Глава 26
28 сентября 2024 г., 18:35
«Кто-то когда-то сказал, что смерть — не величайшая потеря в жизни. Величайшая потеря — это то, что умирает в нас, когда мы живем…»
Тёплая вода нежно обволакивала тела. Воздушная пена, с вкусно пахнущим ароматом ванили, неимоверно расслабляла, а недавние утренние ласки вовсе погружали в блаженную негу. Тэхён, расслабившись, откинулся спиной на грудь Чонгука и положил голову ему на плечо. Глаза умиротворённо прикрылись, позволяя насладиться редким моментом безмятежности. Чонгук скользнул руками по его животу и плотнее прижал к себе, невесомо водя носом по влажному виску. Тревоги и заботы растворялись. Хотелось провести так всю жизнь: рядом с любимым человеком, в его крепких объятиях. — Почему ты не рассказываешь, как прошёл разговор с отцом? — не открывая глаз, в который раз спросил Тэхён. С дня ужина прошло уже достаточно времени, но Чонгук так ничего и не поведал, чем очень расстраивал нетерпеливого омегу. — Ничего особенного, — в привычной манере ответил Чонгук. — Просто сказал, что хочет видеть тебя счастливым. — Ты знаешь, что делает меня счастливым. — И что же? — Ты, — с нежной улыбкой на губах. — Ты самый главный человек в моей жизни. Моя поддержка. Моя любовь. Порой даже не понимаю, чем тебя заслужил, но каждый раз тешусь, что ты всё-таки мой. Чонгук не смог сдержать улыбки. Было удивительно приятно слышать эти слова. — А ещё? Что ещё приносит тебе счастье? Тэхён устроился на его груди удобнее и предался раздумьям. — Ещё меня делает счастливым возможность заниматься любимым делом. Каждый день учиться, узнавать что-то новое, развивать в себе скрытые способности. За это время я познакомился с множеством людей, от которых могу что-то для себя взять. Мне трудно. Я устаю. И я безумно по тебе скучаю. Но только сейчас я впервые чувствую себя на своём месте. Сейчас я счастлив как никогда. Возможно, в глубине души Чонгук предпочёл бы услышать иной ответ, но он понимал, что быть эгоистом и думать только о своих желаниях нельзя. Мир Тэхёна не крутится вокруг него одного. Он нашёл себя, развивается, добивается поставленных целей. Так и должно быть. Они не пленники друг друга. Они свободные люди, которые сами вправе выбирать, какую им прожить жизнь. Чонгук не будет подстраивать Тэхёна под себя и свои хотелки. Он уважает его выбор и сделает всё возможное, чтобы Тэхён получил всё, чего желает. — У тебя всё получится. Я верю в тебя, — иного Чонгук не мог сказать. — Нам будет трудно, — грустно выдохнул Тэхён, сплетая свои пальцы с его. — Я знаю. Но я пройду этот путь с тобой. Обещаю, — и в подтверждении данного обещания оставил нежный поцелуй на щеке. Сердце Тэхёна наполнилось благодарностью за всю ту поддержку, что давал ему Чонгук. Сложно даже представить, как бы сложилась его жизнь, не встреть он его. Что было бы с ним? Какие бы люди его окружали? Тэхёну не хотелось этого знать. Он любил свою жизнь и всех тех, кто в ней был. Всё-таки этот переезд, по началу такой ненавистный, неожиданный, стал самым правильным решение, подарившим самое важное, что у него есть — верных друзей и сильнейшую любовь. Не было никаких сомнений, что их связь с Чонгуком настолько крепкая, что способна выдержать любые подготовленные для них испытания. Он знал, верил, что Чонгук всегда будет рядом, а вместе они смогут всё. — Я много думал. — О чём? — Обо всём, — голос заметно стал напряжённым, как и всё тело. — Ты ведь знаешь, что я разговаривал с Хосоком и решил не обрывать с ним связь. Но я не спросил, как ты к этому относишься? Не против ли нашего общения? — А должен? Тэхён повернул голову к Чонгуку в надежде убедиться, что ему не послышалось. Чонгук, завидев непонимание в чужих глазах, мягко улыбнулся. — Ты всё правильно сказал: я не имею права тебе что-то запрещать. Ты сам вправе решать, с кем тебе общаться, — а затем серьёзней добавил: — Но всё же я не могу не спросить: тебе комфортно с ним после… — как же не хотелось предаваться воспоминаниям и напоминать Тэхёну обо всём. — Всего. Ответь не мне, а в первую очередь себе. — Даже не знаю, — неуверенно заговорил Тэхён. — Очень многое изменилось. Я изменился. Ту дружбу, которая у нас когда-то была, нам не вернуть. Как раньше уже не будет. Но, как оказалось, так просто вычеркнуть его из своей жизни я тоже не могу. Хосок очень многое для меня сделал. Он был моим лучшим другом, понимаешь? Отношения с Хосоком хоть и сдвинулись с мёртвой точки, но вернуться в прежнее русло так и не смогли. Они всё ещё оставались друзьями, но уже не теми, что раньше. Как бы они не старались, но той лёгкости и непринуждённости больше не было. Тэхён не обнажал перед альфой душу, а Хосок, в свою очередь, старался в неё не лезть. Под тонкой плёнкой из вежливости и улыбок скрывалась бездна нерешённых проблем. В их общении витала натянутость, которую оба старались не замечать. Но это было невозможно. Хосока мучило чувство вины, а Тэхёна пугало собственное равнодушие. Альфа боялся, что любой неверный шаг усугубит и без того шаткое положение, поэтому предпочёл держать дистанцию, надеясь в лишний раз не ошибиться. Тэхён часто ловил себя на мысли, что скучает по тем временам, когда они могли говорить обо всём на свете. Возможно, им просто нужно время, чтобы заживить раны и снова открыться друг перед другом. Но в то же время он чувствовал, что пропасть между ними стала слишком широкой. Возможно, они никогда не смогут преодолеть её и вернуться к той беззаботной дружбе, которая у них когда-то была. — Понимаю, — ностальгически улыбнулся Чонгук. Ведь когда-то и Хосок для него был лучшим другом, только он, в отличие от Тэхёна, без малейшего сомнения выбросил его из своей жизни. — Если ты