Разбиваясь о скалы

Они столкнулись на узкой тропинке в саду камней. Судзумура, видимо, приехал раньше, и теперь вышел встретить их, словно дорогих гостей, и глядя на уверенную улыбку парня можно даже подумать, что тот не снял в гостинице несколько комнат, а купил её всю. Мазнув взглядом по зевающему Огате, умудрившемуся продрыхнуть весь день и проснувшемуся только перед самым отъездом, юный глава Ямагучи приветливо поворачивается боком и приглашающим жестом освобождает путь, ведущий к главному входу в большое, старинное, но явно ухоженное здание – сквозь морозный воздух до Джуна доносится запах свежего дерева и жарящейся рыбы. Накаи, всё-таки приехавшего с Судзумурой, кажется, тоже волнуют запахи, потому что мужчина всё время косится в сторону здания, совершенно не глядя на приглашённых его приёмным сыном гостей. А когда делегация заходит внутрь, и Акира вежливо раскланивается с приветствующей их хозяйкой онсена, Накаи обходит всех стороной и молча скрывается из вида. Акира вроде бы упоминал, что «паппи» и «мамми» Судзумуры поссорились, но это их игнорирование друг друга кажется чем-то даже более худшим, чем если бы мужчины кромсали друг друга гневными взглядами. Однако зачем их «сыночку» просить Джуна соблазнять одного из своих «родителей»? Если так хочется побыть с Накаи наедине, зачем вообще организовывать эту поездку? Ну допустим, коп не захотел бы поехать сюда просто так, за компанию, но ведь дома-то он всё-равно бы остался? И пока Огата продолжал бы тусить в штабе Ёшида, у Судзумуры бы оказалась полная монополия на господина полицейского, верно? Неужели ему действительно важно, чтобы кто-то соблазнил Огату на глазах у Накаи? Не слишком ли это жестоко? Ведь не просто так эти двое до сих пор были друг с другом. Любовь не любовь, но между ними явно серьёзная связь, иначе двум независимым взрослым просто незачем оставаться вместе… по крайней мере, Джун ни разу не слышал, чтобы случайные любовники жили под одной крышей, да ещё и терпели чужих приёмных детей, если только не зависели от партнёра финансово или морально. Почувствовав, что слишком углубился в анализ чужих отношений и упустил большую часть из объяснений дотошной служанки, как раз ведущей их по широкому коридору, Джун мысленно хлопает себя по щекам, заставляя вспомнить, кто он и зачем здесь. – Судзумура-сан, я к вашим услугам, – заняв позицию позади своего временного хозяина, он обращается к нему так тихо, чтобы не потревожить других людей. – Приказ Акиры? – косится тот через плечо. – Хм, как благородно… Джуну кажется, что он знает, о чём подумал этот парень: что Акира хочет помочь Накаи и Огате помириться, а если Огата будет охранять Судзумуру, это произойдёт вряд ли. – Он ведь не приказывал меня отвлечь? – мгновение спустя интересуется Судзумура, подтверждая догадку. – Ну или там развлечь как-нибудь? На этот раз от ухмылки главы Ямагучи отчётливо веет заносчивым презрением, но почему-то Джун уверен, что тот ведёт себя так не из-за обычной прихоти, однако очков ему это, естественно, не добавляет. – Нет, господин, никаких особых приказаний Акира-сама не отдавал. >– …во сколько прикажете подать ужин? …в одну комнату или в каждую отдельно? …онсен забронирован специально для вас с восьми до одиннадцати часов вечера, пожалуйста, имейте в виду, что в другое время там могут быть и другие постояльцы нашей гостиницы… – Так, ладно, – едва дождавшись окончания инструктирования от служанки, Судзумура хлопает в ладони и оборачивается к приглашённым: – Мы с Накаи уже бросили вещи в одну комнату, кто где будет спать – можем решить и позже, а пока почему бы нам всем вместе не попробовать местную водичку? «Он что, на школьной экскурсии?» Сам Джун ни на каких экскурсиях во время учёбы в школе не был, но в манге читал, так что сейчас у него складывается отчётливое ощущение, что всё это больше похоже на совместную поездку элитной школоты, чем на встречу двух глав преступных кланов. Впрочем, Акира ненамного старше Судзумуры, так что… возможно, ему это даже понравится, но вот глядя на скучающего Огату, так и хочет