402 метра адреналина

      — Я не хочу причинять тебе боль.

— Ты делаешь только больнее, когда не хочешь причинять боль.

      Гнетущую тишину нарушало тиканье часов и стук капель дождя, что как крошечные бусины ударялись о подоконник. Вместо того чтобы завалиться в постель и отдыхать после тяжелело дня, Тэхён третий час сидел за столом, приковав взгляд к настенным часам. Тело затекло, спина жутко болела, но за всё это время он не сдвинулся с места, продолжая смиренно ждать. Час за часом. Минута за минутой. Секунда за секундой.       23:50       Чем ближе стрелка приближалась к двенадцати, тем сильнее грохотало сердце. Каждый удар отдавался звонким эхом в ушах. Тэхён не смел пошевелиться, ожидая хотя бы малейшего знака, что его ожидание были не напрасными.       23:55       Тэхён сжал руки в кулаки. Стал прислушиваться. Ни единого звука. Ни скрипа. Ни малейшего шороха. Лишь непрерывный ливень за окном. Нет, он успеет. Он придёт. Эта мысль, как мантра, повторялась в голове, заглушая выедающие душу сомнения.       23:59       Тэхён почти не дышал. Мир сузился до маленького циферблата на стене, до каждой секунды, утекающей, словно песок сквозь пальцы.       00:00       Как только минутная стрелка замерла на отметке двенадцать, все процессы жизнедеятельности остановились. Воздух стал густым и неподвижным, будто его уже не было. Дыхание замерло на губах, так не успев пройти через лёгкие. А сердце вовсе не билось, ведь было безжалостно вырвано из груди.       Несколько секунд Тэхён так и находился в полуживом состоянии, название которому личный конец света. Не пришёл. Его пронзила внезапная вспышка агонии. Подорвавшись с места, Тэхён со всех ног побежал к двери. Действия противоречили сказанному. Он говорил, что искать больше не будет, что это станет их концом, но не в его силах мириться с таким исходом. Тэхён сам не понимал, куда собирается посреди ночи, да и ещё в такую погоду, но он должен найти его и воочию убедиться, что ошибся. В нём ошибся.       Дверь распахнулась с невиданной силой, но переступить порог Тэхён так и не смог. Ноги пригвоздились к полу. Тело прошиб удар молнии. С застывшими на глазах слезами он смотрел на человека перед ним, что, как марево, расплывался в ночной темноте и непрекращающемся дожде. Находясь между реальностью и миражом, Тэхён медленно протянул руку вперёд, не до конца веря, что видит его наяву. Наверняка это галлюцинация. Сейчас он коснётся, и видение исчезнет. Но когда пальцы соприкоснулись с живым телом, ощутили едва исходящее от него тепло, оказалось, что человек перед ним реален. Он действительно здесь. Прямо перед ним.       Неизвестно, как долго они вот так стояли и в немом молчании выжигали друг друга взглядом. В тишине, вязкой, как патока, растворилось биение молота под рёбрами и сорванные вдохи, напоминающие трепет крыльев бабочки. Времени и пространства не существовало. Всё вокруг потеряло свои очертания. Барабанные удары капель приглушились. Краски вокруг смазались, а мир сузился до пары зрачков, на дне которых давным-давно находилось его сердце.       Незримая нить самообладания с треском оборвалась. Одним шагом Чонгук сократил разделяющее их расстояние, обхватил ладонями робеющие щёки и без зазрения совести впился в губы поцелуем, лишённым всякого сомнения и колебания. Он вцепился в них так, как утопающий, нашедший своё спасение. Будет сущим кощунством хоть ещё раз лишить себя возможности прикоснуться к ним.       От внезапного напора Тэхён глухо замычал и отшатнулся назад, но его ослабленное тело тут же подхватили сильные руки и прижали к себе, не дав потерять равновесия. Глаза, до этого широко распахнутые, крепко зажмурились, видя перед собой белые блики. Пальцы вонзились в широкие плечи и с силой сжали мокрую ткань футболки, ощущая, как под ней перекатываются каменные мышцы. Губы, не медля ни секунды, приоткрылись, позволяя чужому языку проникнуть в разгорячённый рот. Поцелуй со вкусом граната и дождя. Обжигающий, опьяняющий и полный всех тех чувств, что ни на миг не угасали.       Руки ненасытно блуждали по телу, настойчиво цеплялись за одежду, прижимая к себе вплотную под страхом, что всё это может рассеяться пеплом. Мокрый язык скользил по нёбу, искусно вырисовывал круговые движения, сплетаясь с чужим. Зубы по неосторожности сталкивались друг с другом, царапали, кусали губы до мелких ранок. Из лёгких выкачивался весь кислород. Приглушённые стоны оседали сладко тянущейся тяжестью внизу живота. Мокро, жарко, долгожданно.       Чонгук отстранился со звучным чмоком. Мокрый лоб прислонился ко лбу омеги. С чёлки скатывалась дождевая вода. Каждый рваный вдох и выдох таял между чужих губ — блестящих от слюны и с размытым от неистовых поцелуев контуром.       — Прости. Пожалуйста, прости меня.       Тэхён приложил палец к его губам, прося не произносить больше ни слова.       — Главное, что сейчас ты здесь. Вместе мы со всем справимся, так ведь?       — Да, — хрипло зашептал Чонгук, опаляя горячим дыханием. — Да.       Счастливая улыбка заменила все слова. Губы столкнулись снова. Вгрызлись друг в друга со всей страстью и жадностью. Пламенные поцелуи распаляли внутри огонь, заставляющий почувствовать себя снова живым. Ради этого чувства стоило пройти хоть все трудности мира. Чонгук подхватил омегу под ягодицы и двинулся вверх по лестнице, поднимаясь в спальню. Тэхён сцепил руки вокруг его шеи и крепче прижался к насквозь мокрой футболки. Её холод отнюдь не остуживал тот жар, что горел в распалённом теле. Он готов хоть всю жизнь сгорать, но только быть рядом с ним.       Громкий хлопок ладони по светильнику зажёг в комнате свет. Чонгук опрокинул Тэхёна на постель, а сам разместился между его широко расставленных ног, упираясь нарастающим возбуждением. Омега тут же запустил пальцы под его футболку, так сексуально облепившую натренированное тело, и потянул её наверх. Чонгук помог стянуть с себя мокрую ткань и отбросил её на пол. Не отрывая потемневших глаз от возвышающегося над ним альфы, Тэхён потянулся к забитому татуировками рукаву. Пальцы очертили каждую выбитую линию. Горящие глаза любовались чернильными разводами и упивались от осознания, что всё это принадлежит только ему одному.       Рука плавно сместилась к влажному торсу, оглаживая твёрдость мышц. Прикосновение отозвалось дрожью по крепкому телу, заставив мускулы под ладонью судорожно напрячься. Выражение лица Чонгука сменилось от сладкого удовольствия до голодного нетерпения. Ладонь чересчур медленно опускалась ниже. Раззадоривающие жесты обрывали дыхание. Скручивали в паху тугой узел. Пальцы двигались дальше. Рисовали невидимые узоры, спускались к самому низу, где отчётливо виднелись проступающие вены, замирая на границе джинсов.       Тэхён чувствовал, как собственное тело откликалось на эти манипуляции. Как грудь учащённо вздымалась вверх-вниз. Как между ног становилось жарко и влажно. Момент выжидания — и хищник набрасывается на лакомую добычу. Пальцы сжали пряжку ремня и одним рывком потянули альфу на себя. Губы вгрызлись в другие новой порцией поцелуев. Ноги скрестились на пояснице и прижали к себе плотнее, не давая выпутаться. Чонгук уже давно в плену этого чертёнка. Сопротивляться бесполезно. Его не отпустят, а он больше не будет пытаться сбежать.       Чонгук целовал алые щёки, легонько прикусывал подбородок, плавно спускаясь к манящей шее. Тэхён откинул голову назад и трепещуще прикрыл глаза. Пальцы зарылись во влажные пряди, оттягивая их и сжимая в кулак. Горячие поцелуи струились по нежной коже, выцеловывали каждый её дюйм. Язык проводили по ней влажные дорожки, вылизывая чересчур усилившийся запах. Стоило зубам прикусить тонкую кожу, как из груди вырвался гортанный стон, а тело содрогнулось от накатившей остроты. Не разрывая поцелуев, альфа ловко расстёгивал пуговицы рубашки, обнажая соблазнительный вид на острые ключицы и подтянутую грудь. Но как только ткань полностью открыла доступ к желанному телу, все прикосновения вмиг оборвались. На непозволительно долго, чтобы рассчитать это секундной заминкой.       