так чувствуешь, то делай как подсказывает твоё сердце. Я поддержу тебя в любом решении. — Что с тобой? Ты ведь так враждебно был против него настроен. Даже эту дурацкую гонку затеял, чтобы избавиться от него. Неужели… — пришедшая догадка зажгла в глазах надежду. — Ты простил его? — Нет, не простил. Но я стараюсь отпустить свою ненависть. Ты был прав, она съедает меня. Из-за неё я всё разрушаю. Послышался всплеск воды. Тэхён начал перебираться Чонгуку на колени, обнимая его за шею. Сочувствующе заглянув в грустные глаза, опустил взгляд к месту над ключицей, где виднелась недавно поставленная метка. Как же он хотел иметь такую же, но подобная роскошь ему не позволена. И без того было опасно афишировать отношения с альфой, поэтому Чонгук ещё долго не сможет его пометить. Лишь Тэхён обладал таким правом, которое Чонгук любезно ему позволял. — Поговори с ним. Спокойно и без ссор. Вот увидишь, тебе станет легче. — Я подумаю над этим. Правда. В душе жила надежда, что вскоре всё действительно наладится, и все они смогут вернуть утраченное, даже если это будет не совсем так, как раньше. — Есть ещё кое-что, — вновь заговорил Тэхён. На этот раз не столь напряжённо, как облегчённо. — Я принял решение уйти с дорог. Навсегда. Чонгук, явно не ожидая подобного заявления, на некоторое время растерянно завис. Это действительно говорит Тэхён? Тот, который готов всем глотки перегрызть, лишь бы быть номером один? Тот, что однажды и ему бросил вызов? Что же с ним стало? — Ты правда этого хочешь? — Хочу, — без малейшего колебания. — Мне больше это не нужно. Гонки были всего лишь заменой. Теперь в них нет никакого смысла. У меня появились другие цели, где я должен добиваться успехов. Сейчас это намного важнее, чем какое-то первенство на дорогах. И я хочу, чтоб ты знал: всё это только благодаря тебя. Если бы не ты, я бы давно утратил надежду. Чонгук солжёт, если скажет, что не обрадовался этому решению. После случившейся трагедии гонки начали вызывать тревогу, а безрассудство Тэхёна на них вовсе вводили в состояние ужаса. Ему не хотелось лишний раз волноваться за омегу. Вокруг и без того слишком много неразрешённых проблем, которые представляют для Тэхёна опасность. Даже среди давних друзей нашлись отморозки, думающие, что им можно делать что угодно и притом оставаться безнаказанными. Но не тут то было. Чонгук ещё доберётся до них. До всех доберётся. — Но напоследок я бы хотел провести последнюю гонку. С тобой. — У кого-то снова проснулся азарт потягаться со мной? — Чонгук, прогнав хмурые мысли, заигрывающе ухмыльнулся, скользнув руками по острым лопаткам. — Возможно, — не отставал Тэхён, зарывшись пальцами ему в волосы на затылку. — Я так и не выиграл тебя. Хочу в последний раз потешить своё самолюбие. — Уверен, что справишься? — Удивишься, если скажу нет? У меня достойный соперник. — Надо же, ты видишь во мне соперника, — продолжая флиртовать, Чонгук удобнее усадил омегу на своих бёдрах, а затем, сократив расстояние между их лицами, полушёпотом добавил: — Я отдам тебе не только первое место, но и весь мир. Не позволив что-либо ответить, Чонгук прильнул губами к его, срываясь на мокрый поцелуй. Им не нацеловаться. Не насытиться друг другом. На это не хватит и всей жизни. Чонгук ушёл готовить завтрак, а Тэхён решил ещё немного понежиться в тёплой воде. Вновь прикрыв глаза, не мог не улыбнуться: вспоминал их первую гонку. Он никогда не забудет те растерянные, злые глаза. И как самому нравилось играть на нервах этого альфы. Теперь всё это казалось таким неважным. Тэхёну давно не важен результат гонки. Пусть на этих дорогах ему и не судилось стать номером один, но главный приз он уже выиграл. Тэхён медленно поднялся с ванной, чувствуя, как тёплые капли лениво стекают по коже. Однако в ту же секунду блаженство ощущений исчезло. В ушах возникло странное давление: гулкое и ноющее. Мир вокруг начал меркнуть, превращаясь в бесконечное море теней и размытых пятен. В глазах резко потемнело, из-за чего пришлось схватиться за ободок ванной, чтобы не упасть. Сосредоточиться не получилось из-за подступившего к горлу нарастающего чувства тошноты. Торопливо, почти в панике, Тэхён выбрался из ванной и, прикрывая рот ладонью, побежал к туалету. Свалившись коленями на скользкий пол, наклонился над унитазом. Тошнота стояла в горле, а желудок надрывался в болезненных спазмах. Такое чувство, что из него выворачивались все внутренности. Тэхён нажал на кнопку слива и подошёл к раковине, чтобы умыться. Холодная вода не помогала. Его всё ещё мутило, а по телу расползалась непривычная слабость. Смотря в зеркало, Тэхён не узнал самого себя. Бледный, с синяками под глазами и впалыми щеками. Это всё от чрезмерных нагрузок на тренировках и недоедания. Омеги в агентстве должны выглядеть как тростинки, поэтому им было приказано строго следить за своим весом. Тэхён и без того много не ел, всегда стараясь следить за фигурой, а сейчас на еду банально не хватало времени из-за чего и потерял в весе. Недомогание сказалось не самым приятным сюрпризом. Но он так просто не сдастся. Это только начало его пути. Такие мелочи его не остановят.***
