Твои прикосновения

Я проебал те краски детства, а вы пишите о них в каждой вашей песне. Я завязал свои чувства на бант и поджёг оставшихся ветвей надежды. То чувство душевного холода я познал в ваших тёплых одеждах. Здоровье как мусор, оно так бесполезно. Как и бесконечные попытки вытащить меня с глубин этой промёрзлой бездны. Что нашёл в глубинах своей души. Я себя сберегу. А ты?       Если бы вы месяц назад сказали Антону, что он будет трястись в тесном вагоне метро ради попадания в псевдо-крутую клинику в центре Петербурга, чтобы снова пытаться лечить неизлечимое, он бы, наверное, решил, что вы спятили. Но видимо спятил тут только Антон, потому что иначе объяснить происходящее не представлялось возможным.       Кольца и браслеты отдаются тихим звоном на любое движение. Антон нервно крутит один из стальных обручей на его пальце. Он вынужден вжиматься в угол вагона, буквально пряча глаза за капюшоном толстовки, чтобы хоть как-то обстрагироваться от происходящего вокруг. Упитанный мужчина справа от него мерзко чавкал, посасывая чупачупс, на каждой остановке грозясь раздавить Шастуна. Он никогда не жаловался на свой рост, но сейчас всё вокруг казалось невероятно огромным, каким-то даже убийственным, а сам Антон будто в миг превратился в маленького котёнка, оставленного хозяевами на улице среди громадных домов и улиц.       Хотелось курить.       Миловидная девушка спереди при небольшой тряске будто специально касалась его локтя, возможно пытаясь обратить на себя внимание, а возможно правда не видела больше подходящей опоры, но вниманием Антона полностью завладело кольцо на его указательном пальце. Он, кажется, даже перестал дышать, перебирая кучу мыслей в голове, стараясь сбежать хоть куда. Только от реальности не сбежишь. Антон считал станции до нужной, проклинал Диму да и всё, на чем белый свет стоит. Зачем он, мать его, туда поехал? Ангел на его плече отговаривал его, просил остаться дома и не испытывать этого ужаса, а демон навязчиво шептал на ухо: «давай, докажи хотя бы себе, что ты не слабак».       Чёрт на его плече ликовал, точно словил куш, пока Шастун со скоростью света вылетал с вагона.       Петербург - город культуры, окно в Европу, северная столица, город всех благ и спокойствия. Да называйте вы хоть как, потому что Антон как раз сейчас был абсолютно не спокоен. Руки тряслись, а сердце билось как бешенное, гулом отдаваясь в ушах. На улице только середина сентября, а уже вовсю бушуют дожди и гремит гром. Истинный петербуржец знает, что даже летом в плюс двадцать лучше взять с собой зонт. Но Шастун не петербуржец, а потому он бежит до клиники, прикрываясь всё тем же мученником-капюшоном и благодаря всех богов за то, что на улице не оставалось ни одной живой души, кроме какой-то пенсионерки, гуляющей с собакой. С ней Антону столкнуться не суждено, а потому он быстро залетает в здание, предъявляет паспорт и прячется за белой дверью с символикой перевернутого треугольника, как обозначаются обычно туалетные комнаты.       Антон бьется спиной о пластиковую поверхность и скользит вниз, прикладывается о нее же головой и бессиленно утыкается в согнутые колени. Хватает руками волосы, сжимает, и дышит часто-часто. С капюшона стекают прохладные капли, разбиваясь о кафельную плитку. Место каждого прикосновения будто оковало полосами огня, заставляя кожу почти плавиться под жаром и переходя в морозный холод, точно за дверью, прямо в коридоре, в минуту наступили сибирские морозы. Свои прикосновения раздражают, чужие приводят в полный ужас. Шастун ненавидит ездить, ненавидит людей и любые взаимодействия с ними. Ненавидит то, что на фоне других всегда выделяется. Ростом, стилем, даже чёртовы глаза, над ним словно посмеялись сами дьяволы, выбирая для него самый редкий, выразительный изумрудный цвет. Особенный, нестандартный, странный, не такой. И с болячкой со своей "особенной". Чёртов индивид, блять. Да только разве он просил об этом?       «Всё таки слабак» — размышлял чертёнок на плече.       