Тэхён, судорожно глотая воздух, поднял голову, чтобы посмотреть на Чонгука. Тот, замерев в одной позе, не отрывал взгляда от едва просвечивающихся рёбер. Омега обречённо прикрыл глаза, сразу поняв, в чём дело. Рука альфы осторожно потянулась к правой стороне рёбер и едва ощутимо очертила каждое из них. На удивление, он прекрасно помнил, куда пришёлся удар. Перед глазами заиграли вспышки воспоминаний. Собственный гнев, сжигающий последние остатки рассудка, цепляющие за спиной руки и испуганный голос, умоляющий остановиться.       — Прости. Мне так жаль. Я не хотел делать тебе больно.       — Я знаю. Знаю, — тепло зашептал Тэхён в попытке затушить разгорающееся сожаление в чужих глазах. — Всё хорошо. Это всего лишь случайность.       Он никогда не скажет, что за время разлуки был рад даже оставленному синяку.       Чонгук наклонился и прильнул губами к изгибу ребра. Прикосновение нежнее пёрышка, мягче сахарной ваты. Этим ласковым жестом он безмолвно извинялся за свою неосторожность, только Тэхёну не за что его прощать. Для него это песчинка в океане — незамеченная и ни на что не влияющая.       Поцелуи взбирались снова вверх, прокладывали тёплую тропинку от груди до яремной впадины. Оказавшись лицом к лицу, Чонгук с ноткой тревоги заглянул в опьянённые и не менее доверчивые глаза.       — Прежде чем мы продолжим, думаю, я должен спросить: ты хочешь этого? Прошло не так много времени после… — не хотелось произносить вслух ни имён, ни ужасное «чуть ли не изнасиловали». — После того, что тебе довелось пережить. Если ты чувствуешь хоть малейший дискомфорт, ты только скажи. Я остановлюсь.       Тэхён ни на миг не удивился. Его Чонгук был самым чутким человеком на свете. Не оставалось ничего, кроме как сказать ему правду.       — Да, чувствую, — стараясь выровнять дыхание, ответил он. — Но только чужие прикосновения мне неприятны. Не твои. В твоих руках я ощущаю защищённость, как ни в каких других, — Тэхён потянулся к спавшим на лоб мокрым прядям и заправил их назад. Перед ним самый лучший человек в мире. Ему он доверяет, как никому. — Отвечая на твой вопрос — да. Я хочу этого.       Колючий комок в груди спрятал свои иглы. Чонгук, удовлетворившись ответом, расслабился и вновь примкнул к губам, стягивая с изящных плеч расстёгнутую рубашку. Шею и ключицы снова опалил огонь. Поцелуи спускались всё ниже, на этот раз не делая излишних пауз. Тэхён дрожал, выгибался, подставлялся под скользящие уста, оставляющие за собой горячий след. Поцелуи становились всё более настойчивыми, жадными, переплетающимися с таким же жарким дыханием.       Пальцы быстро расправились с пуговицей на брюках и опустили бегунок молнии вниз. Тэхён приподнял ягодицы, помогая стянуть с себя штаны вместе с насквозь промокшим бельём. Взгляд чёрных глаз застыл на нагом теле. Чонгук с раздирающим изнутри желанием выжигал каждый сантиметр. Он не устанет повторять, что перед ним неповторимая, неземная красота.       — Ты сводишь меня с ума.       Тэхён нарочно раздвинул ноги шире, бессовестно раскрываясь и заставляя альфу судорожно втянуть носом воздух.       — Я весь твой, — соблазняюще прошептал, пустив мурашки по коже.       Тэхён никогда не стеснялся Чонгука. Перед ним он без сомнений оголит и тело, и душу, позволив с обеими делать всё, что вздумается. Он всецело и навеки принадлежит лишь ему одному.       Горячие ладони трогали везде, куда только доставали: подтянутую грудь, мягкий животик, бока. Чонгук забросил обе его ноги себе на плечи, поочередно целуя каждую коленку. Следы зубов отпечатывались на внутренней стороне бедра и всех тех местах, которые для других были закрыты на семь замков. Губы обжигали, мучили, но так и не притрагивались к самому интимному. Тело, как мягкий пластилин поддавалось ласкам, отзывалось на малейшее прикосновение, становясь тягучим и мягким. Тэхён прикрыл глаза, отдаваясь захлестнувшей волне удовольствия. Тело откликалось на каждое движение, утопало в сладком трансе. Приглушённые стоны щекотали рёбра, разливались волной между позвонками. Чонгук упивался и упивался, но напиться никак не мог. Он бы его съел, проглотил без остатка, но больше никому бы не позволил причинить боли, даже самому себе.       В какой-то момент дышать стало нестерпимо. В воздухе витал настолько густой запах сирени, что вытеснял даже дурманящий гранат. Казалось, его аромат усиливался с каждой секундой. Он забивался в лёгкие, разливался по кипящим артериям. У Чонгука натурально закружилась голова. Тело знобко затрясло. В паху болезненно скрутило. Подобное он ощущал лишь однажды.       На некоторые время Чонгук потерялся в прострации, одурманенный въедающим в кожу запахом. Он упустил тот момент, когда омега ползучей змеёй приблизился к нему и опрокинул на постель, меняя их местами. Тэхён тоже жаждал к нему прикоснуться. Он расставил ноги по обе стороны от бёдер альфы и наклонился лицом к его паху. Губы провели дорожку поцелуев от твёрдых мышц живота до самой кромки джинс, под которой выпирал внушительный бугорок. Легко расправившись с пуговицей и молнией, Тэхён приспустил джинсы вместе с бельём и освободил пульсирующую от желания плоть. Во рту моментально скопилась слюна, воздуха стало ещё меньше. Длинные пальцы обхватили возбуждённый член, слегка сжимая. Ладонь неспешно задвигалась по всей длине, размазывая истекающую смазку и выбивая томные, глубокие вздохи сверху. Тэхён с нескрываемым вожделением смотрел на альфу снизу вверх и таял от горячей твёрдости в своём кулаке. Движения ускорялись, становились резче, быстрее. Чонгук откинул голову назад, сжал в руках покрывало и задвигал бёдрами навстречу.       Не переставая двигать рукой у основания, Тэхён примкнул губами к налитой кровью головке и начал покрывать её поцелуями. Вишнёвые уста заблестели отпечатавшейся на них влагой. В голове стало абсолютно пусто. Внутри горело лишь одно желание: почувствовать его на вкус. Высунув язык, лизнул головку, обвёл её по кругу, нарочно задевая чувствительную уздечку. Влажная дорожка прокатилась по всей длине, пробуя альфу на вкус. Он оказался терпкий, чуть солоноватый, с нотками природного запаха граната. Впрочем, Тэхён это и так знал. Мокрый язык обводил каждую выпирающую венку, касался каждой неровности на пульсирующей плоти, оставляя за собой тоненькую нить слюны.       Хлопая длинными ресницами, отбрасывающими тень на раскрасневшиеся щёки, Тэхён несколько раз постучал головкой по высунутому языку и кончиком надавил на небольшую впадинку посередине, заставив кадык на шее альфы судорожно дёрнуться. Чернота зрачков заполнила всю радужку. Взгляд наполнился безумием, стоило губам растянуться вокруг изнывающего лаской члена, погружая его в тугую влажность рта. Чонгук не сдержал протяжного стона. Мышцы живота свело болезненным наслаждением. Бёдра приподнялись в попытке вонзиться в омегу глубже.       Тэхён опустился ниже, принимая в себя жар и твёрдость. Голова задвигалась вверх-вниз. Сначала неспешно, мучительно томно, вбирая член едва на пол длины. А затем начал ускоряться, беря как можно глубже, по самые гланды. Головка, горячая, набухшая, давила на стенку горла, проталкивалась глубже, до самой глотки. В воздухе повисло учащенное дыхание сверху и гортанное мычание снизу. От затылка до копчика пробежал ток, оседающий огненном шаром туда, где было давно мокро. Тэхён, вспотевший от духоты, открыто ёрзал на коленях альфы и самозабвенно доводил его до исступления.       Чонгук с упоением наблюдал, как любимые губы туго обхватывают его член, легко скользя по всей длине. Как втянулись румяные щёки, создавая вакуум. Как в уголках потемневших от желания глаз скопились кристаллики слёз. Возбуждающе красиво. Рука вплелась в пепельные волосы и сжала корни. Таз оторвался от постели и размашисто толкнулся в горячую узость, заставляя взять полностью. От неожиданного толчка Тэхён вонзил ногти в бедро альфы, но затем, расслабив горло, пропустил член в себя, принимая его целиком.       