Но когда на протяжении нескольких дней Тэхёна стошнило ещё пару раз, то стало совсем не по себе. По-настоящему он испугался, когда на одной из тренировок едва не потерял сознания. Не сказать, что это кого-то удивило. Из-за чрезмерных нагрузок со многими омегами случалось подобное. Но не с Тэхёном. Такого с ним ещё никогда не было. То ли действительно организм не справлялся с такими нагрузками, то ли дело было в чём-то другом. Одна, в шутку брошенная, фраза содрогнула весь мир. Только этого не может быть. Но если бы Тэхён был так уверен в своей правоте, то вряд ли бы пошёл в аптеку за тем, чего покупать ещё несколько лет так точно было нельзя. Вряд ли бы сейчас трясся от страха увидеть то, что может изменить абсолютно всю его жизнь. У него ведь планы, цели, расписанные далеко вперёд. Впервые он решился заглянуть в будущее. Впервые попытался думать не только о сегодняшнем дне, но лишь в очередной раз убедился, что на эту жизнь никаких планов строить нельзя. Это она строит их на нас. И, к сожалению, не всегда желанные. Наматывая круги с одного угла ванной в другой, Тэхён нервно потирал мокрые ладони, пытаясь стереть с них не проходящее беспокойство. Нет, это всего лишь догадки. Глупое стечение обстоятельств. Дело точно не в этом, иначе… А что иначе? Время застыло в маленьком пространстве ванной комнаты, но когда заданный срок подошёл к концу, Тэхён остановился. Ноги пригвоздились к полу, не решаясь подойти обратно к раковине, где лежало то, что решит дальнейшую судьбу. Хотелось уйти, убежать и ничего не знать. Но он должен это сделать. Должен знать наверняка. Медленно, будто идя на казнь, Тэхён подошёл к раковине. Не решаясь раньше времени всё увидеть, закрыл глаза и протянул руку к лежащему предмету. В горле застрял бешеный стук пульса. Ладонь, ощущая под собой продолговатый предмет, ещё больше покрылась неприятной влагой. Сквозь плотно сомкнутые веки пробились первые слёзы. — Пожалуйста… — первое и последнее, что выговорили искусанные губы, перед тем, как глаза снова открылись. Дыхание замерло и даже тело, что ранее дрожало как осиновый лист, окоченело. Глаза, затуманенные мокрой плёнкой, сфокусировались на тесте. Надеясь, что ему показалось, Тэхён пару раз проморагался, но картинка не изменилась. Одна ярко красная полоска, а рядом с ней, едва заметная, вторая. Сказать, что земля ушла из-под — ничего не сказать. Тэхёна просто-напросто вышибло. В голове набатом стучала одна мысль — это сон. Галлюцинация. Всё, что угодно, но только не реальность. В обратном случае можно смело ставить крест на всём. Сжимая в одной руке ненавистный тест, второй Тэхён закрыл рот, со всех сил сдерживая рвущийся наружу крик. Он готов был в сию минуту разрыдаться, останавливало лишь то, что его могли услышать. Какая беременность? Какие дети? Почему это происходит с ним? Почему именно сейчас? И главный вопрос: что делать дальше? Бурю негативных эмоций прервал стук в дверь. — Ты ещё там долго? Тэхён резко спохватился, лихорадочно ища глазами, куда бы спрятать тест. Не придумав ничего лучшего, как засунул его в бачок унитаза, сделав пометку, что позже заберёт. Для правдоподобности нажав на слив, он быстро умылся, чтобы не были так заметны заплаканные глаза, и наконец вышел из ванной. — Ты чего там застрял? — недовольно спрашивал омега, с которым его поселили в одну комнату общежития. Сехун был на три года младше него, но они быстро сдружились и легко нашли общий язык. — А… — голос прозвучал неестественно. Тэхён откашлялся и договорил: — Ничего. — Пойдём покурим, — предложил Сехун, не заметив ничего подозрительного. Тэхён неосознанно поплёлся за омегой, всё ещё пребывая в своих мыслях. Выйдя на улицу и зайдя за неприметное здание, которое для всех являлось подобием курилки, Сехун угостил его сигаретой. Только собравшись её зажечь, как рука, с держащей в ней зажигалкой, замерла. Словно в трансе, Тэхён смотрел на пылающий огонёк, что пока так и не прикоснулся к кончику сигареты. — Что-то не так? — заметив эту заминку, переспросил Сехун. Тэхён ещё некоторое время смотрел на горящий огонь и обдумывал: поджигать или нет? Надо ему это или нет? Секунду спустя он всё же сделал выбор. Лёгкое движение руки — и огонь исчез. — Не хочу, — и как подтверждение своих слов вынул сигарету изо рта. — Я наверное пойду. Устал очень. Сехун лишь пожал плечами, продолжая курить дальше. Тэхён, стараясь не вдыхать едкий дым, быстро поплёлся обратно в комнату.***
Дни Тэхёна проходили как в тумане. Он не мог ни о чём другом думать, как о положительном тесте на беременность. Никому рассказывать не стал. Решил для начала сходить в больницу на обследование и узнать всё наверняка. Да, он всё ещё не верил в происходящее и до конца не терял надежды, что тест оказался ложным. Делать повторный не стал. Боялся снова увидеть те несчастные две полоски. Но и спустить всё с рук тоже не мог. Если он действительно в положении… Это будет катастрофой. Лёжа на кушетке в стерильно-белом кабинете, Тэхён пытался успокоить себя, крепко сжимая руки в кулаки. Но тревога не отпускала. В ожидании ультразвукового исследования, боялся услышать то, что может изменить его жизнь навсегда. И не только его, ведь это касалось ещё одного человека. Гинеколог, заметив его нервозность, с понимающим взглядом стал наносить прохладный гель на живот, от чего Тэхён вздрогнул, ощущая холодную влагу на коже. Экран аппарата УЗИ ожил, заполнившись чёрно-белым изображением. Врач начал водить датчиком, слегка нажимал на некоторые участки, внимательно изучая каждую деталь. Зубы сжались до скрипа. Сердце забилось так громко, что его стук можно было услышать в тишине кабинета. Глаза, как бы не хотели, но внимательно следили за движениями врача и за сменяющимся изображением на экране. Время тянулось бесконечно долго, от чего страх только усиливался. Наконец врач прекратил свои манипуляции и, отложив датчик, протянул салфетку, чтобы обтереться. — Ну что ж, — заговорил он, ещё раз пересматривая сводку анализов. Тэхён задержал дыхание, ожидая вердикта. — Судя по анализам ХГЧ и результатам УЗИ могу смело сказать, что вы беременны. Поздравляю. — Нет. Этого не может быть. Доктор повернул экран поближе и указал на небольшое тёмное