Антон уже хотел согнать это нечто с плеча, но вовремя вспомнил, что то лишь его фантазия. Он чувствует себя просто отвратительно. Сжимает зубы и прикусывает губу, терзая не зажившие трещины. Поднимается и выкручивает кран, включая ледяную воду.       Взгляд падает на телефонные часы, убеждаясь, что он пришёл не слишком поздно. Время показывало 14:26, отлично, у Антона на всё про всё ровно полчаса.       Он набирает в руки воды, несколько секунд просто ждёт, прислушиваясь к собственным ощущениям. И без того постоянно холодные руки морозит, подушечки покалывает и он склоняется над раковиной, обдавая лицо отрезвляюще ледяной водой, не позволяя больше предательским каплям катиться с глаз.       Тихий скрип двери заставил дрожащие пальцы остановиться и почти успокоиться. Антон ненавидел показывать слабость на людях. Он потянул капюшон в самый низ, заставляя кудрявую челку опуститься почти на глаза. Самое неприятное в этой ситуации то, что сбежать невозможно, деть себя некуда и остаётся делать вид, что ему просто комфортно с головой кутаться в промокшем капюшоне, пряча лицо и избегая как зрительного контакта, так и вовсе желая потеряться в собственной бесформенной толстовке.       Дверь кабинки захлопнулась и Шастун наспех вытер лицо все ещё сырыми рукавами, потёр и без того опухшие глаза, быстро покидая помещение. Шастун выдохнул, падая на ближайший стул и считая до трёх, он привёл себя в относительный порядок, поправил волосы и снял капюшон. Кажется, он завернул в правое крыло, дверей стояло всего три, а счёт начинался от единицы. Отлично, значит ему не сюда.       Быстро сверяясь со временем и выдыхая. У него до сеанса ещё целых десять минут, Антон на ватных ногах поплёлся в противоположную сторону.       Вопреки ожиданиям, клиника была полу-пустой. Возможно, из-за погоды. Хотя вряд-ли питерских можно было напугать обычным дождём, тем более в осеннюю пору, когда ливни настигают на каждом шагу и в других городах, а не только в вечно дождливом Питер, но уставший мозг Антона решил не искать более правдоподобных версий отсутствия людей, просто радуясь счастливым течением обстоятельств, потому что толпиться ещё и у дверей он бы точно не выдержал и собирая всю силу воли в кулак, поехал бы обратно.       Пятый кабинет, Арсений Сергеевич Попов, врач-психотерапевт, стаж работы 6 лет — гласит вывеска на двери. Ни фотографии, ни возраста написано не было. Шастун снова сверился со временем, до сеанса осталось ровно три минуты. Он тихо стучит и аккуратно опускает прохладную ручку вниз, потянув на себя. Дверь поддается легко, позволяя Антону войти внутрь.       Небольшая комната была больше похожа на уютную однушку очень маленьких размеров, чем на полноценный лечебный кабинет. Диван, рядом небольшой столик, на нем кувшин с водой и несколько белых роз. Напротив небольших размеров кресло, тумбочка, пара книг и миска с какими-то конфетами. Дизайн в теплых серых и белых тонах казался достаточно успокаивающим, на стенах красовалось несколько картин, кажется, первая довольно известная «звёздная ночь» Ван Гога, а вторая была непонятного для Антона автора, на ней красовалось море, приглушенный свет заходящего солнца играл на волнах и белые облака выглядели как пушистое одеяло, что собиралось опуститься и укрыть эту красоту. Он даже невольно улыбнулся, а после сделал шаг в кабинет, словно спрашивая, можно ли войти. —Так понимаю, Шастун? — мужчина, расположившийся на темно-сером кресле, поднял взгляд с книги и мягко улыбнулся уголками губ. Антон дёрнулся от звука собственной фамилии, произнесенной чужим, почти бархатным, голосом и заторможенно кивнул, радуясь, что лишился комментариев по поводу его внешнего вида — Проходите.       