мысленно примерить ему на плечо ленточку воспитателя. – Я – за, – как ни странно, но именно белобрысый соглашается первым. Акира кивает вторым. Никаких вещей они с собой не взяли, так что и кидать в комнату нечего, разве что переодеться в гостевые юкаты. Зайдя в ближайшую из трёх снятых комнат, они, не сговариваясь, разбредаются по углам. При этом Судзумура остаётся стоять у закрытых дверей, словно карауля их и одновременно наблюдая за переодеванием гостей. И когда замечает, что Джун тоже только стоит и смотрит, его светлые брови мгновенно сходятся над переносицей, и недовольный мальчишеский голос звонко фыркает: – А ты чего ждёшь? Или в одежде в онсен со мной нырять собрался? Глянь, Огата-сан уже разделся – вот что значит военная подготовка! – Вам и там потребуется телохранитель? – тем не менее вежливо уточняет Джун, прежде чем начать расстёгивать пиджак. Судзумура кивает. И вдруг восклицает: – Ух ты, Акира! Это дракон? – Да. – А почему кожа вокруг красная? Недавно набил? – Угу. – Хм… О чем-то задумавшись, Судзумура опять переводит взгляд на Джуна. Тот, в отличие от Огаты, таскающего кимоно поверх рубашки и обычных брюк, как и остальные члены клана, вне штаба носит чёрный костюм. И избавление от одежды занимает у Джуна не в пример больше времени, чем у Акиры, облачившегося перед выездом лишь в дополнительное кимоно. В результате троим людям, двое из которых почти что настоящие оябуны, приходится его ждать. И почему-то все трое не находят лучшего способа скоротать время, как начать глазеть на него. За шрамы становится стыдно. За худобу. За недостаточно выступающие мышцы, за тут и там выпирающие кости. В какой-то момент Джуну даже приходит в голову тоже сделать татуировку, чтобы хоть как-то придать своему телу немного больше мужественности. Когда же мучение публичного переодевания заканчивается, всё ещё погружённый в размышления Судзумура приоткрывает дверь перед Акирой, и все четверо выходят обратно в коридор, где их всё ещё ждёт служанка. – Я провожу вас в онсен… Чтобы добраться до горячих источников, им приходится покинуть главное здание гостиницы и пройти по не слишком широкому деревянному коридору через сад камней, и уже только после этого попасть в крытое помещение, окружающее естественный водоём с минеральной водой. Раздевалка, ополаскивание и только потом степенное погружение в горячий источник. Пар поднимается высоко, но только у поверхности он кажется очень густым. Джун даже не сразу замечает, что тут уже кто-то есть. Но Судзумура с обвитым вокруг бёдер полотенцем тут же направляется к этому кому-то, и сквозь развеянный пар проступает довольно мускулистое тело и голова с копной коротких, но торчащих по все стороны чёрных волос. Накаи. Судя по запаху, он и надымить тут успел. Правда, плотный пар не даёт сигаретному дыму распространиться, и сизая лента тянется строго вверх, но желание приблизиться к никотиновому наркоману кажется Джуну странным. Вот и Огата остаётся рядом – забравшись в воду, он тут же садится и расслабленно раскидывает руки по камням, выложенным вокруг источника. А Акира пока не спешит в воду. Стоя у самого края, он задумчиво рассматривает белесую дымку, словно та способна его отравить. И Джун тут же вспоминает, что Акира не переносит горячую воду. – Эм, господин… Вам наверное пока лучше не распаривать спину… Вскинув взгляд, Акира несколько секунд смотрит на Джуна, потом кивает. И просто садится на край водоёма, погрузив в него ноги только до середины икр. Откинувшись назад на руки, он поднимает голову к тёмному небу. Звёзд на котором совершенно не видно. Но Джуну нравится любоваться Акирой. Пусть тот тоже не выглядит мускулистым, как, например, Огата, но его плечи не так уж узки – через несколько лет они раздадутся шире, да и сам Акира наверняка вытянется и станет если не крепышом, то всё-таки красивым мужчиной с развитым телом. Сейчас же он пока скорее изящный юноша. Однако в Акире нет ни грамма женского очарования: линии рук, плеч, скул скорее угловатые, но почему-то кажутся Джуну слишком прекрасными, чтобы быть настоящими- – Что