Легенды предзимней ночи

Изор окунул кисточку в краску – самую тоненькую кисточку, беличью, и в самую светлую краску, какая у него была – и снова замер над пергаментом. Он обдумывал новости, поведанные отцом, и тревожился все больше. Он помнил еще из письма, что Великий Князь Мирой Лур-Куаз тяжело болен, и что родственники, охочие до трона, стягивают в Столицу силы, что близится смута. Он помнил это и втайне даже от самого себя надеялся, что, может, все решится, покуда они будут в пути, тем более что путь выдался трудный и долгий, и, вон, почитай две недели на хуторе бока отлеживали. Да видно боги решили иначе – Великий Князь все еще оставался жив. По крайней мере, два дня назад, когда его видел отец Изора. Командир вздохнул и снова окунул кисточку в краску. Немного помедлил и наконец провел на пергаменте первую линию, после чего аккуратно отложил кисточку в сторону и взглянул в ближайшее окно. На широком подоконнике, опираясь на подушку, стянутую с оттоманки, устроился Луа. Змеенок грыз большое розовое яблоко, до того сочное, что сок тек по пальцам. Изор поглядел, как острые зубы змеенка вонзаются в белую мякоть, провел языком по собственным зубам, убедился, что они все еще не звериные, а человечьи – и снова взялся за кисточку. Отец говорил, что наследник князя, Савел, может быть, не так уж и плох, пусть и не особо умен. Хвала всем богам, аолаты уже двадцать лет живут безбедно и мирно, и наследнику не придется уже наутро после принятия наследства отстаивать государственные рубежи, останавливать голод или другой какой мор. Покуда страна сытно ест и вдоволь спит – все одно какой государь ею правит. Лишь бы был. Отец говорил, вовсе не стесняясь в выражениях – он даже сказал, мол, можно даже огородное чучело нарядить в княжескую корону, лишь бы это было законное чучело. Изор хмыкнул и принялся выводить на пергаменте тонкие линии, которые складывались в довольно ладный рисунок. Луа тем временем слопал пол-яблока и принялся разглядывать его, надкусанное. Как будто только сейчас ему стало интересно, что же это он ел. Как будто раньше яблок он вовсе не видел. Ну, может, таких сладких и не видел. Итак, снова вернулся к своим мыслям командир, претендентов на власть было еще двое: муж старшей дочери и младший сын Великого Князя. Муж старшей дочери, Кимвал Лур-Ниид, был наместником северных окраин Аола – скудных пастбищ, протянувшихся близ цепочки северных крепостиц. Гарнизон одной только Дальней, наверно, как три таких северных гарнизона, а то и четыре. Но все же Кимвал сам, во главе войска, собранного и вооруженного без помощи княжеской казны, в свое время, испросив княжеского благословения, отвоевал эти пастбища у северян, потеснив их в заболоченные земли. И с тех пор твердой рукой держал границу, за что и получил в жены дочь правителя. Лур-Ниид был хорош всем, кроме одного – не принадлежал княжескому роду. Младший же сын Великого Князя был вовсе хорош со всех сторон – кроме того, что мог замыслить дурное против брата. Он был молод, но успел сойтись накоротке со многими влиятельными семьями, с любителями охоты он охотился, с пьяницами – пил, с обжорами – пировал ночи напролет. Как предполагал Изор, такая общительность пошла бы на пользу правителю и политику. Но смута, устроенная таким правителем, не пошла бы на пользу стране. Поэтому командир обдумывал эти тревожные новости – и выводил светлой краской два крыла – распахнутые и острые. Подумалось – вот бы вошел отец, постоял бы у стола, разглядывая рисунок. Потом спросил бы: «Это соколиные?» А Изор бы ответил: «Нет, драконьи». Отец бы скептически хмыкнул, а Изор сказал бы: «Луа, покажи!» — и змеенок соскочил бы с подоконника и выпустил крылья. И хлопнул бы ими раза два. А Изор бы привлек его к себе, обнял и сказал: «Это – мой дракон». А Луа чуть кивнул бы, глядя в глаза своему командиру, соглашаясь, что да, твой. Изор снова отложил беличью кисточку и подумал, что рано еще признаваться, кто такой Луа. И тут в комнату в самом деле кто-то постучал, а потом дверь отворилась, но впустила не отца, а младшую сестренку. Изор поначалу ее даже не узнал – когда на заставу отправлялся, Ларика еще сущим ребенком была, носила короткие платьица и белые банты в черных кучеряшках. А сейчас