Мужчина идеально вписывался в общую атмосферу спокойствия и уюта. Длинные ноги были закинуты одна на другую, на них же опустилась книга в твёрдом переплёте. Тёплых оттенков одежда, поверх кофейного цвета пиджак, хотя нет, скорее.. Кофе с молоком, какой-нибудь латте или капучино, как любил сам Шастун. Расстегнутая на две верхние пуговицы светлая рубашка, и самое интересное, выход из официального стиля - черные зауженные джинсы. На губах терапевта продолжала красоваться ласковая улыбка, тёмные волосы слегка спадали на лоб, где-то собирались в причудливые кудряшки, а яркие голубые глаза, кажется даже ярче, чем петербургское небо в самые солнечные дни, были скрыты стёклами очков.       Атмосфера в помещении казалась небольшим отдельным миром среди белых стен, запаха медикаментов, стерильности и тех неудобных жёстких стульев ожидания в коридорах. Антон непроизвольно расслабился, ровно на секунду забывая, зачем он тут. Видимо, усталость от людей, дождя и небольшой истерики давала о себе знать. Шастун прошёл дальше в помещение, закрывая за собой дверь. Одежда все ещё была мокрой, неприятно липла и холодила кожу. Антон опустился напротив терапевта, снова осматриваясь, подмечая новые детали интерьера, еще пару книг на полке, какое-то комнатное растение. Смотреть в глаза совершенно незнакомого человека было неловко, да и затянувшаяся тишина из подобия смущения стала переходить в раздражение. Мужчина, словно читая мысли, продолжил: —Давай знакомиться, я Арсений Сергеевич, но можешь звать меня просто Арсений, — он отложил книгу на стол — Некоторым сложно выговаривать семь букв и они говорят «Арс», тогда отношения между нами строятся положительно. —А есть вариант отрицательного развития отношений? — из чистого любопытства спрашивает Шаст. —Только если вы будете называть меня Сеней, — тихий смех заполнил комнату. Арсений звучал слишком формально, Шастун хоть и понимал, что того требуют обстоятельства, все равно чувствовал себя не в своей тарелке — Теперь твоя очередь.       Антон моргнул. Очередь в чём? Да и формальность куда-то пропала.       Серьёзно мысли читает?       Со стороны мужчины снова послышался тихий смешок и он мягко указал на то, что Шастуну стоило бы представиться. —А, блять, — он резко замолчал — В смысле, блин. —Маты - это плохо, Шастун, — делал вид, что отчитывал Арсерий, а сам третий раз за их короткий разговор негромко посмеялся и это, на самом деле, тоже расслабляло — Так как мне к тебе обращаться? —Я Антон. Антон Шастун. Андреевич. Друзья зовут Шаст, — тоже делится он. Вряд ли Арсений с первой их встречи перейдёт на «дружеский лад», но он же зачем-то про Сеню сказал. —Антон, значит, — терапевт поднялся с насиженного места и поставил греться электронный чайник — Чай или кофе?       Шастун смотрит пару секунд, словно ожидая излюбленный подростками мем о: «чай, кофе, меня?», но всё таки неопределенно кивает. —Кофе, думаю. Только.. У вас молоко есть? Я без него не пью. —Конечно, — кратко отвечает мужчина и Антон думает, что здесь, при большом желании, можно даже жить — Сахар? —Да, две ложки.       Честно говоря, Шастун чувствовал себя неловко, что теперь тот самый уже почти незнакомый человек готовит ему кофе.       Лежащая на столе книга привлекала внимание. Антон в очередной раз не смог удержать свое любопытство.        Стивен Кинг, кладбище домашних животных, — гласили надписи на обложке, Антон поднял заинтересованный взгляд на терапевта. —Стивен Кинг? Не думал, что люди, работающие в подобных направлениях любят пощекотать себе нервы. —Да? — на столе оказались две кружки. Первая - обычный чёрный кофе без сахара, а - вторая некоторое подобие латте — И почему же? —Ну, вы все такие крутые, разбираетесь со всякими болячками, я думал вам и тут нервы достаточно треплят.. —Треплят, это точно, — согласно кивнул мужчина — Но это немного разные ощущения. В первом случае люди скорее вызывают сочувствие и желанием им помочь, страх за будущее и настоящее живого человека, который пришёл к тебе с определённой проблемой, вы как бы идёте вместе по общей тропинке, вместе с ним проживаете отрезок времени, кто-то ведущий, кто-то ведомый. А второе - это переживание эмоций вымышленного персонажа, ты не можешь ему помочь даже при огромном желании, не можешь предугадать, что будет дальше и как-то повлиять на это, вы резко меняетесь местами, идёт полное погружение в мир автора и переживание всех эмоций вместе с персонажем, — сделав небольшой глоток, Арсений продолжил — Хотя знаешь, ты прав. В каком-то смысле. Если не пытаться оказаться на месте человека который пришёл к тебе с той или иной проблемой, то вряд-ли тебе удастся её решить. Мы все авторы своих проблем, если так подумать. Так что, юный автор, поведаете мне свою историю?       