ты дальше собираешься делать? – вдруг ни с того ни с сего спрашивает Огата. Он даже голову положил на камни позади и, так же как Акира, пялится на небо. Присутствуя, но не загораживая Джуну вид. И сначала даже непонятно, к кому именно обращён этот его вопрос, однако вот Огата поворачивает голову, и Джун тут же покрывается мурашками под одновременно ленивым, и в то же время пронзительным взглядом красных, словно кровь, глаз. – О… о чём вы? – О солнце, – многозначительно протягивает мужчина, и вновь запрокидывает голову. – Его совершенно не видно. – Так ночь же. – Ночь, – соглашается тот. И радужки его глаз смещаются вниз, туда, где продолжает курить Накаи. Тот не так уж и далеко: где-то пять-шесть шагов – но из-за пара кажется, что между ними клубится мутная стена. – Накаи-сан, что там насчёт моего дела? – вдруг подаёт голос Акира. – Я понимаю, что прошло всего полдня, но… – Если что-то есть, мои ребята это отыщут, – отзывается тот, но так вяло, будто сквозь сон. – Что вы ищете? – оживает Судзумура. Возле него в деревянной лохани, словно в подносе, плавают стаканы с соком, взяв себе один, он подталкивает судно по направлению к Акире, уже бросившего попытки рассмотреть на небе хоть одну звезду. – Врага. – А что, больше некому? – не отстаёт парень, несмотря на лаконичный ответ. – Ну вот в твоём клане сколько людей? – Не знаю… миллион? – Вот… а в моём… около двухсот. – Зато ты их всех знаешь. И можешь им доверять, – бормочет Судзумура, понизив голос и будто себе под нос. – Толку-то? Власти и денег это не прибавляет… Двое перебрасываются фразами, потягивая какой-то красноватый сок и словно забыв про остальных находящихся тут людей. Однако Накаи вдруг опять подаёт голос: – Далась вам эта власть… просто живите нормальной жизнью, мальчишки. Судзумура хмыкает и закатывает глаза, Акира же переводит взгляд на погружённого почти по самую шею в воду мужчину, раскрасневшегося и расслабленного, и ничего не отвечает. Зато реагирует Огата: – У некоторых всё так просто, да? – Просто эти некоторые умеют расставлять приоритеты и понимают, что действительно важно, – выпрямляется Накаи и тушит сигарету в раскладной пепельнице на краю водоёма. – А если пытаться угодить всем и вся, на свои желания уже не останется ни времени ни сил. – И с каких это пор ты стал проповедником идей эгоизма? – С тех самых, как познакомился с величайшим их представителем! Несмотря на почти гневный выкрик, голос Накаи по прежнему еле слышен. Да и не слишком ли он красный? Джун в этой горячей воде всего несколько минут, но сердце уже бьётся учащённо и мышцы всё больше начинают ощущаться как желе, а этот коп сколько уже тут торчит? Но прежде, чем Джун решается что-то сказать, Накаи вдруг соскальзывает в воду с головой. Судзумура громко фыркает, словно став свидетелем чего-то крайне нелепого, а вот Огата подрывается с места, обдав горячими брызгами и Акиру и Джуна, и мгновенно оказывается возле Накаи. Вытаскивает его из воды. И сжав зубы, выпрыгивает из источника. И только когда мужчина со своей ношей исчезает за тряпичным пологом, ведущим в раздевалку, на лице Судзумуры проступает ошарашенное выражение. Широко раскрыв глаза, он смотрит на ещё колеблющиеся занавески, не доходящие даже до середины дверного проёма, и вдруг резко отворачивается. И втыкает горящий взгляд в Джуна – словно в чём-то его обвиняя. – Мда, старость – не радость, – поджав губы, комментирует произошедшее Акира. Он тоже смотрит вслед Огате. – Накаи ещё нет и тридцати, – угрюмо возражает Судзумура. – Разве ты сам не называешь его стариком? – Тц… – Ну и чего ты сидишь? – теперь уже хмурится Акира. – Если волнуешься? – Не говори так, будто что-то понимаешь! С треском опустив пустой стакан на каменные плиты, Судзумура выпрыгивает из воды, и Джун тоже выбирается на берег. Акира бросает на него удивлённый взгляд, но тут же, видимо, вспомнив, что одолжил главе Ямагучи своего телохранителя, вздыхает. И хотя опасности в онсэне вроде бы нет никакой, Джун всё-таки колеблется некоторое время, не желая оставлять Акиру одного. Однако если он не