Чонгук зафиксировал его голову и сам начал контролировать скорость и глубину погружения. Сначала медленно и плавно, затем всё быстрее и размашистей, вырывая давящиеся звуки. Во рту было жарко, мокро и тесно до дрожи в пальцах. Альфа натягивал его на себя всё сильнее, срывая сдавленные всхлипы, от которых по всей длине проходилась вибрация, что сворачивала узел возбуждения ещё туже.       Тэхён мычал, извивался, полузадушено стонал. Челюсть ныла. Горло саднило. Колени затекли. Ему не больно, не неприятно. Ему сумасшедше. Он обожал тот момент, когда Чонгук давал волю своему внутреннему зверю, позволяя ему властвовать. Восторгался голодом в чёрных, как ночь глазах. Млел от грубых движений и жадных ласк. Он готов на всё, лишь бы слышать этот хриплый тембр с тающим на губах собственным именем. Чонгук никогда не сделает того, что бы ему не понравилось. В этот момент он прекрасно знал, что омега сходит с ума точно так же, как и он.       Тяжело дыша с членом во рту, Тэхён ни на секунду не прерывался. Он продолжал искусно пропускать горячий ствол в себя, параллельно сжимая рукой тяжёлые яйца. Глаза слезились, закатывались от острого удовольствия. Слюны скопилось так много, что она вязкой струйкой стекла по подбородку и шее. Влажность во рту создавала хлюпающие, пошлые звуки. Не было в этом ничего постыдного или неловкого. Они открыты и раскрепощены друг перед другом без излишеств. Ими ведёт взаимное желание доставить любимому удовольствие. И оба знают, как это сделать.       Тэхён опустился так низко, что уткнулся носом в лобок. Его трясло от нехватки воздуха. Ломало от ноющего возбуждения в каждой клетке. Он не спешил отстраняться, вместо этого замер на несколько секунд, позволяя члену надавливать на заднюю стенку глотки, проталкиваясь как можно глубже. Чонгук держал омегу за волосы и выжигающе смотрел во влажно блестящие глаза. Невинных и порочных одновременно. Зубы сжались до скрипа. Брови свелись к переносице. Вены на руках вздулись, выдавая грань напряжения.       Когда дышать стало буквально нечем, Тэхён быстро выпустил член изо рта и начал судорожно ловить воздух. Член, весь перепачканный густой слюной и истекающей смазкой, со звучным звуком шлёпнулся альфе на живот. Чонгук потянулся к разгорячённому лицу омеги и нежно огладил его щёку костяшками. Сколько ещё раз он подумает о том, что перед ним настоящее совершенство? Не сосчитать. Чонгук взял свой член в руку и начал неторопливо водить головкой по опухшим губам, красным щекам, ещё больше пачкая мокрое лицо. Как же они смотрели друг на друга… Убийственно. Ненасытно. Так, будто мира вокруг и не существовало.       Каждая клетка воспламенилась огнём. Внизу живота скрутил болезненный спазм. Между ног всё ныло и нуждалось в заполненности. Тэхён быстро перебрался альфе на бёдра, взял его член в свою руку и приставил к мокрой промежности, собираясь пропустить в себя.       — Что ты делаешь? — спохватился Чонгук, не позволив омеге осуществить задуманное. — Ты ещё не растянут.       Тэхён взял руку альфы в свою и надавил двумя пальцами на расслабленную упругость.       — Чувствуешь? — протолкнул пальцы вглубь горячего тела, тем самым вырывая из себя несдержанный стон. — Здесь так мокро и свободно из-за тебя.       Чонгук уже понял, что именно из-за нагрянувшей течки Тэхёну сносило голову. Хотя не только ему. Он тоже сходил с ума, но пренебречь подготовкой не мог даже в течку. На этот раз он сделает всё правильно.       Быстро стянув с себя мешающие джинсы, он схватил омегу за бёдра и притянул к своему лицу. Тэхён ухватился за изголовье кровати и опустился ниже, буквально садясь альфе на лицо. Чонгук раздвинул половинки в стороны и сглотнул скопившуюся слюну. Там всё изнывало, пульсировало, требовало. Течной омега ломал контроль, подобно тонкому льду под ногами. Захватившему рассудок безумию невозможно было сопротивляться.       Язык размашисто лизнул от мокрого колечка мышц до самой мошонки, собирая истекающую смазку. Тэхён дёрнулся, издал слишком громкий, даже оглушающий стон. Чонгук вжался в промежность сильнее и бесцеремонно скользнул языком внутрь. Горячо, влажно, сладко. Смазки было настолько много, что она густыми каплями стекала ему на подбородок и шею, пачкая всё лицо. Сегодня Чонгук высушит своего омегу до дна. Выпьет все соки. Сделает так хорошо, как никто и никогда.       Тэхён тёрся об лицо альфы, до скрипа сжимал кровать и срывал с губ протяжные стоны. Несмотря на то, что течка отлично подготовила его тело, но это не мешало ему сжиматься вокруг погружающегося в него языка. Чонгук едва держал себя в руках. Витающий запах сирени одурял сознание. Отпечатавшейся на языке цветочный вкус болезненно скручивал в паху. Ласкающие слух бархатные стоны вовсе делали нечто невообразимое. Казалось, что ещё больше хотеть Тэхёна невозможно, но он буквально сгорал от желания к нему.       Чонгук несдержанно сжал половинки до красных отметин, присосался плотнее и начал двигать языком по кругу, буквально вылизывая всё внутри. Он глотал смазку, облизывал мокрые губы и снова припадал к чувствительной коже. Тэхён беззастенчиво насаживался на умелый язык, двигал тазом вверх-вниз, пытаясь почувствовать его как можно глубже. Чонгук ласкал, доводил до исступления. Выворачивал душу и топил её в сладком нектаре.       Мир разрушился и воссоздался заново, когда язык сменили на два пальца, а изнывающий член пропустили в рот. Тэхён не так простонал, как закричал. Ощущения мгновенно стали ярче, сильнее, приятнее. Одной рукой он держался за кровать, вторую же вплёл в волосы альфы, сжимая их до боли. Чонгук любовно вбирал его член в свой рот, водил головой вперёд-назад, стараясь как можно глубже погрузить в себя. Пальцы непрекращающе двигались внутри. С нажимом массировали и растягивали упругие стенки, кончиками надавливая на набухшую простату.       От каждого прикосновения к себе распухшие губы раскрывались в тягуче сладком стоне, а спина выгибалась до хруста позвонков. Тело ломало, суставы скручивало, но это была самая сладостная пытка на свете. Три пальца раскрыли омегу ещё больше. Заполненность внутри сводила с ума, выбивала из саднящего горла громкие вскрики. Тэхён, задыхаясь от подступающего оргазма, опустил голову вниз и всмотрелся прямо в глаза Чонгука. Лихорадочно блестящие. Любимее всех на свете.       Хватило лишь одного взгляда, чтобы ноги задрожали, а тело накрыло волной настигшего удовольствия. Секунды слились в вечность. Стало так ярко, что Тэхён ослеп. Так громко, что оглох. Осталось лишь одно чувство — блаженная нега, захлёстывающая каждый нерв и клетку. Пока Тэхён кончал, Чонгук до последнего не выпускал его член изо рта, выпивая из него сладкое семя. Пальцы, вокруг которых судорожно сжимались мышцы, продолжали двигаться внутри воспламенившегося нутра, продлевая сладкую разрядку.       Тэхён ещё долго содрогался в оргазменных спазмах. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, а по телу разливалось приятное тепло. Он упустил тот момент, когда Чонгук переложил его животом на постель, а сам навис сверху. Как бы сильно альфа не жаждал утолить своё возбуждение, уже такое болезненное, но он не спешил вкушать десерт, вместо этого позволив Тэхёну немного отдохнуть и прийти в себя.       Чонгук склонился к загривку, нежно коснулся его губами, вызывая едва заметную щекотку. С каждым последующим поцелуем он спускался всё ниже: вдоль изящного изгиба позвоночника до самого копчика. Губы мягко скользили по шелковистой поверхности кожи, оставляя за собой едва заметный след тепла. Альфа был внимателен к каждому вздоху. Он чувствовал, как разомлевшее тело утопало в мягком касании губ и гуляющих по всему телу пальцев. Как омега разнежено мурчал и выгибался навстречу любимым прикосновениям. Чонгук легонько прикусывал порозовевшие ягодицы, скользил руками по упругим бёдрам, покрывал тело жгучими поцелуями, не забывая в перерывах шептать ласковое:       — Люблю. Люблю.       