Разбиваясь о скалы

«Так… значит… я тебе нравлюсь?» – Хха-а… Со вчерашнего дня голос Акиры назойливо звучит в голове Джуна, подкарауливая каждый раз, стоит ему хоть немного расслабиться и отвлечься. Это не то чтобы напрягает, но немного сбивает с толку. Ведь ответ: «нет» – несомненно будет ложью, но и ответить «да» даже самому себе он почему-то не может. Наверное, потому что это очень глупо. И бесполезно. Хотя, если речь идёт об Акире… Вчера Джун почувствовал нечто, очень похожее на его прошлое расположение… но если раньше интерес Акиры был замешан на чём-то не особо серьёзном, вроде праздного любопытства, то вчера… его чувства практически вышли из-под контроля. Джун может сказать это точно, ведь он имел дело с множеством разных людей… и ни разу, ни единого, его не накрывало таким количеством противоречивых эмоций. От других он ощущал похоть, иногда – восхищение, пару раз – гнев, но никогда – обиду, которая бы заставила почувствовать себя виноватым, одновременно со страстным желаем испить себя до дна. Акира всю ночь терзал его тело, но так, словно дорвался до самого желанного на свете. А потом задавал вопросы так, словно боялся услышать ответы. За последние полтора месяца его открытость никуда не исчезла, просто он подавил часть эмоций, но они всё-равно вырвались на свободу. И почему-то сделали Джуна немного счастливым. Нет, не потому что он услышал, что его не собираются никому отдавать и никуда отсылать… а потому что не нашёл ни единого разумного объяснения поведению Акиры. Ничем, абсолютно ничем нельзя объяснить, почему он выкупил его. И те слова, что мол, Акира не мог допустить, что Джун будет где-то там жить и думать о нём, как «об очередном лопухе, купившимся на твои прелести» – полная чушь. Разве у якудза нет проблем посерьёзней? Разве наследнику клана больше не на что потратить семейные деньги? Но если всё так… если Акира действительно «купился», то после всего гордость вряд ли позволит ему в этом признаться. А Джун… должен ли он дать ответ? Или лучше оставить всё, как есть? Но ему было приказано перестать притворяться. И быть откровенным. Именно поэтому сегодня он решил попробовать назвать Акиру по имени… и кажется, ему это пришлось по душе, хоть и удивило. Однако теперь между ними словно появилась невидимая нить, точка соприкосновения, не видимая другим, и о которой им обоим, наверное, никогда не хватит смелости заговорить, но и отрицать её наличие бесполезно. Кажется, в таких случаях говорят: «Между ними что-то есть». Но что это «что-то»? Впрочем, если… – …эй, телохранитель, может ты знаешь? Неожиданный вопрос заставляет Джуна удивлённо уставиться на Судзумуру Кена (как рассказал Акира, это тот самый мудак, новый глава Ямагучи, из-за которого и произошла вся та кутерьма в ноябре), а потом перевести взгляд на Акиру, в поиске разъяснений, но вдруг в поле зрения появляется какое-то светлое пятно на самой границе танцпола… И Джун мгновенно вспоминает про человека, попавшего в дом Ёшида одновременно с ним, но куда-то девшегося потом. После возвращения, этот сереброволосый ни разу не попадался Джуну на глаза, так что он о нём почти что забыл, и когда сейчас подозрительный мужчина стремительно направляется к лестнице на веранду, а пара чёрных костюмов прорезают толпу следом за ним, Джун почему-то всё сильнее овладевает дурное предчувствие. Огата Гин… вроде бы, Джун когда-то посчитал, что он тоже чей-то засланец… И вот тот добирается до их стола, его почему-то довольно тепло приветствует вакагасира Ёшида. И Огата отвечает ей не менее галантно. Но что удивляет ещё больше, так это то, что цель его прибытия, кажется, Судзумура Кен. Они с самого начала были заодно? Но почему тогда Акира поздоровался с этим человеком, словно с хорошим знакомым, которого уже давненько не видел? Да и на появление полицейских Акира реагирует довольно спокойно, в том числе и на подошедшего офицера, при виде которого, кстати, Судзумура Кен съёживается, словно ученик, прогулявший урок, но застуканный учителем. И это – новый глава Ямагучи? Да, он ещё по сути ребёнок, но до сих пор возраст совсем не мешал этому сорванцу вести себя, подобно королю мира… «Что вообще происходит?» Глядя на одного из охранников, уложенного на стол, Джун замечает, как Акира пытается встать. Неужели… его хотят арестовать? Нет, он несовершеннолетний, так что скорее – просто заберут в участок до выяснения… «Странный фарс. Лучше смыться.» Однако у них не получается ступить и шагу. Даже несмотря на попытку Азарни отвлечь внимание, Огата ловит и Джуна, и Акиру, будто нерадивых детишек, его насмешки режут слух. А хуже всего, что Джун рядом с этим мужчиной действительно