"Бывает и такое..." Сборник драбблов.

— Открой рот… — Хэ Сюань послушно открыл рот, наблюдая, как Цинсюань подходит чуть ближе и подаётся вперёд, принюхиваясь, и тут же морщит свой усыпанный мелкими яркими веснушками нос; кажется, от отвращения. — Почему у тебя изо рта пахнет так, будто ты съел дохлую рыбину… — Я съел. — Подожди, что… — Цинсюань посмотрел на парня. Взгляд золотисто-янтарных глаз оставался совершенно спокойным, безмолвным безразличием подтверждая сказанное. Он съел…       Ши Цинсюань услышал тихие смешки где-то в стороне и перешёптывание и сразу всё понял. Он и правда это сделал. Схватив парня за руку, юноша увёл его подальше и, когда они оказались одни, в тишине, в домике, где хранились спортивные вещи для уроков физкультуры, Цинсюань взволнованно и тяжело вздохнул. — Хэ-сюн, нельзя есть что попало. Как ты себя чувствуешь? Болит живот? Тошнит? Надо отвезти тебя в больницу. Я позвоню брату… — Не надо. Всё в порядке. — Хэ-сюн, даже если ничего и правда не болит, это не значит, что всё в порядке.       Цинсюань набрал номер старшего брата, но после долгих гудков вызов завершился: похоже, Ши Уду снова поставил телефон на беззвучный режим. «Очередная конференция, наверное…» Приложив ладонь ко лбу, юноша тихо вздохнул. — Хорошо, отпросимся у госпожи Лин Вэнь, думаю, она поймёт. — Зачем? — В больницу тебя отвезти, дурень, — Цинсюань потрогал лоб парня, проверяя, нет ли температуры, и ещё раз внимательно посмотрел на него. Он и правда не выглядел так, будто ему могло быть плохо. — Зачем ты это сделал? Ты поспорил с ребятами?       Хэ Сюань задумчиво посмотрел на юношу и засунул руку в карман. — Вот, — он извлёк оттуда купюру в десять юаней и показал Цинсюаню. Юноша опешил, не веря своим глазам. — Ты… Хэ-сюн, нельзя делать такое даже за деньги, тем более за такие… — мрачноватым тоном закончил Цинсюань. Сколько раз он объяснял, что нельзя есть несъедобное, сколько раз говорил, что даст денег столько, сколько Хэ Сюань попросит, ему ведь не сложно, он может себе это позволить, и всё равно каждый раз они оказывались в подобной ситуации. С тех пор, как Хэ-сюн начал с ними жить после трагической смерти его родителей (хорошо, что старший брат был хорошо знаком с ними и смог приютить Хэ-сюна, поскольку у того совсем не осталось родственников), Цинсюань пытался подступиться к этому тихому странноватому парню. Он отучил его от многих странных вещей и научил другим полезным. Иногда ему казалось, что жизнь Хэ Сюаня до их встречи была… нелёгкой. Цинсюань видел его шрамы, но никогда не поднимал эту тему в разговорах, замечал странное поведение, особенно по отношению к еде, вернее… к аппетиту парня. Ладно то, что он ел за десятерых (на что брат иногда недовольно ворчал), — это нормально, в конце концов, он был худым, даже, по мнению юноши, болезненно худым, и ему требовалось больше энергии.       Но то, что он мог съесть, что угодно, очень беспокоило. Иногда создавалось впечатление, что дома его недокармливали или и вовсе морили голодом, и он ел, что приходилось, и привык к этому.       Иначе Цинсюань представить не мог, почему Хэ-сюн это делает и почему совершенно не испытывает отвращения к некоторым вещам.       Не так давно он ел червей, часто ел сырое мясо, как-то раз отобрал у кота дохлую мышь… да что там, он на прогулке в лесу, стоило оставить его ненадолго одного, умудрился найти труп оленя и, с интересом ковыряя, отрывать куски гниющего мяса и есть их.       Цинсюаня начинало тошнить каждый раз, когда он вспоминал об этом. Не бывает такого просто так. Они ведь даже хорошего психиатра ему нашли. Но ничего не менялось. А единственный, кого Хэ Сюань слушался, был Цинсюань, но ведь он не мог постоянно быть рядом, как бы ни хотелось, а значит, не мог и уследить. Цинсюань не понимал ни то, почему парень так себя ведёт, ни почему не действует терапия. Но ещё больше его поражало, что при всей своей любви нестандартно поесть Хэ Сюань за всё время не подцепил никакой заразы, ни разу не болел, у него не болит живот (по крайней мере, по его словам) и его ни разу не тошнило (по крайней мере, в присутствии Цинсюаня). Это пугало и в какой-то степени завораживало. Иногда Цинсюань замечал, с каким странным интересом Хэ Сюань смотрит на кровь, когда он или Цинсюань поранятся.       