И.. Вау. Так красиво Антона ещё не просили рассказать о том, по кой хер он вообще пришёл.       Он был уверен на тысячу и один процент, что Арсений окажется очередным недо-психологом, который сухо поприветствует его, посадит за стол напротив и просто будет задавать кучу наводящих вопросов, связанных с его детством, семьёй, друзьями, а в конце назовет сумму сеанса. Но терапевт вёл себя как-то иначе. Точнее, абсолютно полностью. Он не спешил, пытался разговорить, ненавязчиво шутил, не ругал Антона за маты и долгое молчание, потому что каждая фраза вводила в тупик. Шастун совершенно не понимал как стоит вести себя с незнакомыми, точнее нет, со знакомымм незнакомцами, да и в социуме в целом, его мир уже пару лет состоял из Димы, Иры и его блога. —Ну, я.. Недолюбливаю людские прикосновения.. У меня бывают приступы паники и места как будто жжёт.. — Антон на секунду замолчал, раздумывая и мысленно благодарил мужчину, что тот не стал перебивать и ставить какие-то диагнозы не дослушав — Точнее я сам не знаю до конца. То холодно, то жарко, как будто знаете, кожу натирают снегом, а она потом так жжётся неприятно. Или воск раскаленный на кожу капает, а каждый выход на люди сопровождается постоянным стрессом и ощущением постоянной паники, даже если никто не трогает. —Занимательная история, — Арсений проследил за тем, как Антон делает небольшой глоток — Давно началось? —Да сколько себя помню, — он пожал плечами и продолжил держать чашку уже двумя руками, грея холодные пальцы и тихо постукивая кольцом о керамику. —Вот как, — выдохнул терапевт — Поздно вы за лечение взялись, почему так? —Да потому что ничерта мне не помогает! — Антон крепче сжал кружку в руках. Он понимал, что Попов спрашивал вещи базовые и правильные, ведь раз болячка у тебя с детства, то в двадцать с лишним её можно было уже давно решить.       «Слабак потому что» — маячил чертёнок на фоне и Шастун еле сдержался не гаркнуть на того, чтоб он заткнулся. Не хватало ещё шизофреником прослыть. Социофоб-гаптофоб-шизофреник, ну просто замечательный набор, куда, блять, лучше. —Вы себе даже представить не можете, сколько больниц я обошёл, сколько психологов, психотерапевтов и даже, мать вашу, психиатров я сменил, чтобы научиться подпускать к себе хотя бы близких людей! — он злился. Похоже Антона просто выводила вся ситуация и любой разговор касающийся его проблем. Точнее одной конкретной — Меня пичкали какими-то таблетками, которые ни разу мне не помогли, задавали кучу однообразных, тупых вопросов и каждый день как день сурка, «Тош, тебе получше?», «Тош, а ты помнишь как это началось?», «Тош, таблетки помогают?». Бесконечное - Тош, Тош, Тош.. — Шастун поставил недопитый кофе, поднимаясь — К черту, ладно. Я зря пришёл, всё это просто повторится и ничего не изменится. Спасибо за уделённое время, Арсений Сергеевич, сколько я вам должен?       На пару секунд в комнате наступила тишина, Антон даже почувствовал лёгкий укол совести, вызванный своей же вспыльчивостью. Он даже было хотел извиниться, ведь терапевт не виноват, что половину детства Антон провел в подобного рода клиниках, в поисках решения своей проблемы, вот только извиниться не успел, Арсений заговорил раньше: —Антон, — звучало даже как-то отрезвляюще. Шастун опустился обратно на диван, слушая абсолютно спокойного специалиста, словно никакой сцены сейчас перед ним не устраивали — Ты ничего мне не должен. Объясняю - первый приём ознакомительный. Я знакомлюсь с пациентом и проблемой, пациент знакомится со мной, если всех всё устраивает, то мы продолжаем работать, если нет, то человек не теряет деньги, а я не теряю кучу времени, — Антон напрягся. То есть Попов сам может отказаться от работы с ним? Хотя какая разница, разве не он сам сейчас собирался уйти и больше не возвращаться в это место? — Не знаю как у других, но это мои личные требования и принципы. А сейчас смотри.       