Смертная

От возбуждения трясёт. Буквально подбрасывает на месте. Когда чужой язык ловко и юрко касается твоего, очерчивает край острых зубов, ты стонешь Юнги в рот совершенно беспомощно и жалко. Ещё. Ты льнёшь ближе, стирая полосу соли коленями, прижимаешься всем телом, трясь о чужую грудь своей, хнычешь, когда Юнги, совсем забываясь и теряясь, перемещает губы на шею, очерчивая пульсирующие венки языком. До чего же он хочет прямо сейчас сомкнуть зубы на мягкой коже, вырвать кусок и насладиться сладким вкусом, чтобы кровь потекла по подбородку, чтобы ты ей захлебнулась, забившись в агонии на испачканном солью полу, и даже на неё будет плевать. Когда язык начнёт шипеть до боли, Юнги лишь отопьёт крупный глоток твоей крови, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Оно для него будет как назойливая муха, не более. Но ты лишь подставляешься, прекрасно понимая, что прямо сейчас для тебя всё может благополучно закончиться по глупости и твоей слабости, которые ты всегда проявляла. Всегда была на волоске от смерти, и сейчас кажется, что тот настолько натянут, что вот-вот лопнет. И тебе придёт конец. Когда зубы смыкаются на твоей коже совсем невесомо и слабо, ты вздрагиваешь. Мысли вдруг проясняются, и ты отскакиваешь в сторону. Прямо так, взлохмаченная, возбуждённая, местами влажная от пота и слюны Юнги. Смотришь на демона испуганно и ошарашено и, хватая валяющийся на полу пистолет, направляешь тот на демона. — В сторону, — хрипишь ты. Поднимая руки в миролюбивом жесте и тяжело дыша, полностью потерянный Юнги отшатывается в сторону и принимается оттирать колени от соли. Та уже прожгла плоть, и теперь на полу рдеют пятна крови. Юнги смеётся, когда ты жирно подводишь полосу соли, и даже не пытается прорваться сквозь ту, просто наблюдает. Точно мальчишка в зоопарке, который смотрит за странным бытом диковинных животных, он следит за твоими действиями. А потом, сухо вручая кусок мяса и плитку молочного шоколада, которую ты намеревалась отдать младшему брату, уходит, ничего не говоря. Ты не спрашиваешь, куда он уходит, тебя трясёт от возбуждения и благоговейного страха, ты беспомощная и жалкая сейчас, абсолютно потерянная и растрёпанная, выпитая досуха и исчерпанная. Мясо сладкое на вкус и очень твёрдое, так что ты жуёшь с усилием, чувствуя, как сводит желваки. Сок стекает по пальцам, капает с локтей, и ты только успеваешь слизывать капли с разгорячённой кожи. — Что ты такое, Юнги? Твоей вредной привычкой всегда были мысли вслух, только вот отчего-то именно сейчас она начала играть с тобой злую шутку. Ведь Юнги слышал, Юнги отвечал, Юнги смеялся так легко и беззаботно, наблюдая за твоей реакцией. За тем, как ты тушуешься, краснеешь, теряешься, и это было просто усладой для глаз демона, он давно не встречал столь чистой и наивной души. И оттого только сильнее желал её вкусить. Ты съедаешь треть куска, убирая остальное подальше, потому что голод всё ещё играет, но надо оставить лакомство для семьи. Ты ведь всё ещё надеялась к ним вернуться. В волосах ты находишь белое перо и долго его рассматриваешь, вертя под разными углами. Оно отливает перламутром, яркое и пёстрое, несмотря на свой цвет, и пахнет молоком. Только вот откуда оно взялось, ты не знаешь. Стоит тебе только обнаружить это перо, как ладонь начинает неистово гореть. Ты понимаешь это, когда проводишь ладонью по волосам в поиске ещё подобных перьев, и замечаешь, что пачкаешь волосы чёрной кровью. Боль нестерпимая, ты никогда ещё прежде подобного не испытывала. Руку сводит судорогой, боль отдаётся в сердце и голову, после чего та волнами расходится по всему телу. Слёзы беспомощно стекают по щекам, ты падаешь на пол, хватаясь за запястье, пока пальцы изгибаются крюками, и ты не можешь ими пошевелить. Ты понимаешь лишь одно. Демон, с которым ты была связана, с которым ты была ближе, чем с кем-либо ещё в этом мире, мёртв. Юнги мёртв. Сердце сковывает беспомощной болью, в груди нечто разбухает, раздувается и совершенно перестаёт биться, отчего ты рвёшь на себе майку в попытке сделать ещё хоть один жалкий вдох, но лишь сипишь, хрипишь и задыхаешься от слёз и дикой боли. Снаружи и внутри ты умираешь. Чувство долгожданной свободы от метки и слежки не вызывает радости, ты была бы готова жить в этой своей клети хоть всю оставшуюся жизнь, лишь бы демон, который шутил тебе шутки, который веселил и проявлял самобытную, только ему присущую странную заботу, был рядом. — Пожалуйста, вернись ещё хоть на миг. Крик въедается в уши, ты испуганно застываешь и только после нескольких секунд понимаешь, что это кричишь именно ты. Глотку сводит дерущей болью, ты закашливаешься и сплёвываешь под ноги кровяной сгусток из разодранного горла, после чего заходишься в истерике. Тебя колотит, ты задыхаешься и, кажется, немного умираешь. Постепенно, клетка за клеткой, тебя покидает жизнь. А зачем жить, если он больше не посмотрит на тебя с удивлением и поражённой улыбкой, если ты больше не услышишь обволакивающего бархата голоса, если не прикоснёшься к горячему и пахнущему серой и кровью телу? Единственное, о чём ты жалеешь — что оттолкнула Юнги. Пожалуй, ты была бы даже не против, вырви он кусок прямо из твоей глотки, сломав трахею и заставив булькать кровью. Ведь ты и так всё равно была бы рядом с Юнги, а теперь уже больше никогда не поймаешь на себе придирчивый и цепкий взгляд сплошь чёрных глаз. Проходят сутки, но ты так и не покидаешь своей обители, наивно ожидая появления Юнги и продолжения вашего небольшого состязания. Но его ожидаемо нет, ты только без толку голодаешь, искоса поглядывая на заветренный кусок мяса. Стоил ли он того? Только вот следующей ночью ты всё же просыпаешься от тихого, но такого до слёз знакомого стука каблуков.