И смущало, с какой жадностью Хэ Сюань слизывал и высасывал эту кровь. Порой закрадывалась мысль, что Хэ Сюань рано или поздно захочет попробовать человеческую плоть. И когда Цинсюань ловил на себе странные пристальные — изучающие его тело, особенно обнаженное (в конце концов, они оба парни и чего ему стесняться, а он любил свободу и часто ходил в спальне голышом, а если брата не было, так и по всему дому щеголял с голой задницей) — взгляды, ему невольно становилось не по себе. Он ощущал холодок страха, ласкающий затылок.       Но больше всего его пугало и смущало собственное отношение к такому настораживающему поведению. Ему это нравилось. Ему нравились эти взгляды и то, как эти золотые глаза с жадностью пожирали его тело.       И то, как в такие моменты, похоже, сам того не замечая, Хэ Сюань облизывал губы. И стыдно было признаться, но это даже… возбуждало. — У тебя скоро день рождения. Мне нужны деньги, чтобы купить подарок. — Хэ-сюн. Лучшим подарком будет, если ты перестанешь делать такое. Я беспокоюсь о тебе. То, что ты ещё ни разу никакую заразу не подхватил и ничего себе не повредил, это просто чудо какое-то, но не надо испытывать судьбу, хорошо? — Цинсюань взял лицо парня в свои ладони и стал на цыпочки, чтобы сравняться с ним в росте (почти). Он немного хмурился, но всё же не мог злиться на парня и морщинка между аккуратными бровями тут же разгладилась.       Юноша тихо вздохнул и погладил скулы Хэ Сюаня большими пальцами, после чего отпустил. — Больше не ведись на провокации всяких придурков и не соглашайся на споры. — Ладно.

***

      Следующий месяц прошёл без особых происшествий, и в какой-то момент Цинсюаню показалось, что, возможно, теперь всё начнёт налаживаться и он понемногу вытащит Хэ-сюна из этого болота странных гастрономических предпочтений. А потом случилось это…       Он никак не мог найти своего друга, и первая возникшая мысль — он снова что-то натворил (сожрал) и теперь не хочет попадаться Цинсюаню на глаза, потому что нарушил обещание. Но потом к нему подошла одноклассница и сказала, что видела, как ребята из параллели ушли вместе с Хэ Сюанем.       Узнав, куда, Цинсюань побежал на место. И вообще, с какой стати они будут тащить Хэ-сюна в старый полузаброшенный храм? Наверняка чтобы снова на что-то поспорить или поиздеваться. В любом случае, чтобы они ни задумали, ничем хорошим это не закончится и будет лишь очередным унижением Хэ Сюаня. — Да ладно, это будет интересно. — Ты, блядь, не говорил, что за херню хочешь сделать. Почему я? Давай, блядь, какую-нибудь девчонку выловим… — Ты тоже девчонка. — Завали. — Эй! Вы что задумали?! — Цинсюань подбежал к Хэ Сюаню и встал перед ним, ограждая от группы местных (школьных) хулиганов. — Ты смотри, в два раза меньше, а так смело рычит. Похоже, котенок вообразил себя тигром. Ха-ха-ха.       Цинсюань почувствовал, как уши обдало жаром. Ну ниже, ну и что, ну и подумаешь!       Но… Юноша нервно сглотнул, чувствуя слабость в коленках и, кажется, лёгкую тошноту. Он понятия не имел, что будет делать, если они не позволят просто уйти. Драться он не умел, а даже если бы и умел, их всего двое, а ребят шестеро… — Мы просто пойдём. Хэ-сюн, пошли.       Он было потянул парня за руку, но его схватили за плечо, неприятно сжав и не позволив идти дальше. — Погоди-ка. — Не трогайте его. — О, наш молчаливый загадочный мусороед заговорил.       Цинсюань недовольно нахмурился, сжав кулаки.       Ну и ладно, что ниже всех тут, но он обязательно проучит их, и они больше не посмеют унижать и обзывать Хэ-сюна. — О, у меня появилась идея. Хэ Сюань, — мерзко хихикнув, девушка достала пару купюр по сто юаней и, помахав ими, указала пальцем на Цинсюаня. — Съешь его.       