пятно. — Вот, видите? Это плодное яйцо. Срок приблизительно пять недель. Ошибки быть не может. — Но я принял экстренную контрацепцию! — во всю разнервничавшись, закричал Тэхён. — Как такое возможно? Да, в прошлую течку у них с Чонгуком случилась сцепка, о которой оба были прекрасно осведомлены. Но они ведь не идиоты, чтобы не знать, откуда берутся дети. Поэтому, осознавая все риски, Тэхён в тот же день принял экстренную контрацепцию, чтобы в случае чего предотвратить нежелательную беременность. За время проведённой течки больше сцепок они не допускали. Так каким образом это случилось? — Если вы всё сделали по инструкции, то зачатие не должно было произойти, — доктор поправил очки на переносице и с задумчивым видом продолжил: — Но хочу сказать, что ни одна контрацепция не даёт стопроцентного результата. На действие препарата влияет много факторов. Стресс. Физические нагрузки. Колебание веса. Переутомление. Даже то, насколько близки у вас отношения с альфой. У каждого человека всё проходит индивидуально. Возможно, вы попали под этот список и случилось то, что случилось. «Случилось то что случилось». А ему то что делать? Тэхён ещё раз взглянул на экран, где на застывшей картинке отчётливо виднелось небольшое пятнышко. И это пятнышко их с Чонгуком ребёнок. В груди так странно потеплело. Если до этого времени Тэхён до последнего отрицал свою беременность, то сейчас он наконец осознал её. В одно мгновение всё внутри начало переворачиваться. Нет, не сокрушаться, а будто… трепетать. В какой-то момент Тэхён забыл о себе и своих желаниях, задумавшись о будущем этого маленького комочка, растущего у него под сердцем. Ладонь потянулась к ещё плоскому животу и замерла на долю секунды. И Тэхён почувствовал её: зародившуюся внутри него жизнь. Это было нечто глубже, чем просто радость или счастье. Это было совсем иное ощущение, которое раньше ещё не доводилось испытывать. Что-то запредельное. Наверняка этот ребёнок хотел появиться на свет. Хотел увидеть своих родителей и получить от них тепло и любовь. Тэхён невольно представил себя в роле папы: как держит малыша у себя на груди, как укачивает и поёт колыбельные. Он всегда любил детей, но собственного ребёнка залюбил бы так, как никого и никогда. Глупо лукавить и говорить, что это желанный ребёнок, но что Тэхён знал точно, так это то, что этот малыш — плод истинной любви. Не полюбить его было невозможно. Это же их с Чонгуком ребёнок. Их частичка. Их кровь и плоть. И будь они в любой другой ситуации, у него не возникло бы никаких сомнений, но реалии были совсем другими. — До какого срока можно сделать аборт? — Тэхён сам не верил, что произносит такие ужасные слова. — До двенадцати недель, — в сдержанной манере ответил врач. Сделав распечатку УЗИ, он протянул небольшой снимок Тэхёну, который невольно затаил дыхание, смотря на то самое тёмное пятнышко. — Тэхён, это не моё дело, но подумайте хорошо. Ко мне приходит много омег вашего возраста. И все они делают одно и то же, но со временем жалеют о содеянном. Не спешите. Подумайте, что для вас действительно важно. А если ему всё важно? И ребёнок, и карьера. Что же тогда выбрать? Что бы выбрал Чонгук?***
На улице, залитой тусклым светом фонарей, рокотал рёв моторов, перекрывающий все остальные звуки. Осенний ветер вместе с лёгким холодом разгонял скорость, смешивал запах резины и горячего металла с дымом, поднимающимся из-под колёс. И они снова были здесь. В месте, где впервые их свели дороги. Только былого азарта больше не наблюдалось. Слишком многое изменилось. Каждый был погружён в пучину своих мыслей: Чимин, что даже не слушал разговаривающего с ним Юнги, вместо этого раздумывая о чём-то своём. Сокджин, что в сотый раз пытался убедить Бэкхёна в том, что их отношения не ошибка. И Тэхён, для которого прежний мир перевернулся с ног на голову. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — натянутая улыбка никак не скрывала того волнения, что плескалось в глазах. — Что-то плохое? — нахмурился Чонгук. — С чего ты взял? — Тэхён разнервничался ещё больше. — Ты выглядишь встревоженным. И как он мог забыть, что Чонгук легко читает его эмоции. На самом деле, альфа и сам был не менее взвинченным. Ещё с самого утра он был словно на иголках, из-за чего Тэхён ещё больше боялся ему всё рассказать. Но ещё страшней было увидеть его реакцию. Безусловно, он доверял Чонгуку и, казалось, самое простейшее решение — довериться ему, как всегда это делал. Но страх перед неизбежными переменами, которые повлечёт за собой эта новость, зарождала зерно сомнения. Тэхён прекрасно знал, что у Чонгука планы, не менее грандиозные, чем у него самого, а новость о незапланированной беременности вряд ли его обрадует. Загнанный в клетку отчаяния, Тэхён больше не мог держать это в себе. Это ведь не только его проблема. Проблема. Их ребёнок — это проблема. Он бы никогда не подумал, что будет так думать, но и врать самому себе тоже не мог. Сейчас это действительно проблема. Только собравшись с духом, чтобы всё рассказать, как слова застряли в горле, не проронившись. Смотрящие на него океанские бездны проникали в самую душу, вытаскивали из неё все тайные страхи и сомнения. Сердце забилось быстрее, руки задрожали. Всего лишь одна фраза. Но вместо того, чтобы её произнести, Тэхён глубоко вздохнул и на выдохе выговорил: — После гонки. Момент мучения был продлён ещё на некоторое время. — Тэ, — нежно обратился к нему Чонгук. Пальцы ласково очертили овал лица, замирая костяшками на щеке. — Может, всё отменим? Какой теперь в этом смысл? — В том, что мне это нужно. Эта гонка не ради гонки. Не ради того, чтобы узнать, кто из нас лучше или хуже. Эти четыреста два метра нужны