Он любил каждый сантиметр этого тела, обожал каждый дюйм души. Больше всего на свете ему хотелось защищать и оберегать этого человека. Дарить ему счастье и радость. Смыть все горькие слёзы и оставить на лице лишь солнечную улыбку. Чонгук никого и никогда не полюбит столь же сильно, как Тэхёна.       Тэхён повернул голову и столкнулся с лицом альфы — влажно мерцающим и горящим огнём. Губы, легко найдя друг друга, соприкоснулись в ленивом, пьяном поцелуе. Языки переплелись, дав возможность почувствовать осевший на них собственный вкус. Чонгук просунул руку под живот омеги и приподнял его, ставя в коленно-локтевую. Немного надавил на поясницу, тем самым выгибая спину сильнее. Тэхён сжал покрывало в кулаки и нарочно выпятился. Дразнил. Искушал. Он снова возбуждён. Снова сносит крышу.       — Чонгук-и… — прошелестел одними губами.       Тэхён нетерпеливо под ним извивался. Умолял дать то, в чём больше всего сейчас нуждался. Чонгук сжал челюсть. Пальцы впились в бёдра, оставляя на них несмываемые отпечатки. Дважды просить не пришлось. Рука скользнула омеге между ягодиц, собирая обильно текущую смазку и смазывая ею свой член. Вожделение такое сильное, что становилось уже нестерпимо. Тэхёном хотелось овладеть. Снова услышать его тяжёлые вздохи и громкие стоны. Его хотелось всего залюбить.       Взяв член в свою ладонь, Чонгук приставил головку к мокрому входу, надавливая и растягивая сокращающиеся мышцы. Из-за большого количества смазки и первой волны оргазма проникновение происходит достаточно легко. Плавный толчок — и альфа полностью входит во влажную тесноту. Долгожданная заполненность срывает из губ протяжный стон. Тэхён чувствует его так точно, так ярко. Впервые они соединены друг с другом без всяких барьеров. Покрывало в руках комкается сильнее, тело дрожит от предвкушения следующего движения. Чонгук, весь вспотевший, тяжело дышащий, исполняет безмолвную просьбу и вновь толкается внутрь, задевая крупной головкой изнывающую точку. И снова перед глазами вспышки. В ушах беспрерывный стук пульса. А кожа, липкая, мокрая, плавится от повышенной и внутри, и снаружи температуры.       Тягучие, неторопливые толчки становились всё более размашистыми. Чонгук выходил на пол длины, а затем одним слитным движением полностью входил в податливое тело, звонко ударяясь об ягодицы. Его сжимали изнутри. Топили во влажности и узости. Заставляли терять рассудок и млеть от каждого соприкосновения. Душно. Жарко. Наилучше, чем с кем-либо.       Чонгук продолжал набирать темп. Он двигался всё быстрее и нетерпеливее. Тяжело ловил ртом густой воздух и срывался на хриплые рычания. Тэхён скулил, стонал, кричал. Сходил с ума от каждого бешеного толчка, выбивающего из него весь воздух и силы. Задыхался, ослабевал, но ему было мало. Он хотел больше. Сильнее. Грубее. Так, как любил только с Чонгуком. Он призывно двигал бёдрами, подавался навстречу и насаживался ещё глубже. Жаждал почувствовать своего альфу до краёв. Желал и ему сделать приятно. Так телесно близко они ещё не были.       Секс между ними — это не просто плотская утеха. Для них секс — это ещё один способ выразить свою любовь. Показать, насколько они открыты и доверительны друг перед другом. Момент, где в первую очередь думают о чувствах любимого, желая доставить ему удовольствие. Всё это происходит у них искренне, от глубин души и чистого сердца.       Обильно истекающая смазка пачкала обнажённые тела, наполняла воздух мокрыми звуками и шлепками ударяющихся яиц об ягодицы. Чонгук, не изменяя темп, двигался быстро, жёстко, проникая так глубоко, как только возможно. Заполнял и заполнял любимое, неприкасаемое для других тело. Вырывал из его глубин звуки наслаждения. Почерневший взгляд скользил по грациозному прогибу спины. Выжигал ягодицы, искушённо блестящих от обилия смазки. И дольше всего задерживался на пропадающем в заалелой промежности члене. Как физически, так и душевно хорошо могло быть только с Тэхёном — самым дорогим человеком в его жизни. Больше он его не отпустит. Не оставит. Никому не отдаст своё сокровище. Отныне и навсегда будет оберегать как зеницу ока.       Стекающие по вискам капли пота смешивались с жаром, разливаемым по всему телу. Вздохи и стоны переплетались. Нежность сирени смешивалась с сочным гранатом, образуя самый правильный аромат на свете. Хватка на бёдрах омеги, и без того усыпанных багровыми следами, ощутимо стала сильнее. От особо сильного толчка Тэхён, не удержавшись, упал грудью на постель и уткнулся щекой в подушку. Из зажмуренных век пробились слёзы. Из приоткрытого рта скатывалась слюна. Голова ёрзала вверх-вниз в такт безумным толчкам. Чонгук снова и снова вколачивал его в постель, задевал тугой комок нервов и доводил до грани. Тэхён плавился. Сгорал. Падал в бездну. Погибал в этих руках, так крепко держащих. Чонгуку и только ему он будет отдаваться из раза в раз. Только с ним возможна близость и тела, и души. Подобное невозможно больше ни с кем.       Из омеги, приближающего к очередному пику, выходило всё больше смазки, делая проникновение ещё более лёгким и приятным. Чонгук и сам был на грани. Обоим оставались считанные минуты. Альфа перехватил обессиленное тело поперёк живота и одним рывком потянул на себя, впечатывая мокрую спину в свою грудь. Тэхён ахнул, звонко ударяясь ягодицами о его бёдра, чувствуя, как член вошёл глубже и с силой проехался по простате. Не переставая двигаться, Чонгук схватил омегу за подбородок и развернул к себе, вгрызаясь в губы. Поцелуй небрежный из-за непрекращающихся толчков. Чересчур мокрый из-за слюны, пота и слёз. И звучный из-за тающего во рту мычания и стонов.       Одной рукой Чонгук обхватил шею Тэхёна, слегка сжимая. Второй же придерживал его за низ живота, ощущая, как в этом месте то появляется, то снова исчезает бугорок. Их тела, липкие, влажные, впечатывались друг в друга. Проникновение сливало в одно целое. Чувства разделяли одни на двоих. И вот наступил момент, когда стало нестерпимо. Нестерпимо хорошо. Для Тэхёна мир потух. Блаженность ощущений смыла всё без остатка, заставила забыть даже собственное имя. Он опрокинул голову на плечо альфы, крепко зажмурился и отдался горячему потоку, расплющившего на атомы. Спина натянулась струной, ногти впились в предплечья альфы. Губы распахнулись не то в стоне, не то в крике. Из члена толчками начала выходить сперма, пачкая кровать белёсыми каплями.       Чонгук зашипел от судорожно сжимающих мышц. Он уткнулся носом в шею кончающего омеги и полной грудью вдохнул его аромат, едва сдерживая порыв впиться зубами в нежную кожу. Не обязательно ставить метку, чтобы показать, кем они приходятся друг другу. И так всё ясно. Альфа и сам не до конца соображал, что творит. В любой другой ситуации он бы всё проконтролировал, но только не сейчас, когда удовольствие затмило всякий разум. Крепко прижимая Тэхёна к себе, Чонгук сделал несколько рваных толчков и с гортанным стоном замер глубоко внутри. Горячая сперма излилась прямо в омегу, заполнив его до краёв.       Тэхён, изнеможённый, растаявший, неосознанно сжал пульсирующий член внутри себя, буквально не выпуская, из-за чего альфа не успел предотвратить сцепку. Узел внутри мгновенно набух, плотно соединив их тела без возможности отстраниться. Кожа к коже. Клетка к клетке. Для обоих эти ощущения новые, запредельные. Друг с другом всё впервые.       Чонгук осторожно уложил Тэхёна на взмокшую постель и лёг позади него, прижимая к себе и утыкаясь носом в волосы. Омега, находясь в полусознательном состоянии, на грани сна чувствовал, как в нём продолжает расти тепло. Как внутри становится тесно и испепеляюще жарко.       Оба засыпают беспробудным сном, наслаждаясь близостью друг с другом. Они иссушены до дна.