выросла: вытянулась и даже немного округлилась, превратилась в настоящую красавицу, не такую яркую, как старшая сестра, но зато нежную и хрупкую. И было в этой ее хрупкости что-то странное, колдовское. Она куда больше, чем Рузанна, походила на мать. Она подошла к столу и заглянула через плечо. Изор хотел было прикрыть рисунок, но не успел – уже заметила. А раз заметила, прятать как-то глупо и по-детски… неужели придется с сестрой объясняться? Но она ничего не спросила, только выдохнула восхищенно: — Красиво как… — и, тронув за плечо, добавила: — Идем, братец, матушка к ужину зовет. И тебя, и… друга твоего. Помянула Луахассу, глянула на него и совсем смутилась, порозовела, хотела сразу же убежать. Изор не позволил, ухватил за плечи, к себе лицом повернул. — Подожди, сестричка. Дай хоть посмотрю-то на тебя. Выросла то как! На улице встретил бы – ни за что не узнал. — И ты, братец, вон какой… дикарь! – ответила она, все так же краснея. Изор только усмехнулся: вот будет пытка для девчонки, когда за столом соберутся не только он с Луа, но и остальные. К Арагуну-то она, наверное, привыкла, а вот Кан, Аргил да и Утар с Калаем в придачу – то еще испытание. А сестренку обнял, поцеловал в затылок, и, прежде чем отпустить, на ухо прошептал: — Гостей-то не тушуйся так, ты же красавица, хозяйка и колдунья шид. Разве шидки кого боятся? — Колдунья! Скажешь тоже. Может и ты тогда колдун? — ответила она. Но улыбнулась, и уже не смущенно, а весело. С ужином прислуга расстаралась, да, видно, и хозяйка спуску не дала: и жареный ягненок, и печеные овощи в белом соусе, и яблочный пирог были такими вкусными, что язык недолго проглотить. Поэтому за ужином все помалкивали, только Арагун поглядывал на Рузанну, а та в ответ то глазки строила, а то хихикала потихоньку, пока, наконец, грозный взгляд отца и воеводы не призвал их к порядку. А когда все блюда опустели, и семейство вместе с гостями перешли к камину, а хозяин предложил гостям крепкого вина, началась беседа. — Отец, из дворца новостей нет? — спросил Изор. – Весь день сегодня только о том и думаю. — Это ты у друга своего спроси, — кивнул Агдай на Арагуна, — ноги молодые, поди уж весь город оббежали за день-то. Арагун все шептался с невестой, поглаживая и перебирая ее пальчики, но тут сразу стал серьезным, чуть отодвинулся и повернулся к Изору и товарищам. — Оббежал, это правда. Личный охранник князя говорит, что старик хоть и жив еще, но вот-вот дух испустит. Деликатные только того и ждут, чтобы сразу же Савела короновать, не дать Кимвалу или Расину со сторонниками выступить. Калай с Аргилом помалкивали, Кана и вовсе человеческие дела не заботили, а Утар сразу спросил: — А они выступят? Против старшего-то – и не постыдятся? — Да какой там стыд, если о престолонаследии речь? — махнул рукой Агдай. – Кимвал сам бы не полез, он хоть и молод еще, но голова холодная, свое место понимает. Вот только некоторые из раг никого другого на троне видеть не хотят. Может и правы… нет, точно правы! – он даже кулаком по подлокотнику пристукнул. – Сам бы с ними пошел, если бы не война. Нет у раг такого права – против своих же аолатов воевать. — Зато Расин сам полезет, — подхватил Арагун. – Я этого соколика знаю, спит и видит себя на троне в золотой короне. Купечество его поддержит, не мечами так мошной. Он же им пошлины сбавить обещал и западное море воевать… но пошлины – ладно, полбеды… шут его знает, сколько там золота в казне, а вот воевать с морским народом я бы раз-другой подумал. Да и не пошел бы. — Против их флота не выстоять, — тихо поддержал Калай. Отец одобрительно глянул на молодых раг и тоже согласился. — Сопляк до власти жаден, но на престол его не допустят, им, как Савелом, крутить не выйдет. Не удивлюсь, если деликатная служба ему уже убийцу подослала. Изор глянул на безмятежного Кана, коснулся плеча Луа – вот она, сила, мощь, способная враз решить престолонаследные споры. И ведь знает: стоит попросить – драконы пойдут за ним и сделают так, как он пожелает. Но что тогда станет с самими драконами? С ним, его семьей, с хрупким миром лур и шид? Вот уж точно: ничего нет хуже могущества, тем более непрошенного. Когда Изор такое в книжке вычитал, долго не понимал. Теперь