мне, как последнее воспоминание о том, что когда-то было для меня важно. Дороги, всегда манившие к себе своей опасностью, неизведанностью, больше не вызывали тех чувств, ради которых Тэхён ступил на них. Несомненно, он блистал. Купался в заслуженных овациях. Наслаждался врезающимся на бешеной скорости порывом ветра. Вкладывал всего себя для того короткого мгновения, когда весь мир сужался до ревущего мотора и дороги, ускользающей в ночь. Дороги были его домом. Местом, где не страшно быть собой. Где от старта до самого финиша жизнь приобретала иной смысл — неземной, выходящий за пределы этой вселенной. Дороги — его большая любовь, пришедшая в его жизнь так внезапно, но надолго поселившаяся в юном сердце. Тэхён был счастлив, как никогда, но даже большой любви суждено заканчиваться. Грустно, но не больно. Какой бы исход сегодняшний гонки не был, но он в любом случае будет в выигрыше. Потому что его победа заключалась не в том, каким по итогу выйдет результат. Главное то, что он встретил на пути, чтобы прийти к таком концу. Дороги подарили ему бесценное — человека, любовь к которому была сильнее всего остального. Ради этого не жалко пройденного пути. — У меня плохое предчувствие, — не скрывая своего волнения, признался Чонгук. — Ничего не случится, — в который раз успокаивал альфу Тэхён. — Это всего лишь четыреста два метра. Всего пару секунд. На душе тучи не развеялись. То ли он действительно параноит, то ли дурное предчувствие предостерегало от чего-то ужасного. Только от чего? Гонка будет проходить исключительно между ними двумя, поэтому кого-то, кто бы ещё раз осмелился на подобную выходку, на дороге не будет. Всего несколько секунд, и всё закончится. Только эти мысли не утешали. Ощущение, будто опасность не миновала, а лишь поджидала за углом, чтобы появиться в самый неожиданный и уязвимый момент. — Я тоже уйду с дорог, — решительно заявил Чонгук. — Мне нечего здесь делать без тебя. В последнее время дороги стали слишком опасными для них. Будет лучше, если они сойдут с них раньше, пока не случилось чего-то непоправимого. Опасливый взгляд скользнул по всем присутствующим и остановился на неприметном Хосоке, который не осмеливался подходить к ним близко. Правильно ли было обвинять его во всех несчастьях? Или Давон прав, и именно Чонгук корень зла? Кто прав, а кто виноват — больше нет смысла искать. Что сейчас действительно важно — так это Тэхён и его безопасность. Чонгук сделает всё, лишь бы защитить его от всех злодеев их истории. И стоило признать, Хосок им не являлся. Решив отложить запланированный разговор с давним другом на потом, Чонгук ещё раз обратился к Тэхёну, спрашивая, не передумал ли он. Омега хоть и выглядел неуверенным, но ответ остался неизменным. Гонка долгой не будет. Всё произойдёт очень быстро. Только Чонгук собрался подойти к своему байку, как Тэхён схватил его за локоть, останавливая. Сам не знал почему. Внутренний голос будто подталкивал не расставаться с альфой. Так и не придумав объяснения данному поступку, произнёс то, что пришло в голову самым первым: — Просто хотел сказать, что люблю тебя. Хмурые брови расправились. На губах появилась нежнейшая улыбка. Только Тэхён мог действовать на Чонгука подобным образом. — А я люблю тебя. Перед тем, как сесть за свою Ямаху, Тэхён протянул ладонь и коснулся холодного ободка металла. Прикрыв глаза, впитывал в себе это прикосновения, надёжно запоминал, будто в последний раз. На самом деле, это и был последний раз. Больше не будет безумных гонок, азарта и вседозволенности. Это действительно прощание. Не только с дорогами, но и той частью себя, которая всегда жила на пределе, ощущая жизнь на полной скорости. Новый смысл найден в другом. А победы… Победы обязательно будут, только в ином. Ладонь робко сместилась на живот и слегка огладила его. И снова это чувство: трепетное, полное невиданной нежности, затапливающей каждый уголок. Гонка не навредит ребёнку. Да, скорость будет значительно выше, чем обычно, но это лишь на несколько секунд. За такое короткое мгновение ничего не случится. Он будет очень осторожен. Безумствовать, как когда-то он больше не собирается. Не убирая руку с живота, в голову закралась мысль: он не сказал самые важные слова ещё кое-кому. Прикрыв глаза и едва заметно улыбнувшись, в немом шёпоте произнёс те самые важные слова: — Папа тебя любит. И так хорошо стало на душе. Так спокойно. Он не один. У него есть два самых дорогих сердцу человека, а большего… Наверное, большего ему и не надо. Тэхён свой выбор сделал. О других вариантах он и думать забыл. Две Ямахи подъехали к нарисованной на асфальте белой линии и стали за ней. Из-под колёс поднималась мелкая пыль, оседая на глянцевой поверхности металла. Руки крепко сжимали рукоятки, выжимая с них сцепления. Звуки моторов набирали обороты, готовые взорваться рывком вперёд. Ещё не скрытые за шлемом глаза смотрели прямиком в другие. Улыбались. Тонули в чужих зрачках, точно так же, как и в первый раз. Сердце не колотилось, не вырывалось из груди. Оно стучало мерно, без единого ускорения. Плавился не только асфальт, но и мысли, но одна из них всё же ярко выделялась из всеобщего хаоса: не было ничего важней на свете, кроме как находившегося напротив человека. Опустив визор шлема, взгляды сконцентрировались на конце прямой. Всего четыреста два метра, всего несколько секунд и за одним из них закрепиться долгожданный выигрыш. Только не такой уже и нужный. Внезапный раскат грома заглушил бурные выкрики публики. Чонгук вздрогнул, инстинктивно подняв голову к небу. Сгустившиеся облака, похожие на тёмные, тяжёлые шары, медленно заволакивали всё вокруг, вот-вот собираясь обрушиться на землю