***

      Тёплый свет, проникая сквозь занавески, мягкими лучами обрисовывал контуры спящего лица. Щебетание птиц за окном, развеивая тишину, вторило доброму утру. Пощурившись на свет, Тэхён лениво приоткрыл глаза, смотря прямо на слепящее солнце. Зевнув, рефлекторно потянулся рукой к другой стороны кровати в ожидании обнаружить на ней тепло. Но на её месте встретилась лишь холодная простынь. Брови нахмурились. Лёгкая тревога начала закрадываться в пробуждающее сознание. Сердце застучало быстрее, когда ладонь, потянувшись дальше, так ни на что и не наткнулась.       Забыв о сонливости, Тэхён резко подорвался и тревожно оглядел пустующее место рядом с собой. Стук колотящегося в груди органа гулким эхом отдавался в ушах. Что-то холодное и липкое сжимало внутри, мешая дышать. Чонгука рядом не было. Сбросив с себя одеяло, Тэхён в панике сорвался с постели и, не заботясь об одежде, так и выбежал с комнаты полностью обнажённым. Звуки шагов отскакивали от стен. Босые ноги перепрыгивали через две ступеньки, мчась на первый этаж. Мысли спутались, рисуя в голове то, что больше не хотелось переживать — вновь лишиться его.       Добежав до кухни, Тэхён замер на пороге, переводя дыхание. Воздух был наполнен ароматом зелёного чая и черники. Тишину разбавляло негромкое постукивание и шуршание тапочек по кафелю. А перед глазами предстала самая любимая картина: стоящий у плиты Чонгук, со сосредоточенным видом переворачивающий блины на сковородке. Тёмные волосы были растрёпаны, а на талии завязан синий фартук, который он всегда надевал, когда что-то готовил в его доме. В их доме. Тревога растворилась, уступая место нежности и облегчению.       — Ты уже проснул…       Приветственная улыбка сползла с лица. Чонгук так и застыл с лопаткой в руках, обескураженно глядя на омегу. И не ясно, что больше его поставило в ступор: то ли обнажённый вид, то ли каким мягким и тёплым он казался после сна. Тэхён, не замечая чужого замешательства, подошёл ближе. Оказавшись напротив, заглянул в глаза, осознавая, что пережить ещё одну разлуку не сможет. Для него это сравнимо с концом света.       Дыхание было прерывистым. Руки дрожали, когда он осторожно поднял их, чтобы коснуться лица Чонгука. Снова пытался убедится, что перед ним не мираж. Как только под ладонями ощутилось тепло кожи, Тэхён наконец выдохнул. Он обнял альфу поперек живота, положил голову ему на плечо и прикрыл глаза, вдыхая излюбленный аромат. Здесь. Никуда не ушёл.       Чонгук, без слов понимая испуганное состояние, мягко накрыл голую спину руками, стараясь утешить и развеять все опасения, которые успели зародиться в этой чудной головке.       — Поклянись, что больше не уйдёшь. Никогда и ни при каких обстоятельствах.       Чонгук немного отстранился, чтобы следующие слова сказать глядя в глаза.       — Клянусь. Никогда и ни при каких обстоятельствах не уйду.       Тэхён кивнул и попытался улыбнуться, но глаза предательски заблестели.       — Ну ты чего? — обеспокоился Чонгук.       — Просто скучал по тебе, — закусил задрожавшую губу. — Очень сильно.       Чонгука выело противное чувство вины. Что же он наделал? Хотел уберечь своё сокровище, но сделал только хуже.       Он обхватил ладонями лицо Тэхёна и внимательно всмотрелся в эту красоту. Не наглядеться. Склонившись вперёд, прикоснулся губами к тёплому лбу, на выдохе проговаривая:       — Я тоже по тебе скучал.       Невыносимо.       Чонгук скучал по этой сонной мордашке, так мило морщившего носик во сне. Скучал по звонкому смеху, когда они просматривали комедийный фильм или просто дурачились друг с другом. Скучал по запаху его волос и родинкам-мушкам, которые обожал расцеловывать.       За всё это время Чонгук даже не пытался его забыть. Знал, что это невозможно. Каждую ночь, засыпая на съёмной квартире, ему снился Тэхён. В этих снах он был таким живым и настоящим, что порой казалось, что это вовсе не сон. Каждая ночь была маленьким бегством от реальности, погружением в мир, где он мог быть с тем, кого так сильно любил. Просыпаясь, Чонгук каждый раз надеялся, что сейчас его омега, одетый в уютную пижаму, войдёт в комнату, ляжет рядышком и зароется носом ему в шею, обязательно закинув на него ногу. Но Тэхён не приходил. Чонгук оборвал все связи, чтобы за ним пошли.       Всё, что бы он не делал, чем бы не занимался, казалось жалким и бессмысленным. Каждый день без Тэхёна был лишён тепла и света, который он приносил с собой. Чонгук даже начал ловить себя на том, что ищет его черты в лицах прохожих. Отчаянно надеялся, что встретит его, хотя бы случайно. Не сосчитать, сколько было попыток бросить эту затею и вернуться. Но его останавливал голос разума, что он обязан исчезнуть, чтобы дальше не портить омеге жизнь. Все проблемы исключительно из-за него, а то, что он сотворил на гонке, поставило финальную точку в принятом решении. Случившееся для Чонгука не было случайностью или неосторожность. Тогда он знал, что Тэхён рядом. Слышал его голос. Чувствовал его руки. Но его это не остановило. Контролируемый гневом, он забыл о Тэхёне и о том, что он, в первую очередь, омега — существо хрупкое и ранимое. Ему ни при каких обстоятельствах нельзя причинять физического вреда. Для Чонгука это недопустимо.       Не сказать, что сейчас он изменил своё мнение. Нет. Он до сих пор считал себя виновником всех тех проблем, с которыми довелось столкнуться Тэхёну. Но если это ещё не всё, то он ещё больше обязан быть рядом. Чонгук не доверит омегу никому, даже его отцу. Он больше не поступит с Тэхёном подобным образом. Пусть хоть конец света настанет, но, по крайней мере, он будет знать, что в этот момент был рядом с ним.       Тэхён, заметно расслабившись, вновь прильнул к Чонгуку, крепко обнимая. Как же не хотелось отпускать его. Даже на секунду. Так и стоя в обнимку, потеряв нить с реальностью, омега неожиданно ощутил странный запах. Слегка нахмурив брови, начал принюхиваться, распознавая в воздухе запах гари. Взгляд скользнул за спину альфы, видя за ней клубы дыма, что постепенно заполнял кухню.       — Чонгук, горит!       Чонгук, замечтавшись, только сейчас заметил шедший от плиты запах гари.       — Чёрт! — выругался он, в панике выключая конфорку и снимая сковороду с плиты.       Тэхён взял из его руки лопатку и осторожно перевернул один из блинов, обратная сторона которого была похожа на уголёк.       — Это мои любимые черничные оладьи? — ничуть не расстроенно и даже с улыбкой поинтересовался Тэхён.       — Должны были быть, — выдохнул Чонгук, с сожалением смотря на испорченный завтрак, место которому только в мусорном ведре.       