понял. — Значит, Савел? – спросил и поглядел сначала на Арагуна, потом на отца. — Савел и клика деликатных, — уточнил Арагун, и добавил тихо: — а у меня жена из шид будет. Вот, значит, у шид и совета спросим, подумал Изор, и поднялся. — Отец, матушка, простите меня и гостей, но пора нам откланяться. Сегодня ночью еще дело ждет: встреча с посланцем клана Семи Чинар. В условленном трактире, однако, никого не оказалось. Нет, конечно, он не пустовал – только в деревнях трактирщики запирают двери, едва стемнеет – но посланца клана Семи Чинар в нем не было, Изор это понял с первого взгляда. Вот два дородных купчины вполголоса хвалятся барышами и угощаются розовым вином; вот с завистью поглядывает на них мелкий торговец, его лоток, пустой под вечер, приставлен к стене; вот, сменившись с караула, потягивают пиво городские стражники – и ни одного колдуна среди простого люда. — Был только что, — развел руками хозяин трактира, — куда делся, ума не приложу. Я уж его и привечал, и настоечки предлагал, малиновой, сам делал! Ни в какую… Как выглядит посланник, хозяин объяснить не смог, что было и немудрено: у любого спроси, каковы собой шиды, скажет – черноглазые да черноволосые, и больше ничего не вытянешь, будто они на одно лицо. — На вас, господин мой, похож, — с готовностью поведал хозяин, кланяясь Изору. Черноглазому и черноволосому. Пришлось располагаться на скамьях и ждать. Само собой, под малиновую настоечку для самых дорогих гостей. И вот уже купчины упились своим розовым так, что лица их изрядно порозовели, мелкого торговца с лотком сменил бродячий музыкант с гитарой, городские стражники возжелали песен, зазвали его к себе и стали угощать пивом, а посланник клана Семи Чинар все не показывался. Изор устал ждать и вышел во двор, подышать и подумать. Может, стоило придти одному? Может, посланник тот пугливым оказался, а спутники Изора больно боевые на вид? И вот он стоял, раздумывал… и вдруг заметил, как чуть шевельнулась тень в проулке напротив – показалась и тут же отступила, растаяла во тьме. Посланник? Или соглядатай клики деликатных? Может, за ними уже шпионят вовсю, а он, недотепа, и не заметил. Изор вытянул меч и бросился в проулок. И никого там не увидел. Он стоял с обнаженным мечом, поблескивающим в лунном свете, между темных домов, и ждал. Потом вроде услышал шорох за углом – кинулся. Оббежал один дом, другой – никого. Вернулся во двор трактира, постоял на открытом месте – за спиной будто смешок раздался. Обернулся резко! Опять никого. А он стоит, значит. Воин. С мечом в руке. А никто на него не нападает. Изор вздохнул, тряхнул головой, убрал меч и направился к дверям трактира. Открыл, ступил внутрь – и в последний миг выскользнул обратно и убрался вбок, в тень. Приник к стене и затаился. Вдохнул полной грудью влажный запах колотого камня, каким была обложена стена, увидел глубокие недра каменоломни, ощутил каждую трещинку, каждый скол, словно пальцем потрогал… И увидел тень, как она бесшумно крадется вдоль изгороди, словно плывет, вовсе не касаясь земли. Как застывает у окон, ничем себя не выдав, не позволив лучам света упасть даже на край плаща. Как скользит по деревянным ступеням без единого звука, мимо двери трактира, и уходит куда-то дальше… да кто ж ей позволит? Изор крутанулся на месте, притиснул тень к стене. Выдернул меч, приставил к горлу. Тень даже не трепыхнулась. Только капюшон сполз с головы, будто ему приказали. На Изора глянули черные шидские глаза, и тень сказала веселым мужским голосом: — А ты небезнадежен, братик. Изор уже и сам сообразил, что поймал посланника клана Семи Чинар. Выдохнул наконец-то. — Отпусти уже, я понял, с тобой такие шутки не пройдут, — попросил тот, кто назвал его братом. Вдруг дверь трактира распахнулась, на пороге возник встрепанный Луа, тут же ахнул и бросился на помощь. Изор отпустил «братика», отступил на шаг: — Все хорошо, не тревожься, — сказал змеенку. Не ровен час, когти выпустит, в городе-то. За Луахассу в дверной проем вывалились все: первым выскочил Канкараим, уже готовый напасть, вторым – Арагун с мечом наизготовку, за ним Утар, держась за рукоять клинка, засунутого в ножны, последним выступил Аргил, он был безоружен, ему выхватывать было нечего. Зато Аргил вдруг обрадовался: — Нарвик! – чем и рассеял последние сомнения. За отрядом Изора и охранник из трактира увязался, выглянул в двери с фонарем в руке, поднятым высоко, и где-то там, над дверями, его и привесил, осветив трактирную вывеску, широкие ступени, и, конечно, всю честную компанию. — Все хорошо! – громче повторил Изор. — Не тревожьтесь! – и обернулся теперь уже к Нарвику. А тот, распахнувши шидские глазищи, вдруг на колено бухнулся и голову низко склонил: — Приветствую великих духов! Милое дело, подумалось Изору, как с ним, братом и воинским командиром, так в прятки играть, а перед драконами, ишь, стелется. Но и гордость за крылатых тоже взяла, правильно стелется-то, они того достойны. Достойны, только смутились да растерялись, и не только драконы – никто ж ничего не понял. Тогда Изор вздернул Нарвика на ноги и подтолкнул к двери: — Так. Быстро все внутрь, покуда полгорода не сбежалось поглядеть, что тут делается. Трактирщик определил их в отдельный зал, сокрытый в глубине трактира, для потайных разговоров. Сюда даже подавальщицам хода не было – только в дверях блюдо передать, низко поклониться и сбежать побыстрей. Впрочем, и того не требовалось – стол был уставлен закусками, и даже кувшин малиновой настойки посреди него красовался. Все расселись на лавках, притихли. Нарвик то и дело поглядывал на драконов. — Ты уж прости, Нарвик Шид-Ашнари, что нас так много, — начал Изор, — но мне от друзей скрывать нечего. Потом он поочередно представил своих спутников, и каждому Нарвик кланялся, поднимаясь с лавки, а уж когда прозвучали полные имена Луахассу и Канкараима – опять опустился на колено у стола, чем совсем смутил змеев. Аргилу только улыбнулся, как старому знакомому. — Ты можешь быть уверен – ни одно сказанное слово не достигнет чужих ушей, — наконец закончил с церемониями Изор. — О, — отозвался тот, — я и не должен ничего передавать на словах. Темнейший Шид-Ашнари приказал доставить тебе это. И достал из-под плаща нечто, завернутое в плотную ткань, положил на стол перед командиром. Изор развернул ткань, не колеблясь, и увидел табличку, покрытую рисунком, такую древнюю, что даже руки отдернул. Он, как любой образованный человек, знал – когда-то на глиняных табличках рождались первые письмена, выведенные стилом – своды законов, княжеские указы, долговые расписки… Со временем из неумелых черточек и завитушек возникла письменность. Но здесь… здесь он увидел иное. Табличка не была ни глиняной, ни окаменелой – это был базальт, черный и глянцево блестевший, словно полированный. И рисунок складывался из тонких линий, вдавленных в толщу камня, как будто неведомый художник писал по базальту, как по бруску масла. Сам рисунок был прост – в те далекие времена вряд ли кто сумел бы нанести его с привычным сейчас изяществом: всего-то две человеческие фигурки, одинаковым отвращающим жестом вскинувшие руки – перед вздыбившимся морем. Оно наступало, а они не пускали, удерживали. За плечами одной из фигурок легкой линией выведены крылья. Древний художник каким-то чудом изобразил дракона и человека на базальтовой табличке, как в сырой глине – и после она снова застыла, чтобы сберечь рисунок в веках. Изор не понимал, как такое могло быть. В дописьменной древности! Он поднял глаза – Нарвик улыбался, явно довольный увиденным, наверно, слишком красноречивым лицом командира. Потом Изор обвел взглядом остальных, убедился, что из его друзей снова никто ничего не понял, разве только Арагун. И опять вперился в табличку, боясь коснуться. Она сохранилась со стародавних времен, она была бесценна и чудесна, и ее прислал дед Изора. Который наверняка должен был знать ответы на тревожившие его вопросы. * * * Луа чувствовал, что посланник клана Семи Чинар поглядывает на него, и оттого не смел поднять глаз. Но потом заметил, с каким достоинством держится Канкараим, и тоже вскинул голову – посланник заинтересовал его. Он был родич Изора, стало любопытно – правда ли они похожи, как говорил трактирщик. В людях сложней угадывать сходство, чем у крылатых, оно таилось в линиях тела и чертах лица. В его родном племени проще – унаследованный дар проступал во всем существе дракона, от крыльев до мельчайшей чешуйки, переливался в волосах и струился из глаз. Истинные Азуру