ливнем. Плохой знак. Сама природа говорила, что не нужно было всего этого затевать. Но было уже слишком поздно. Секунда, другая — и поднятый к совсем потемневшему небу флажок опускается к асфальту. Обе Ямахи с грохотом срываются с места, оставляя за собой облако пыли и визг покрышек. Цифры на спидометре мгновенно взлетают. Свист ветра посылает по коже мелкую дрожь, а два сердца стучат в унисон вместе с рёвом моторов. В горячую кровь медленно приливает адреналин — ещё недавно жизненно необходимый эликсир для поддержания горящего в глазах огня. Только теперь этот огонь распаляет тот, кто когда-то считался сильнейшим соперником. Затем другом, после — любовью, а сейчас… Сейчас они семья, не иначе. Метры под колёсами таяли. Шины резали асфальт, а манёвры были отточены до совершенства. Эти двое знали своё дело, как никто другой. Они и только они лучшие на дорогах. С каждой секундой дистанция сокращалась, приближая к заветной линии. Оба мчались на пределе своих возможностей, не отставая друг от друга, будто не желали расставаться и оставлять другого позади. Они хотели идти бок о бок. На дороге. По жизни. Три. Скорость — чуть больше сотни. Финишная линия — как на ладони. Дорога превратилась в живое полотно, где каждый метр — это последняя история их гонки, их соперничества, в которой побеждает не тот, кто пересекает финиш первым, а тот, кто нашёл в себе силы пожертвовать ради любимого уже не столь важной победой. Ведь теперь не нужны им ни громкие признания публики, ни лидерство на дорогах. Они занимают первое место в более важном месте — в сердцах друг друга. Два. Четверть мили — казалось бы, так мало, но времени уже не существовало. Всё ощущалось так тонко, так ярко, что, казалось, они попали во временную петлю, где снова и снова переживают этот момент. Магнетическое притяжение было слишком сильным, чтобы не повиноваться ему. И вот на последних метрах они вновь смотрят друг на друга, вглядываются в глянцевую поверхность шлема, лишь по памяти вспоминая любимые глаза. Казалось, что погрязнуть глубже некуда, но для них не существовало границ. Только безгранично. Один. В самый последний момент, одна из Ямах нарочно замедляется и пропускает вторую вперёд. Огненная молния пересекает финиш первой, иссиня-чёрная — сразу же за ней. Кто-то ликует, кто-то скалит зубы. От резкого нажатия на тормоза Чонгука слегка занесло, от чего Ямаха проделала крутой полуоборот. Дыхание заметно потяжелело, в висках застучал зашкаливающий пульс, а на душе — искренняя радость за победу того, кто действительно на неё заслужил. Эти дороги должны были принадлежать другому королю, жаль только, что он сошёл с пьедестала раньше коронации. Подняв визор шлема, Чонгук взглянул на едущую впереди Ямаху, что почему-то не тормозила. Вместо этого Тэхён продолжал двигаться дальше, отдаляясь от финишной черты. Беззаботная улыбка сползла с лица. Холодок страха пробежал по спине, когда несущийся на нешуточной скорости байк начал перекидываться с одной стороны дороги на другую. Его хаотичные движения в виде змейки свидетельствовали только об одном: опасность, никуда не исчезнувшая, вышла из тени и вцепилась в самое беззащитное. — Тэхён… — всё, что успел сказать, перед тем, как случилось то, чего зарёкся видеть даже в самых страшных снах. Всё произошло в долю секунды, но этого было достаточно, чтобы мир вокруг изменился навсегда. Сначала раздался мерзкий визг шин, вонзившийся в уши острыми иглами. Затем, как гром среди ясного неба, чёрный металл ударился об асфальт, оставляя за собой душераздирающий скрежет, напоминающий беспомощный крик. Искры, как взрывающиеся фейерверки, взлетели в воздух и разлетелись во все стороны, превращая ночь в адскую феерию. Тело беспощадно летит вниз, ощущает землю — твёрдую и холодную, как сама смерть. Удар за ударом, переворот за переворотом. Время растянулось в липкую, тягучую массу. Ямаха, превратившийся в огненный шар, в этот раз действительно испепелила всё вокруг. Груда вдребезги разбитого металла вспыхивает огнём. Взрыв разрывает ночную тишину, оглушая и заставляя землю задрожать, а людей окаменеть от ужаса. Огонь, вспыхнувший яркой вспышкой, залил трассу ослепительным светом, обжигая глаза. Угольный шлейф дыма поднялся к небу, обвил и без того тёмные облака, подобно чёрной змеи, выевшей похолодевшие внутренности. На землю опустился дождь, а в сердце раздался треск, будто оно тоже разбилось и разлетелось на осколки. Как и тогда, люди вокруг суетились, куда-то бежали, что-то кричали. Спустя время начал отдалённо доноситься вой сирены скорой помощи и полицейских машин. Усилившийся ветер приносил с собой запах гари. Мертвенно-бледное лицо омывалось то ли проливным дождём, то ли покатившимися слезами — уже не разобрать. Но для него ничего вокруг не имело значения. Всё померкло. Минуты, тянущиеся невообразимо долго, будто нарочно пытались задержать в этом кошмаре. Только Чонгук с него не выбирался. Видимо, ему не суждено от него избавиться. Не в этой жизни, ведь его жизнь сейчас лежит перед ним неподвижно. Она не слышит тихого шёпота с мольбой открыть глазки и снова на него посмотреть. Не видит, как любимые океанские бездны вышли из берегов. Не чувствует рук, вцепившиеся в хрупкое, израненное тело, пытаясь его оживить. Разве это возможно? Возможно, чтобы самые страшные опасения оправдались? Неужели ему так не повезло? Им не повезло? Неужели всё действительно вот так закончится?***
