, так что в нём можно даже улечься, разве что придётся подогнуть ноги, но в голове Акиры рождается совсем иной способ использования свободного места. Впрочем, это всего лишь мысль. Очередная и бесполезная. А группа на сцене тем временем уже превратилась в причудливый паровоз, сложившийся в несколько раз, чтобы поместиться на кровати. Будучи экспертом по просмотру гейского порно, Акира уверенно может сказать: этим парням далеко до профессиональной сцены, однако они движутся естественно и не наигранно. Немного сумбурно, словно слепые котята, но страсть и наркотический угар явно сглаживают углы. Из-за спины снова доносится вздох. – Тебе не нравится? – лениво бросает он через плечо. – Простите? – Я спрашиваю: тебе не нравится? – М-м-м… мне их жаль, господин… А вам нет? Акира не ожидал встречного вопроса. От наглости, которую демонстрировал Джун полтора месяца назад, не осталось и следа, но видимо, оставаться совершенно безучастным он не умеет. – Почему я должен жалеть должников? Они сами сделали свой выбор. Опять вздох. Уже третий по счёту. Только на этот раз за ним следует дополнение: – …выбор, который их заставили сделать. Почти нравоучение. – Намекаешь на то, что ты тоже всего лишь жертва? Развернувшись, Акира перекидывает руку через спинку кресла и упирается подбородком в локоть, снизу вверх глядя на едва освещённое лицо Джуна. Но тот тут же поджимает губы и склоняет голову, будто мгновенно утратив способность говорить. «Он и вправду меня боится…» – …я ваш слуга, – очень тихо произносят блестящие губы. – Именно, – Акира кивает. – Тогда какого чёрта ты попёрся под камеры? С какой стати ты решил, что я позволю своему человеку принимать участие в чём-то подобном? Взгляд, которым ему отвечают, оказывается неожиданно собранным и холодным. Однако он обжигает. – Что? – замерев, Акира приподнимает брови. – Или ты решил, что в этом и будет состоять моя месть? Джун вздрагивает. Но продолжает смотреть на него, словно решил броситься в последний бой. – А если и… так? «Вот ведь… почему блестят не только губы, но и скулы?» – Иными словами, я для тебя – очередной извращенец? Всего на миг, но взгляд Джуна поднимается выше головы Акиры, явно скользнув к сцене, но быстро возвращается обратно. – Вы желали меня. Вы меня купили. Узнав, что я не был искренен с вами, вы, вероятно, пришли не в самое лучшее расположение духа. И мой долг – принять ваш гнев. – Хо-о-о… какая самоотверженность… А я-то принимал тебя за более гордого парня. Что это? Внезапно… блеск на глазах. Слёзы? Джун сморщивается и резко отворачивается. Но Акира уже перепрыгивает через кресло, хватает его за плечо и разворачивает к себе. Нет, не ожидал он увидеть подобного… На лице Джуна не злость, не раздражение и не обида. Быть может, он гениальный притворщик, только вот… Акиру будто стегнули кнутом по самому сердцу. – Чего вы хотите от меня, господин? Его губы подрагивают, готовые, но не решающиеся снова сжаться. По щекам текут слёзы. Взгляд обжигает холодным огнём. – …чтобы я молил простить себя? За то, что посмел питать надежду понравиться вам?! Я не считаю вас извращенцем! И никогда не считал! И быть выкупленным вами – величайшая честь и благословение! Да я готов лобызать землю, по которой вы ходите! Гордость? Честь? Зачем они мне?! Одного вашего взгляда достаточно, чтобы подарить сказочное наслаждение вашему слуге! Так что приказывайте! Или хотя бы намекните, что этот никчёмный слуга может сделать для вас?.. Ведь его единственное и величайшее желание – услужить своему господину! Поток словоизлияния наконец-то обрывается, но Акира продолжает стоять, крепко сжимая предплечье Джуна и глядя ему в глаза. Ведь если бы он не смотрел, вполне мог бы принять каждое произнесённое слово за искренний бред. Хотя нет, не такой уж он и болван. Впрочем, голова сейчас словно замёрзла, мысли застыли, и даже от гнева не осталось следа. Акира обещал себе, что больше не притронется к Джуну. Да, он фантазировал о живой кукле, о вечном пленнике… однако уступить этим фантазиям – значит поддаться на чары профессионального искусителя. И признать свою слабость перед ним. Но Акира не желает больше чувствовать себя игрушкой. На самом деле… если бы он захотел… уже нашёл бы подстилку. За этот месяц он повидал самых разных парней – от профессиональных стриптизёров до робких юношей, впервые пришедших в гей-клуб. Кто-то смотрел на него с опаской, а кто-то открыто флиртовал, не смотря даже на то, что Акира не скрывал свою принадлежность к якудза… ведь он приходил в такие заведения исключительно по делам – и всё же часто сталкивался с теми, на кого легко положить глаз и не только. Однако всякий раз, поймав на себе взгляд, вспоминал про Джуна. «Меркантильные ничтожества, только и умеющие, что раздвигать ноги… или притворяться недотрогами, чтобы возбудить ещё больший интерес… да чтоб вас всех перекосило и раскорячило…» Да, Акира не испытывал к ним ни грамма влечения, лишь отвращение. Но сейчас, видя слёзы Джуна, выслушав весь его хвалебный бред, Акира продолжает молча стоять, застыв, словно каменное изваяние. Оцепеневшие мысли дёргаются, пытаются пробиться к сознанию, но достигают его лишь обрывками, да размытыми образами. – Почему же вы ничего не приказываете, господин? Или вы больше меня не хотите? Притворно-жаркий тон Джуна опускается до абсолютного нуля. Слёзы ещё блестят на его щеках, в уголках глаз и на кончиках ресниц, но больше не текут. Акира медленно склоняет голову к одному плечу, потом разжимает пальцы, отпускает предплечье Джуна и отступает назад. Кресло упирается в спину. – Акира-сама… я ведь вам… больше не нужен? Будь кто-то другой сейчас на месте Джуна, или увидь Акира нечто подобное в фильме, он бы решил, что этого парня только что отвергли. Что тот неудачно признался в любви. Однако за дрогнувшим голосом, за отчётливой тенью отчаянья, похоже скрывается совсем нешуточный страх. – Джун, чего ты больше боишься? Моей мести? Или того, что её не будет?