Возвратив взор на омегу, постарался скрыть, что его не смущает обнажённый вид (что было совершенно не так). Он уже видел каждый сантиметр этого тела, касался всех запретных мест, но это не означало, что он привык к подобному. Тэхён, хоть одетый, хоть раздетый — всегда будет заставлять сердце грохотать, словно в первый раз.       — Как ты себя чувствуешь? Живот не болит? Температуры нет? — решил поинтересоваться более важными вещами.       — Всё хорошо.       Течка должна была начаться с дня на день, но внезапная близость с Чонгуком спровоцировала её раньше. Подобного у Тэхёна не было ни с одним альфой. Так он мог реагировать только на того, кого подпускал ближе всех. Кому безоговорочно доверял.       — Но это пока, — заигрывающе улыбнулся Тэхён, обвив руками талию альфы и соприкоснувшись с ним кончиками носа. — Ты же проведёшь со мной эти несколько невыносимых, мучительных дней?       — А тебе никуда бежать не надо? — вопреки вопросу, гулял пальцами по нагой спине, посылая по коже мурашки.       — Всем омегам в течку дают отгул на несколько дней.       — Какая замечательная новость.       Кто первый потянулся за поцелуем — неизвестно. Губы, как два магнита, столкнулись друг с другом. Нежный, неторопливый поцелуй перерастал во всё более глубокий и жаркий. Чонгук обхватил талию крепче и прижал к себе ещё ближе. Тэхён обвил руками его шею и запустил пальцы в волосы, приятно массируя затылок. Напряжение нарастало с каждой секундой. Томное мычание превращалось в тихие стоны. Руки спускались всё ниже. Возбуждение оседало горячим шаром в паху.       Пока они не зашли дальше, Чонгук приложил титанические усилия, чтобы отстраниться. Переводя дыхание, коснулся подбородка омеги и неторопливо начал водить пальцами вдоль линии. Тэхён облизал мокрые от поцелуя губы, с предвкушением ожидая следующего шага.       — Мы ещё всё успеем. А пока беги умываться, а я приготовлю нам новый завтрак.       — В этот раз уж постарайся. А то я чувствую во мне начинает просыпаться голод, — склонившись к ухо, полушёпотом добавил: — И не только к еде.       Оставив последний чмок в губы, Тэхён направился обратно в спальню. У лестницы напоследок обернулся и с улыбкой взглянул на суетящегося Чонгука, принявшегося печь новые блины. Дом — это не стены и крыша над головой. Дом — это тот, кто просыпается раньше тебя, чтобы приготовить твой любимый завтрак. Дом — это тот, кто спрашивает, как твоё самочувствие и делает всё, чтобы тебе было комфортно. Дом Тэхёна — это Чонгук. Был, есть и всегда им будет.

***

      Тэхён накинул галстук на шею Чонгука и со знанием начал переплетать концы, формируя узел. Чонгук же, напряжённый, взволнованный, стоял неподвижно и немигающе смотрел в зеркало напротив. Приближающийся вечер нехило щекотал нервы. Потушить накал не помогал даже Тэхён, что и без того каждую минуту старался его успокоить.       Когда узел был завершён, Тэхён слегка поправил его, стараясь сделать всё идеально.       — Готово, — отступил на шаг назад, чтобы полюбоваться результатом.       Он настаивал на более простом стиле одежды, не считая данную встречу чем-то настолько важным, но Чонгук решительно заявил, что должен справить хорошее впечатление и для этого нужно начать с одежды. Это решение оказалось не таким уж и плохим, судя по тому, как при виде альфы у Тэхёна загорались глаза сердечками. Тёмно-серый костюм, словно вторая кожа, безупречно сел на подтянутой фигуре, подчеркивая каждую линию и изгиб. Брюки сшиты с точностью до миллиметра, без единой лишней складки, сидели прямо и элегантно. Лацканы расстёгнутого пиджака аккуратно вырисовывали рамку вокруг белоснежной рубашки, которая контрастировала с тёмным галстуком, добавляющим нотки строгости.       — Не волнуйся ты так. Это всего лишь семейный ужин.       — Я не могу не волноваться, — сорвано просипел Чонгук. Он и без того последние дни чувствовал себя как на иголках, а приближающийся вечер только усугублял волнение.       Тэхён тяжело вздохнул. Его альфа всегда был слишком тревожным.       — Чонгук, успокойся, — мягко погладил по напряжённым плечам. — Всё пройдёт отлично. Минхо с Хёну ты давно понравился, а отец… — Тэхён на секунду замолк, обдумывая дальнейшие слова. — Раз он позвал нас на ужин, значит готов принять твою кандидатуру в роли моего альфы. А даже если не готов, мне всё равно. Я ни за что на свете от тебя не откажусь.       Предложение Ким Соджуна о семейном ужине выбило из колеи. Причины данного решения не известны: то ли он действительно захотел сгладить острые угли, то ли окончательно убедиться, что Чонгук не пара его сыну. Тэхёну было всё равно на решение отца. Конечно, хотелось, чтобы альфы нашли общий язык и прекратили холодную войну между собой. Но если отец не пойдёт на уступки и не примет Чонгука в их семью, то Тэхён заранее знал, на чью сторону встанет. Он всегда будет выбирать Чонгука.       Но для Чонгука не было всё так просто. Как ни как, но это семья Тэхёна, дорогие ему люди и выстроить с ними нормальные отношения не мало важно. В первую очередь это нужно для их совместного будущего, которое, Чонгук не сомневался, у них с Тэхёном обязательно будет. Поэтому сохранять враждебный настрой было нельзя. Необходимо найти путь к перемирию.       Чонгук прикрыл глаза, сделал пару вдохов и снова посмотрел на Тэхёна. Да, он ему верил. Какие бы преграды на их пути не были, кто бы не мешал их счастью, но они выстоят перед всем. Главное, оставаться вместе.       — Сколько сейчас времени?       — Половина восьмого.       — Чёрт, нам уже пора выходить! Так, букет для Минхо на кухне, а подарок для Хёну... — Чонгук повертел головой в стороны, высматривая прикупленный для ребёнка набор игрушек. — Где он?       — Тоже на кухне, — поспешно ответил Тэхён, успокаивая вновь засуетившегося Чонгука. — Всё на месте. И мы успеваем.       Чонгук, уверившись, что всё под контролем, в который раз выдохнул. Этот день сведёт его с ума.       Перед выходом Тэхён взял мобильный, открыл камеру и снова подошёл к Чонгуку, прижавшись к нему спиной. Чонгук без лишних слов обвил руками его талию, прислонился щекой к щеке и посмотрел в зеркало, встречаясь взглядами. В отражённых глазах было всё: любовь, доверие, понимание. Безмолвная простота, в которой отчётливо слышалось обещание всегда быть рядом. Больше не будет ни тихо захлопнутой двери, ни самостоятельно принятых решений. Допускать подобных ошибок нельзя обоим.       Тэхён оторвался от отражения и повернул голову к Чонгуку. Одно мгновение для ещё одного обмена влюблёнными взглядами, второе — для естественного, даже неизбежного столкновения губ. Глаза прикрылись. Все переживания исчезли. Осталось умиротворение и сливающееся воедино дыхание. Они нашли друг в друге то, о чём даже не мечтали. Близкое. Родное. Никем не заменимое.       Тэхён нажимает на кнопку «сфотографировать».