Длинные коридоры были залиты холодным, но чистым светом, отражающимся от кафельных полов. Воздух пропитался запахом стерильности, вперемешку с тонким ароматом лекарств. Тишину нарушал неугомонный топот ног и шуршание халатов. Врачи и медсёстры, как заведённые, сновали из одного в угла в другой. Их лица, как всегда прикрыты масками, а в глазах отчётливо читалась усталость. Не проходило и дня, чтобы в городской Сеульской больнице было всё спокойно. Сегодняшний день, к сожалению, не стал исключением. Но в одном из отделений царил не просто хаос — там бурлил настоящий ад, сотканный из ужаса, паники, а ещё смерти. Именно здесь она обитала чаще всего. Именно здесь было страшнее всего оказаться. Снова. Двери резко распахнулись, впуская медицинский персонал с носилками, на которых лежал он: бледный, как лист бумаги, с закрытыми глазами, неподвижным, искалеченным телом и… Почти незаметным дыханием. — В реанимацию! — послышался крик врача, утонувший в шуме других голосов и разрывающихся телефонов. Врачи моментально окружили носилки, обмениваясь короткими и быстрыми фразами. Кто-то из персонала побежал впереди, прокладывая путь через толпу. Приказы — чёткие, выполнение — быстрое. Доктора действовали слаженным механизмом, но несмотря на весь свой профессионализм их человеческое беспокойство никуда не исчезло. Каждый знал, что на кону стоит жизнь, и места для ошибок нет. Но, к сожалению, они не всесильны. Они как спасали, так и теряли. Каждая секунда была на вес золота. Никто не знал, чем закончится эта ночь. Особенно те, кто остался за закрытыми дверьми. Сколько бы они не бились, сколько бы не кричали, но их лишили возможности хотя бы видеть его. Только бы не в последний раз… Тэхёна аккуратно, чтобы не задеть сломанную руку, переместили на кушетку и подключили к аппаратам. Яркий свет ламп падал на его лицо, затеняя глаза, закрытые, будто в глубоком сне. На экране монитора, установленного у изголовья, внезапно вспыхнул сигнал жизни — зелёная линия, ритмично поднимающаяся вверх и угрожающе опускающаяся вниз, рисуя пульс — слабый, но существующий. Врачи продолжали работать, подключая новые датчики, проверяя уровни кислорода и давления, вставляя шприцы с лекарствами в вены. Тишина в палате нарушалась шёпотом приборов и отчетливым писком монитора. Всё внимание неизменно было приковано к тонкой зелёной линии, что продолжала то подниматься, то падать. Но в одну секунду всё изменилось. Линия задрожала, ритм сбился. Врачи напряглись, нервно переглянувшись. Их ускорившиеся движения свидетельствовали, что находившаяся в руках жизнь висела на тончайшем волоске. Время тикало, как бомба замедленного действия. С каждой секундой пульс, как трепыхание крыльев бабочки, лишённое всякого спасения, начал замедляться. По экрану монитора пробежала последняя волна, а затем линия выпрямились, превратившись в сплошную черту. Звук, напоминающий плоский писк, проник в сознание и отозвался холодом в груди. Всё вокруг замерло, даже врачи. Напряжение достигло пика, но спустя мгновение суета вновь возобновилась, только теперь уже в лихорадочном темпе: врачи бросаются спасать, кричать команды, применяя все возможные меры, чтобы вернуть его к жизни. Кнопки нажимаются, дефибриллятор готов, разряд… Врачи то выбегали из палаты, то снова вбегали. На пороге одного из медбратов всё же удалось перехватить. — Что с ним? Скажите хоть что-нибудь! — держа омегу за плечи, не в себе закричал Сокджин. Медбрат сочувствующе оглянул смотрящих на него людей: бледных, взволнованных, но не потерявших надежду. Сейчас он заберёт у них даже её. — Остановка сердца. И вместе с произнесёнными словами он ощутил, как его собственное сердце перестало оттачивать жизненно необходимые удары. Сжавшись в горячий болезненный комок, оно с треском раскрошилось на мелкие осколки, что безжалостно вонзились в органы и устраивали внутри кровавое месиво. В этот момент весь его мир, такой родной и волшебный, начал крушиться со скоростью света. Его обугленные обломки больно впивались в затуманенное сознание и вытравливали из него все надежды на лучшее. За мечтой пожить в этой сказке подольше он напрочь забыл, что находился в суровой реальности. Перед слезящимися глазами плыло, белая картинка смазалась в неразборчивое пятно. Не удержавшись на дрожащих ногах, Чонгук обессиленно упал на колени, совсем не ощущая укола боли от соприкосновения с холодным полом — душевная боль напрочь затмила физическую. Грудную клетку сдавило невидимыми тисками. Сделать хоть единый глоток необходимого кислорода не получалось. Он задыхался. Задыхался от боли. Среди окружающего хаоса и собственных судорожных вдохов он не слышал и не чувствовал ничего. Его будто одновременно оглушили и ослепили. Онемевшее тело окутывало что-то страшное, сильное, болезненное. Нет, это был не страх и даже не паника. Это то, что казалось давно позабыто — невыносимое и беспощадное чувство утраты. Именно оно прямо сейчас липкими щупальцами пробиралось в душу и, не жалея, вырывало из неё только-только зародившиеся ростки надежды на что-то хорошее. Чонгук никогда не думал, что испытает его вновь, даже мысли такой не допускал. Только избавившись от удушливых цепей, которые уже длительное время холодным металлом впивались в жаждущее свободы тело, и, наконец, заполучив долгожданное освобождение, он и не подозревал, что смерть так и продолжала шагать рука об руку, ни на миг не отступая. И как бы ты не пытался от неё увильнуть, она всегда тебя догонит. Схватит в крепкие объятия и безвозвратно утащит на дно холодного тёмного омута. В голове образовалась звенящая пустота. Тело застыло в одной позе, а ослабевшие руки, что бесконтрольно продолжали дрожать, опустились на чистый пол. Глубоко внутри огненные драконы устроили разрушительный пожар, языки пламени которого пожирали и уничтожали остатки наболевших внутренностей. Он не слышал чужих обеспокоенных голосов. Не чувствовал, как кто-то