Хэ Сюань посмотрел на юношу и сделал шаг вперёд, подходя к нему. Цинсюань вздрогнул и обернулся, встретившись взглядом с парнем, и в его горле застрял комок липкого страха. Он снова увидел тот самый взгляд, которым Хэ-сюн пялился на него дома.       Но в этот раз он был немного другим… Более заинтересованным, более внимательным, в нём горели искорки предвкушения и… жажды. Такой голодный взгляд… — Эй. Хэ-сюн… Н-нам пора домой…       Он попытался улыбнуться, но не получилось, а смешок вышел слишком нервным. Хэ Сюань схватил юношу за руку и резким движением усадил на место для подношений, которое уже давным-давно пустовало. Парень оказался спиной к ребятам, закрывая собой перепуганного Цинсюаня, который от страха не мог выдавить и слова. В ушах поднялся противный звон и казалось, что он ничего, кроме него и бешено бьющегося собственного сердца, не слышал. — Хэ… — но он не успел договорить, когда почувствовал прикосновение к губам.       Цинсюань оцепенел, звон в ушах стал настолько громким, что заглушал удары сердца. Холодный пот проступил на висках и ладошки взмокли, он сам не понимал, что судорожно сжимает пальцы на бёдрах стоящего перед ним Хэ-сюна. Спустя какое-то время Цинсюань наконец начал осознавать, что происходит. Он смотрел в золотистые глаза напротив. Такой… странный взгляд. Хэ Сюань склонился над ним. Он положил одну руку на плечо юноши, вторую запустил в его волосы на затылке и жадно, настойчиво впился в его губы грубым поцелуем.       Цинсюань ощутил, как сжимают в кулаке его волосы, немного оттягивая назад, как вторую руку запускают под рубашку, холодными пальцами касаясь горячей кожи, поглаживая напряжённый плоский живот. Чужое колено между бёдер настойчиво упиралось в пах.       Горячий язык Хэ Сюаня ласкал настойчиво и Цинсюань поддался напору, пылко отвечая и сильнее сжимая пальцы на узких бедрах. — Какого… Эй, вы что там…       Цинсюань почувствовал неприятную резкую, но притупленную возбуждением боль. Жалящий укус повторился снова, но юноша только судорожно выдохнул в чужие губы, слегка отстранившись. Он чувствовал прохладную влагу, чувствовал, как кровь стекает по подбородку, как её слизывает Хэ-сюн. Не отводя глаз, не моргая, поглощая своим похотливым взглядом. Облизнулся.       Наклонился к шее и вырвал из груди Ши Цинсюаня хриплый стон, когда зубы резко сомкнулись на светлой нежной коже. Юноша мелко задрожал, выгибая спину, и заерзал на месте, потираясь пахом о колено парня. Щелчок затвора камеры.       Хэ Сюань провёл языком по краю уха Цинсюаня и отпустил юношу, отстраняясь. Он обернулся к ребятам, облизывая окровавленные губы. На самом деле он ещё не придумал, что сказать, да и говорить ничего не хотелось, хотелось просто прогнать их и продолжить свою… трапезу.       Впрочем, его вид и горящий безумием и похотью взгляд вызвал у ребят не только отвращение, но и страх. Особенно у девушки, бедняга аж телефон уронила. Ещё один шаг — и группка безмозглых школьников ретировалась. Хэ Сюань закрыл главный вход и вернулся к Цинсюаню.       Юноша, раскрасневшийся то ли от смущения и стыда, то ли от возбуждения (а может, и от всего сразу) тяжело дышал, смотря на друга из-под опущенных ресниц. Он развёл ноги немного шире и опустил голову, чтобы не было видно его смущенного лица.       Губа и шея болели и пощипывали, но это только сильнее подстёгивало, и Цинсюань со стыдом понимал, что ему это нравится. Хэ Сюань вернулся на прежнее место, расстегнул рубашку Цинсюаня и наклонился. Он целовал разгорячённую кожу, оставлял засосы и покусывал, одной рукой упираясь рядом с бедром юноши, вторую же положив тому на пах и медленно поглаживал, дразня. Когда Цинсюань снова застонал, умоляюще прошептав его имя и призывно ёрзнув бёдрами, Хэ Сюань снова оставил глубокий укус, на этот раз на плече, усыпанном веснушками.       Он повалил Цинсюаня на спину, навис над ним и, прежде чем снова впиться в припухшие губы жарким властным поцелуем, улыбнулся. Нет, даже не так… Цинсюань впервые увидел его улыбку; улыбку, которая больше была похожа на звериный оскал. Оскал хищника. — Хэ-сюн…