отличались сполохами изумрудной зелени, Нэбу – сизыми, грозовыми, и был еще пламенный Тайя, только Луа не знал, из какого он рода. Луа даже не очень понимал, почему в его даре нет следов ни Азуру, ни Нэбу, почему он звездный. Он когда-то спрашивал у мамы, она объясняла, да только он давно позабыл. У людей все иначе, и потому Луа изучал Нарвика, впрочем, как и всех родственников своего командира. Он заметил, например, что шидские материны глаза не только у Изора, но и у его младшей сестры, и вообще, по мнению Луа, Изор куда больше походил на мать, чем на отца. Даже ростом командир чуть не дотянулся до Агдая Раг-Манари, потомственного воина, жилистого и крепкого. Если отец напоминал суровый северный шквал, всю зиму не утихающий с постоянным упорством, увенчанный, как сединой, холодным туманом, то Изор был совсем другой поток, какой бывает ранней весной или в оттепель, со звенящей капелью и запахами первых нежных ростков. Он был, несомненно, тоже ветер, и сильный! Мог подхватить и унести в поднебесье! Но тут же нашептать вполголоса о любви и согреть своим дыханием. Рассказать сказку и увлечь в таинственные дали, о которых Луа даже не догадывался. Луа чуял, что такой же колдовской огонь бьется в сердце его матери. И улыбкой чарующей он был в мать, и гибким телом, тонким в талии; под зимней одеждой не разглядишь, но Луа знал. И Нарвик лицом, шидскими чертами на брата сильно походил, только губы у него были подвижные, насмешливые, а может, волновался посланник, оттого все. Рот Изора, целованный тысячу раз, Луа знал по-другому и, глянув на губы, тут же вспоминал их вкус. И… это у Нарвика было просто худощавое лицо и бледные щеки. У Изора – родное лицо, и кожа теплая и ароматная, чистая, без родинок и веснушек. И, конечно, дар. У Нарвика и госпожи Зоряны – заботливо взращенный, направленный, как колосок пшеницы к солнцу. А у Изора – словно золотое свечение, все сильней разгорающееся в груди. Луа перевел взгляд на командира, у того как раз коса через плечо свесилась. Захотелось тронуть тугие завитки на конце косы, еле удержался. Ладонь его, упертую в лавку, нащупал, пальцы сжал. Изор повернулся, взволнованный тем, что разглядел на тонкой каменной табличке, глянул в глаза своего змеенка в упор, и тоже стиснул его пальцы. * * * Изор наконец решился – тронул табличку, но ничего не ощутил, даже тень колдовства иссякла. Впрочем, видения или еще какие чары, наложенные на нее, только привлекли бы лишнее внимание случайного человека, это было ненужным. Командир осторожно, будто как-то мог повредить базальтовой табличке, накрыл ее тканью, отодвинул на середину стола: — Благодарю, Нарвик, — сказал он, — и Темнейшему Шид-Ашнари передай, пожалуйста, мою глубокую благодарность. А тот лишь улыбнулся лукаво: — Я получил приказ доставить ее тебе, а забирать – такого приказа не было, — откинулся вольно на скамью, от таблички подальше. – Захочешь вернуть – сделаешь это сам. Не захочешь – можешь оставить себе, на память. ХитрО, подумал Изор. Никто его в клан-то силком не тянет, не увещевает, не уговаривает. Никто на змеев не охотится, не расставляет ловушек. Ему просто дали понять, где искать ответы на его вопросы, а уж задавать их или нет – ему решать. И, конечно, был еще Нарвик, его искренний восторг при виде драконов. Лучше всяких слов убедил он Изора тем, что упал перед драконами на колени, такое не подделаешь. Спутники Изора, он заметил, тем временем поскучнели. Арагун отщипнул листочек петрушки, принялся жевать, Утар потянулся за плетью вяленого мяса… ну да, командир понимал их – колдовством-то и не пахло. Ишь, пожаловал посланник клана – и сидит, сложив руки, не хочет показать хоть какого-нибудь завалящего чуда. Подумаешь, какую-то древнюю табличку принес, пусть даже и с нарисованным драконом. Чего на нее смотреть, если вот они, драконы, живые сидят, и тоже на накрытый стол косятся. Да и чудес походники уже насмотрелись за время похода, удивить их теперь сложно. — Не грех и выпить за знакомство, — спохватился Изор и на правах хозяина поднял кубок. Потом, после ужина, который все равно выдался натянутым, Нарвик снова канул во тьму, пропал вмиг. Только и сказал на прощание, мол, еще свидимся, братик. Без особого, впрочем, дружелюбия.