касался его локтя, пытаясь поднять на ноги. Не видел картинки перед собой, ибо горячие слёзы, что безудержно скатывались по щекам и обжигали их, застелили весь обзор. Он находился будто в бреду. А может, так и было? Может, это всего лишь страшный сон и сейчас он проснётся в мягкой постели и снова встретиться с родными глазами? Вновь прижмёт к себе родное тёплое тело и вдохнёт любимый запах? И в какой момент его прекрасная сказка превратилась в жуткий кошмар? Метка возле ключицы болезненно пульсировала. В это мгновение она казалась неимоверно обжигающей, будто ещё немного и расплавит кожу, добравшись до изнывающих костей. Секунды спутались с минутами, время куда-то утекало, а он всё также стоял на коленях и задыхался от этой боли. Это ведь не могло быть на самом деле. Не могло быть правдой. Он ведь не мог потерять его. Его, который был всем. Кроме замершего дыхания и оглушительного пульса не осталось ничего. Всё умерло и потеряло всякий смысл. Но в висках набатом стучала лишь одна мысль: «это я виноват». Потому что знал, но так ничего и не сделал. Не остановил, не переубедил, не надавил. А позволил. В этот день, только проснувшись, он сразу почувствовал, что что-то не так. Давящее чувство не отпускало, будто предупреждало о непоправимом. И хоть он понимал, как это опасно, но видя его умоляющие глаза и искрящуюся улыбку, не мог не поддаться, решив довериться родному человеку. А Тэхёну всегда хотелось верить. Но непоправимое всё же случилось. Помутневший разум невольно заполнился общими моментами, которые были лучшим временем в жизни. Чонгук помнил, как в первый день их знакомства ярко светило солнце, а его весенние лучи тепло ласкали кожу. На самом деле, весна была не самым приятным временем года, но на этот раз она принесла не только болезненные воспоминания о прошлом, но и что-то хорошее. Потому что весна подарила его. Тэхёна. Увидев этого человека впервые, он даже предположить не мог, что он станет любовью всей его жизни. Именно Тэхён, появившись в самый нужный момент, оказался недостающим кусочком к желанному покою. Именно Тэхён дарил незабываемые эмоции, когда крепко обнимал со спины и шептал, что всё будет хорошо. Именно Тэхён рассеял непроглядный туман и заполнил весь мир лишь одним собой. Именно Тэхён вытащил из холодного омута и окутал в свои тёплые объятия. И всё, чего хотелось, так это прижаться ближе и произносить слова благодарности, крепко держать за руку и больше никогда не отпускать. И тонуть в этом человеке и в своих чувствах к нему хотелось бесконечно. Лишь одно его присутствие заставляло одновременно сходить с ума и моментально успокаиваться, наслаждаться безграничным счастьем и уколами боли, улыбаться самой широкой улыбкой и захлёбываться в рыданиях. От этого контраста в душе расцветали душистые пионы, что своим терпким запахом заполняли всё сознание. В этом аромате не просто до истомы хотелось искупаться, но и увязнуть с головой, захлебнуться каждой ноткой и наполнить лёгкие лишь им одним. За эти несколько месяцев Тэхён не только перевернул прежний мир с ног на голову, но и заполнил каждый его сантиметр своим существованием. Бездонными глазами, каждый раз смотря в которые хотелось утонуть. Лучезарной улыбкой, что была самой прекрасной на всём белом свете. Бархатистым голосом, который хотелось слушать вечно. Нежной кожей, которой нельзя было насладиться, даже изучив каждый её миллиметр. С ним было по-настоящему хорошо. Это был просто его человек: соперник, друг, любовь, семья. Но, что главное, рядом с ним не нужно было притворяться лучше и сильнее; не было нужды делать вид, что всё в порядке; не к чему было улыбаться через силу и бояться показать свои горькие слёзы. Он был той самой тихой гаванью, где можно не бояться быть самим собой. Свою истерзанную душу Чонгук доверил лишь ему одному. А он, в свою очередь, не только залатал раны, но и вдохнул в давно опустевшее сердце жизнь, дав шанс снова подняться высоко в небо. И сейчас можно жалеть лишь о том, что оба не поддались своим чувствам раньше. Почему так долго сомневались и копались в себе? Почему забирали драгоценное время, что было выделено для их счастья? Но думать об этом было слишком поздно. Всем нутром ощущая, как образовавшаяся червоточина испепеляла органы, крушила и убивала всё то, что ещё отчаянно хотело пожить подольше, он только сейчас осознал масштабы своих чувств. Чонгук и раньше знал, что любит, но представления не имел, насколько сильно. Лишь теперь, когда душа была истерзана в клочья, а тысячи острых лезвий нещадно впились под рёбра, причиняя неимоверную пытку, он понимал, что без этого человека продолжать жить дальше не было никакого смысла. Тэхён пробрался слишком глубоко, заполнил собой каждую клеточку. Теперь его не вытравить ни одним ядом на свете. Они, слившись в одно целое, навеки останутся неделимые. Они, деля одно бьющееся сердце на двоих, вовек останутся верны лишь друг другу. Но сейчас одна из половин перестала исполнять свои удары, заставив вторую замереть от панического ужаса и всепоглощающей боли. А жить со сломленным сердцем и искромсанной душой он не сможет. После потери ещё одного близкого человека у него не получится пережить это вновь и заново собрать себя по кусочкам. Ему уже никто не поможет, ибо единственный человек, который смог бы это сделать, сейчас лежал в стерильной палате с непрекращающимся писком монитора, на котором расстелилась нескончаемая горизонтальная нить. И всё, что оставалось, так это уйти за ним, ибо без него в этой чёртовой жизни ничего не имело значения, ведь он и был всем смыслом. Бороться не за кого, потому что, к сожалению, его солнечная весна передала права дождливой осени.