***

      Вечернее солнце медленно угасало за окнами, окрашивая просторную гостиную в тёплые оттенки оранжевого и красного. Все присутствующие расположились за длинным деревянным столом, во главе которого сидел Ким Соджун. Один его взгляд пускал мороз по коже. Бедный Чонгук сидел бледнее стены, а его рука, которую Тэхён незаметно сжимал под столом, уже полностью вспотела.       Помимо Тэхёна с Чонгуком пришли и Сокджин с Бэкхёном. Последний под прицелом Соджуна аналогично чувствовали себя не комфортно. Минхо хоть и пытался улыбаться и задавать гостям различные вопросы, но это мало чем помогало. Маленький Хёну, ощущая напряжение взрослых, порывался встать из-за стола, но ему не позволили.       Настроение встречи не задалось с самого начала. Вежливость была натянутой. Улыбки не искренними. Фразы односложными и сухими. Роскошно накрытый ужин никому не лез в горло. Каждый сидел в своём коконе тревоги, и лишь одинокий звон вилок о фарфоровые тарелки время от времени нарушал тяжёлую тишину.       — Чонгук, а чем ты увлекаешься? — не терял надежды разбавить мрак Минхо.       — Сейчас у меня лишь одно увлечение — учёба. Раньше я занимался музыкой, но из-за определенных обстоятельств я бросил это дело и решил посвятить себя медицине. Теперь моя цель сделать всё возможное, чтобы реализоваться в этой сфере и в будущем помогать людям.       — Тэхён рассказывал, как усердно ты учишься. Ты большой молодец, что так ответственно относишься к этому делу. Уверен, тебя ждёт большое будущее. Не так ли, Соджун? — с укором взглянул на безучастного мужа, пытаясь задействовать его в диалог.       Соджун ответил на этот жест в своей манере. Отложив вилку с ножом на стол, сложил руки под подбородок и натянул на лицо гостеприимную улыбку.       — Да, Минхо. Ты абсолютно прав. Чонгук очень способный юноша. Он умеет удивлять.       От этих слов Чонгуку стало не по себе. Не ясно, сказал это Соджун с иронией или действительно так считал. В любом случае так быстро переобуться на его счёт он точно не мог.       — Бэкхён, а что на счёт тебя? — обратился к омеге Минхо. — Какие твои интересы? Чем занимаешься?       — А, ну я…       — Чонгук, — беспардонно перебил заикающегося Бэкхёна Соджун. — Можно тебя на минутку?       Тэхён, не первый день зная отца, почувствовал в его манере речи нечто недоброе. Даже угрожающее. Он сжал руку Чонгуку крепче, не собираясь его отпускать. Впервые за вечер Тэхён заволновался. Но мягкий взгляд и лёгкая улыбка на губах альфы безмолвно заверяли, что всё будет в порядке. Этот разговор рано или поздно должен произойти.       — Конечно, — уверенно ответил Чонгук, поднимаясь из-за стола.       Прежде чем двое альф скрылись за дверью, Тэхён бросил на отца предупреждающий взгляд. Не дай бог он наговорит Чонгуку лишнего — ни за что не простит.       Выйдя на террасу, какое-то время альфы сохраняли молчание. Короткие взгляды Соджуна будто пытались задавить, но Чонгук до последнего не поддавался, сохраняя стойкость. Куда бы не завёл дальнейший разговор, но он будет стоять на своём до последнего. Больше он не пойдёт на поводу других.       — Так и знал, что не вытерпишь и вернёшься, — с лёгкой, даже ироничной усмешкой, смотря на сверкающее на пальце кольцо, идентично тому, которое носил и Тэхён. Всё-таки пришлось вернуть его ему.       — Я нужен Тэхёну. А он нужен мне. И чтобы вы сейчас мне не сказали, я не оставлю его. Мы будем держаться вместе.       — Хорошо, — неожиданно ответил Соджун. Заметив смятение на чужом лице, не смог позабавиться. — Нет, правда. Тэхён сходит по тебе с ума. Да и ты искренен в своих чувствах. Если моя задача одобрить тебя в качестве его альфы, то я одобряю.       — В чём подвох? Вы всегда были против меня. Хотели свести Тэхёна с кем угодно, лишь бы он не был со мной. Почему же сейчас вы передумали?       — Потому что ты важен для него. С тобой он счастлив. К тебе он прислушивается.       И всё же Чонгук не до конца понимал причину такого переобувания. Ким Соджун не из тех людей, которые делают что-то просто так. Да и ужин этот не выглядел, как радостное знакомство с будущим зятем. Будто это всего лишь предлог. Только для чего? В голове вспыхивало множество мыслей, но ни одна из них не могла сложиться в осмысленный ответ.       — Чонгук, а ты не хочешь детей?       Чонгук ожидал любого вопроса, но точно не такого. Он почувствовал себя загнанным в угол, как будто от его ответа зависело что-то очень важное. Но понять, что именно, не удавалось. Наверное, не оставалось ничего, кроме как быть честным.              — Когда-нибудь, конечно.       — А сейчас?       Не отрывая растерянного взгляда от Соджуна, Чонгук пытался отгадать его намерения. Почему он задаёт такие вопросы? Почему вообще завёл эту тему?       — Не думаю, что сейчас мы готовы к детям. Мне нужно окончить университет, устроиться работу, самореализоваться. Да и Тэхён…       И тут пазл сложился. Как он сразу не догадался? Очевидно, к чему это было.       — На что ещё вы готовы, лишь бы он этим не занимался?       — Ты ведь умный парень, а элементарных вещей не понимаешь. Это сейчас Тэхён прыгает от счастья, но пройдёт год, два, пять. Вы захотите пожениться, завести детей. Но спокойного семейного счастья вам не видать, и ты знаешь почему. Пока не поздно, отговори его. Вам же легче будет.       — Мы не можем заглядывать наперёд и знать, чего и когда нам захочется. Всё может поменяться ещё тысячу раз. Тэхён предпочитает жить здесь и сейчас. А я буду поддерживать любое его решение.       — Ты говоришь его словами, — хмыкнул Соджун, припоминая подобные слова от Тэхёна. Глупцы, иначе не назовёшь. — Но, Чонгук, подумай хорошенько: какой жизни ты действительно хочешь? Попробуй заглянуть в будущее. Наверняка тебе бы хотелось приходить с учёбы или работы домой и видеть любимого омегу. Каждое утро, каждый день и вечер быть рядом с ним. Проводить время вместе, воспитывать ваших детей. А то, что Тэхён их скоро захочет, я не сомневаюсь. Тебе ли не знать, как он любит Хёну. Вскоре ему захочется и своего понянчить.       Соджун искушал своими речами. На этот раз Чонгук не стал перечить и доказывать свою правоту. На долю секунды он даже засомневался. Ведь всё так и было. Он хотел с Тэхёном именно такой жизни — спокойной, семейной, если в ней и будет бардак, то только от их общих детей. Чонгук уже безумно по нему скучал. Он хотел проводить с Тэхёном каждую минуту. Он уверен, Тэхён хотел этого не меньше.       — Я вас не брошу. Буду помогать, чем смогу. Если Тэхён захочет выйти на работу, я готов предложить ему любую. Только не вот это всё, — неприятно поморщился. Соджуну не то что говорить, даже думать о таком не нравилось. — Выбрав этот путь, Тэхёну будет тяжело. Всем будет тяжело. А мы ведь с тобой преследуем одну цель: сделать его счастливым, не так ли?       Чонгук снова ничего не ответил, но мысленно согласился с вопросом. Счастье Тэхёна — его счастье. Большего ему не надо.       — Не спеши с выводами, — будто знал, о чём подумал Чонгук. — Обдумай всё хорошенько. Взвесь все за и против. И поговори с ним. Спроси, чего он сам хочет. Уверен, ваши желания совпадают.       Чонгук думал, что уже давно всё решено. Но этот разговор странным образом перевернул весь уклад. Он сам себе твердил, что зацикливаться друг на друге нельзя. Как бы они не хотели двадцать четыре на семь находиться рядом друг с другом, но каждый из них должен идти своей дорогой. Главное, держаться вместе. Но путь, выбранный Тэхёном, слишком скользкий. Слишком тернистый. Не потеряют ли они друг друга в ворохе преград? Может, действительно лучше пойти иным путём?       — Вы нашли Давона? — решил перевести тему Чонгук, решив подумать над этим всем немного позже.       — Нет, — и с разочарованием, и злостью одновременно ответил Соджун. — Но это пока. Я лично тебе обещаю, что не оставлю это дело безнаказанным. Он поплатится с полна.       Чонгук помнил последний разговор с Соджуном. Тогда Чонгук всё ему рассказал, и оба пришли к единому мнению, что лучше ему исчезнуть из жизни Тэхёна. Соджун не отрицал своей вины в случившемся, но он был уверен, что пока Тэхён с Чонгуком, ему будет угрожать опасность. Давон действительно залёг на дно, да так, что даже нанятые Соджуном люди не могли его найти. И хоть его видно не было, но альфа не отбрасывал тот вариант, что кто-то может докладывать Давону о ситуации извне. Там не просто желание мести. Человек помешан. Он болен. И пока он не добьётся своего — не успокоится. Поэтому, даже если кто-то и наблюдал, эмоции Тэхёна на расставание с Чонгуком были настоящими. За самим же омегой приглядывал нужный человечек на случай непредвиденных обстоятельств.       — Чонгук, — Соджун положил руку ему на плечо, — я доверяю тебе самое ценное. Тэхён мой единственный сын-омега. За него я переживаю больше, чем за Хёну. Тебе ли не знать, как бывает с ним сложно. Если по твоей вине хоть один волос упадёт с его головы, я не буду столь благосклонен. Так что береги его. Мне бы очень хотелось верить, что ни я, ни Тэхён в тебе не ошиблись.       — Не волнуйтесь. Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы Тэхёну ничто и никогда не угрожало.