последует за Судзумурой, это бросит тень на репутацию всего клана Ёшида. Ещё одну. Огата обнаруживается у душевых кабин. Удерживая у стены барахтающегося и матерящегося Накаи, белобрысый поливает его из душа ледяной водой. Замерев на пороге, Судзумура тупо смотрит на них обоих, но когда Огата наконец-то ослабляет хватку и Накаи всё-таки умудряется вырваться из-под его руки, пацан вдруг разворачивается и врезается в не ожидавшего подобного манёвра Джуна. – Если бы не их перепалка, я бы первым заметил, что что-то не так! Словно ребёнок, пытающийся оправдаться. – Да, я понимаю, господин… – Я отправлю Накаи отдыхать, – продолжает тот сквозь сжатые зубы. – А ты займись Огатой! – Насчёт этого, гос- Договорить ему не удаётся, потому что Накаи вываливается из кабинки совершенно голый, пытаясь одновременно прикрыть пах и схватиться за стену, но то ли поскальзывается, то ли это приступ головокружения, но Джуну лишь чудом удаётся поймать его, не дав грохнуться на пол затылком. С другой стороны копа подхватывает Судзумура. – Я сам. – Я сам. Они произносят это одновременно. И Джун, и Огата остаются стоять на месте, словно попав под заклятье окаменения. Причём если Джуну как-то всё равно, то Огата впервые в жизни кажется ошеломлённым. Словно на него вылили ушат воды. Похоже, Накаи наговорил ему что-то… – Как насчёт того, чтобы выпить? – вдруг поворачивает голову Огата. – Ты ведь совершеннолетний? – Я здесь не для этого, – отступает Джун, опуская взгляд. – Я здесь как телохранитель Судзумуры-сана. – Не похоже, что ему нужен телохранитель. – И тем не менее, это приказ Акиры-сама… Вернувшись в раздевалку и накинув гостевую юкату, Джун находит своего временного господина в одной из снятых комнат. Служанка как раз укладывает на лоб Накаи ледяной компресс. – Вам нужно поспать, – уговаривает она мужчину. – Да говорю же! Я в порядке! – А ваш пульс говорит об обратном! От вас пахнет сигаретным дымом… вы ведь не курили в источнике? Вы ведь понимаете, что температура воды в нём выше пятидесяти градусов? Людям даже со здоровым сердцем не рекоменд- – Боже, женщина! Ты замолчишь или нет?! Не слишком ли грубо? Или Накаи просто не доверяет словам какой-то служанки? – Может, вызвать врача? – осторожно вмешивается Джун, пока женщина продолжает пытаться удержать мужчину в лежачем положении. И судя по тому, как долго ей это удаётся – тому действительно плохо. – Она сказала, что она врач, – угрюмо отзывается Судзумура. И только тогда Джун обращает внимание на раскрытый портфель у футона, из которого торчат какие-то инструменты и лекарства. А ещё от его взгляда не укрывается, как именно Судзумура сейчас смотрит на своего приёмного отца. Этот взгляд очень знаком. Джуну тут же вспоминается бабушка. Конечно, она – настоящая старушка, но даже если дорогой человек – здоровый и молодой мужчина, беспокойство, когда ему нездоровится, вряд ли будет меньше. Потому что возраст не важен. Важен лишь страх его потерять. – Я останусь здесь, а ты… можешь быть свободен, – заявляет Судзумура, когда служащая гостиницы уходит, а обессиленный или просто сдавшийся Накаи остаётся послушно лежать на футоне. – Простите, – качает головой Джун. – Я не думаю, что смогу выполнить ту вашу просьбу… – Да-да, – отмахивается Судзумура. – Я собирался чем-то отвлечь Акиру, но сейчас… в общем, сейчас не до этого… иди. «Кажется, он не так меня понял.» Вздохнув, Джун дожидается, пока Судзумура скроется за дверями, и развернувшись, видит, как служанки заносят подносы с едой в комнату чуть дальше по коридору, третью по счёту, если считать от этой, где расположился Накаи. «Она ведь тоже наша?» И правда, заглянув в проём между оставшимися раздвинутыми створками дверей, Джун обнаруживает в помещении Акиру и Огату, усевшихся друг напротив друга. Вообще, Огата, похоже, понятия не имеет, как должен вести себя телохранитель. Или он забыл, в качестве кого его сюда привезли? Ещё раз вздохнув, Джун присаживается у дверей, но Акира уже хлопает по циновке рядом с собой. Подзывает. «Мне кажется, или тут только я забочусь о всяких условностях?»