Арсений протянул какую-то бумажку, похожую на ту, что давал ему Позов, только там, кроме названия клиники присутствал только номер телефона и ничего более. —Это мой личный номер телефона, сюда ты можешь звонить, писать, можем обсуждать график посещения, — мужчина снова сделал глоток кофе — Либо ты можешь его выкинуть. Решать тебе, я настаивать не буду, — Арсений выглядел так, будто совершенно не был заинтересован в продолжительности их встреч — Моя работа помогать людям, а не брать с них деньги за то, что не приносит им никакого толка.       Антон чувствовал на себе взгляд ледяных глаз и ему уже казалось, что он окончательно упал в глазах человека, который похоже действительно хотел помочь. Или очень хорошо играл роль того, кто хочет помочь. Он следил за действиями терапевта, но слова просто застряли в горле. Аккуратные руки с единственным кольцом на безымянном пальце выудили одну белую розу из кувшина. Женат? На свадебное не похоже.. —Я сегодня займусь разработкой лечения на основе информации, которую получил, а ты пойдёшь домой и всё хорошенько обдумаешь, — мужчина поднялся со своего места, садясь на свободный край дивана так, чтобы между ними было приличное расстояние, дабы не напрягать и без того эмоционально нестабильного парня — Знаешь, что значат белые розы?       Антон отрешенно мотает головой, показывая, что не имеет и малейшего понятия. Какие к черту розы он тоже не понимал. —Я никогда не увлекался цветами.       Губ брюнета снова касается легкая улыбка и Антону становится проще дышать. Создавалось впечатление, будто Арсений совершенно не предал никакого значения вспышке эмоций Шастуна. Специалист, всё же. Похоже за шесть лет насмотрелся сцен и похуже. —Белые розы - невероятной красоты цветы. Они пленят своей необычностью. Их значение достаточно широко расходится. Ну, сколько людей - столько и мнений, — он пожал плечами, расправляя белые лепестки — Но основными общепринятыми считаются: таинственность, невинность и вечная любовь. Такие розы дарят на свадьбы, юбилеи, выпускной. —Вам тоже подарили? — любопытство Антона снова оказывается быстрее его самого. Когда нибудь оно его угробит. —Я дарил, — коротко отвечает терапевт, горько улыбнувшись — Так же их дарят на прощание и в начале нового пути, — Арсений протягивает цветок Антону, он растерянно сжимает стебель в руках — Этот цветок означает «ангел», — терапевт смотрит внимательно, точно оценивая реакцию — Ты похож на ангела. Все из них оставаясь без крыльев больно бьются о землю и ломают себе кости, они не знают как их лечить и не знают как вернуть себе крылья, потому продолжают сами себя добивать.       Антон слушает завороженно, не до конца понимая, делают ему комплимент или наоборот втаптывают в грязь. Впрочем, не похоже ни на одно, ни на другое. Арсений просто как умел говорил то, что видел. А Шастун был на сто процентов уверен, что профессия психотерапевта подходит Попову идеально. Подвешанный язык, приятная внешность, аккуратность и хорошо поставленная речь. Он мог расположить к себе за считанные секунды и, пожалуй, Антон повторит ещё раз. Он не был тем шаблоном людей, что просто пытались выманить с него как можно больше денег любыми путями. Он вообще отказался брать деньги за «ознакомление», работая исключительно на совесть. —Еще белые розы дарят желая скорейшего выздоровления, — спустя небольшую паузу продолжает он — Решай сам, к чему был сделан этот жест доброй воли, а сейчас тебе пора идти, mon ange. —Что-что? —Идти говорю пора. Не забудь написать вечером, стоит ли тебя ждать. Антона выпроводили с цветком в руках, визиткой и полным непониманием произошедшего. Напоминанием о прошедшем ливне служил только мокрый асфальт и падающие с крыш капли.