чувствует себя ребёнком. И даже его отчаянная попытка продемонстрировать знание приёмов рукопашного боя заканчивается лишь приземлением на стеклянный стол – кстати, то ли оказавшийся удивительно крепким… то ли его «пожалели» и уложили почти что «любя». – Хватит, – вдруг отдаёт приказ Акира. «Это он ведь не из-за меня?..» Или из-за пистолета, откуда-то взявшегося в руке сереброволосого? Нога, придавившая поясницу, исчезает, и Джун осторожно встаёт. Косится на Огату. Тот стоит так близко, кажется расслабленным и равнодушным, но что-то подсказывает – сопротивление в любом случае бесполезно. – Простите, – понурив голову, Джун поднимает взгляд на Акиру. Но тот в ответ качает головой: – Достаточно. Не стоит поднимать ещё больший шум. Тем более… – и косится на полицейских, подошедших, чтобы их увести. Но в это время к их столу так же подлетает кучка подростков, отосланных ранее Судзумурой в бар. Они снова липнут к нему, словно мухи. – Молодой человек, ваши документы, пожалуйста, – просит Акиру полицейский, морщась от громких воплей. – И ваши тоже, – поворачивается к Джуну. – Вам есть двадцать один год? Если нет, мы будем вынуждены отвезти вас в участок и вызвать ваших родителей или поручителей… Он продолжает говорить всё тем же спокойным и вежливым тоном, на который Акира молча кивает. И Джуну остаётся только спросить: – Какое наказание нас ждёт? – Штраф… если, конечно, при вас не найдётся какого-нибудь оружия или запрещённых веществ. – Ничего у нас нет, – подозрительно поспешно фыркает Акира. – Ведите уже… или мне вызвать такси? Кстати, в какой участок вы нас решили забрать? Детали выясняются на ходу. Может полицейский в курсе, кто такой Акира на самом деле, а может ему просто понравилась его сговорчивость, так что когда другой полицай хватает было наследника Ёшида за плечо, а тот, крутанув руку, легко освобождается от захвата, этот лишь примирительно качает головой и сам провожает Акиру и Джуна до выхода из клуба. Снаружи идёт дождь, размывая последние остатки недотаявшего с прошлой ночи снега. У дороги собралось несколько полицейских машин и остановились поглазеть пара десятка похожих, только вот за их спинами вдруг мелькает подозрительная морда… и не одна, а целых три. – Я не вижу Рисуноске и его ребят, – бормочет Акира, замедляя шаг, так что Джун почти налетает на него. – Зато вижу чужих. – Дума…-ешь, что-то случилось? – Думаю. Но давай послушаем, что сначала нам расскажут те парни. – Какие? – Друг моего брата и его вторая половинка в погонах. Больше вопросов Джун не задаёт. Полицейская машина и правда отвозит их в участок, но там Джуна и Акиру ожидает не камера для задержанных, а кабинет для допросов. Джун был в таком однажды, когда облава накрыла розовый салон… только сегодня дежурный полицейский приносит им по порции кацудона и просто запирает снаружи, оставив одних. – Хм… и что бы это значило? – протягивает Джун, рассматривая большую свиную котлету под прозрачной плёнкой, натянутую на глубокую миску. – В чём мы должны признаться? // В Японии распространена городская легенда о том, что преступник непременно раскается, если съест миску кацудона в полицейском участке или комнате для допросов. И тут же прикусывает язык. «– Хо-о~ …это только что… было признание?» – Поешь, если голоден, – пожимает плечами Акира. – Кто знает, сколько нас тут продержат. – Ты бывал тут раньше? – сглотнув, интересуется Джун, меняя тему. – Нет, но видел по телику. Однако обычно обвиняемых разводят по разным комнатам, так ведь? Сидя на стуле с высокой спинкой, Акира покачивается взад-вперёд, с сомнением рассматривая порцию перед собой. – Н-не знаю… Стоящий у стола Джун тоже опускает взгляд на кацудон. Эта штука кажется горячей и очень вкусной – несмотря на плёнку, от миски исходит соблазнительный аромат, но всё это заставляет разыграться почему-то не аппетит, а тревогу. – Не стой над душой, – вдруг морщится Акира. И Джун поспешно садится на второй свободный стул. – Не голоден? – Нет. – Тогда чем займёмся? Ещё неделю назад, услышав подобный вопрос, он бы точно тут же упал на колени и попытался бы расстегнуть Акире ширинку, но сегодня Джун сдерживает отвратительный порыв. Даже если Акира действительно ждёт сейчас от него чего-то подобного… разве он сам не приказал ему быть честным? Быть собой? И пусть Джун уже забыл, что это значит – но в его мыслях, его теле, душе ещё сохранились ориентиры, помогающие отличить то, чего он хочет или не хочет, от того, что его научили принимать за собственные желания. Но Акира продолжает молчать, явно ожидая ответа. Так что Джун, обхватив свою миску ладонями, пожимает плечами: – А чем бы… тебе хотелось?