***

      Обстановка за столом если и не стала радостной, то хотя бы не столь напряжённой. Разговоры велись более оживлённо, а на лицах даже появились улыбки. Даже сидящий под столом Ёнтан перестал скулить, завиляв хвостиком. Чонгук чувствовал себя намного увереннее, а вместе с ним перестал волноваться и Тэхён. Судя по тому, что альфы вернулись целыми и невредимыми, разговор прошёл не так уж и плохо.       Но конец ужина не закончился на спокойной ноте, так как внимание всех прервал стук вилки о стакан.       — Минуточку внимания, — Сокджин поднялся из-за стола и немного взволнованно поправил на себе воротник. — У меня важная новость. И я очень рад, что в этот момент вся семья будет в сборе, — окинув присутствующих коротким взглядом, остановился на Бэкхёне, что, как и остальные, смотрел на него в непонимании. — Бэкхён, мы знаем друг друга не так долго, как мне бы хотелось, но за это время я понял одно: ты тот, кто мне нужен. Ты приносишь в мою жизнь свет. Делаешь каждый день лучше одним своим присутствием.       Бэкхён покраснел, чувствуя, как на них устремились взгляды присутствующих. Но больше всего его пробирал взгляд самого Сокджина. Он хотел бы понять, к чему ведёт его речь, только сознание блокировало все догадки. Потому что такого точно не могло быть.       — Я очень рад, что однажды ты дал мне шанс и позволил высушить твои слёзы. Я бы очень хотел, чтобы мы были вместе не только сейчас, но и в будущем. Чтобы совместно разделяли радости и трудности, строили планы и...       — Сокджин! — прервал пламенное признание возглас Соджуна. — Немедленно прекрати это.       Но Сокджин, невзирая на просьбу отца, встал на одно колено, достал из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл её, показывая всем золотое кольцо с ярким бриллиантом.       — Бэкхён, — не обращая внимания на свирепость отца, смотрел лишь в глаза своего омеги, — ты выйдешь за меня?       Бэкхён задыхался от переполнявших его эмоций. Не столь радости, как шока. Никто из присутствующих не ожидал такого поворота. В глазах защипало. Бэкхён кожей чувствовал, как направленный на него взгляд выедал заживо. Он не желанный гость этого ужина и уж точно не желанный в этой семье.       Соджун, видя замешательство омеги, резко поднялся из-за стола и молниеносно подлетел к Сокджину. Схватив альфу за плечи, попытался поднять его на ноги.       — Прекрати этот цирк, Сокджин. Сейчас же!       — Соджун! — подорвался к альфе Минхо, который не мог оставаться в стороне. — Оставь его.       — А ты не вмешивайся! — зарычал на мужа Соджун. — Он не твой сын.       Минхо почувствовал, как внутри всё сжалось от боли и обиды. Слова Соджуна вновь ударили, разрывая на части последнюю надежду. Минхо опустил глаза в пол. Чувство беспомощности и ненужности в этой семье стало уже привычным. На этот раз трещина в их отношениях стала настолько глубокой, что чтобы залатать её, придётся приложить немало усилий. Но, видимо, кроме Минхо это никому больше не сдалось. Всё, что оставалось, так это проглатывать свою гордость и топить любовь в горьких слезах.       — Мне всё равно, что ты думаешь, — вновь заговорил Сокджин, продолжая стоять на одном колене. — Я принял решение и сделаю всё, чтобы быть с Бэкхёном.       — Если ты женишься на нём, я лишу тебя всего, что у тебя есть и могло бы быть. Я превращу твою жизнь в ад, Сокджин. Так что подумай хорошенько, стоит ли променять своё будущее на какого-то… — окинул Бэкхёна пренебрежительным взглядом, — омегу.       — Стоит. Потому что этот омега и есть моё будущее. Бэкхён, — отвернувшись от отца, вновь взглянул на любимого. — Не обращай на него внимания. Просто ответь мне. Выйдешь за меня?       Бэкхён чувствовал каждый из направленных на себя взглядов. Давление со всех сторон было настолько сильным, что, казалось, оно просто его раздавить. Он всегда знал, что отношения с Сокджином не будут гладкими. Они ведь такие разные: начиная от разницы в социальном статусе, заканчивая темпераментом характеров. Яростное сопротивление Ким Соджуна не стало чем-то необычным. Вспомнить только, как он смотрел на него в день открытия отеля — точно, как на насекомое, которое легко раздавить ногой. Вот и сейчас Бэкхён чувствовал себя маленьким и беззащитным. Но волновало совсем не это. Плевать на себя, но не плевать на Сокджина.       Чтобы не видеть перед собой полное надежды лицо, Бэкхён прикрыл слезящиеся глаза и быстро, чтобы не успеть изменить своего решения, проговорил тихое:       — Нет.       И пусть сердце хотело сказать «да», но разум просил озвучить иной ответ. Он ни за что не разрушит жизнь человеку, который готов положить весь мир к его ногам.       — Это не то, что ты хотел сказать. Я знаю.       — Мой ответ нет, — повторил с нажимом.       Сокджин резким движением захлопнул коробочку и поднялся на ноги. Соджун едва сдерживал своё превосходство.       — Спасибо, отец, что испортил самый лучший день в моей жизни. Тэхён прав, ты всё разрушаешь, — Сокджин потянул Бэкхёна за руку, заставляя подняться. — Больше ты не увидишь меня в этом доме. А если захочешь, чтобы я вернулся, то тебе придётся принять Бэкхёна. Иначе забудь о том, что у тебя есть сын.       Дверь захлопнулась так сильно, что заставила всех вздрогнуть. Ужин был испорчен. Гордость и непоколебимые принципы стали преградой для ещё одной пары.