Смертная

Юнги наблюдает за тем, как ты переодеваешься. Украдкой, мельком, потому что ты скрываешься в тусклом свете лампочки под потолком, что, мигая, горит в небольшой комнатушке со столом. Он подмечает аккуратную грудь с бусинками сосков, выступающие рёбра, которые при желании можно без труда пересчитать, острые бугры ключиц, лебединую шею, которую, сожми Юнги чуть сильнее положенного, мог бы без труда сломать. Ты же думаешь, точнее, слабо надеешься, что демон не смотрит, не глазеет так жадно и голодно за тем, как ты сменяешь пропитанную потом и испачканную в пыли одежду. «Ты красивая», — почти срывается с его губ. «Я хотел бы ощутить, какова твоя кожа на вкус», — проговаривает он одними губами. «Твой запах сводит меня с ума», — безмолвно кричит он. Юнги никогда прежде не чувствовал такого запаха. Который выбивает все пробки разом, забивается в ноздри и проникает в самый мозг, отдаваясь там сладостным импульсом. Который хочется вдыхать вечно. Именно этот аромат вёл демона к тебе через города и поселения много дней и ночей, именно его юноша искал на той улице. Ловил отголоски и следовал точно хищная гончая, что гонится за кроликом как за единственной после долгого голода добычей. И что же в тебе такого особенного, что так срывает Юнги крышу? Он понятия не имеет, но хочет ещё и ещё. Это как наркотик, который раз за разом хочется скатывать в ровные дорожки и снюхивать без банкноты, втирать в дёсны, ловить кончиком языка его отголоски. И снова, снова, снова, пока не дойдет до одури, пока не сорвёт башню настолько, что имени собственного не вспомнишь. К т о т ы? Прежде Юнги не испытывал подобного влечения к человеческой особи. Да, некоторые тела девушек считались им весьма привлекательными, но забавлялся с ними Юнги абсолютно без интереса, желая лишь поскорее кончить, закончить и душу на десерт. А сейчас у юноши будто в жилах вскипает чёрная как смог кровь, отдаваясь болезненными пульсациями в паху и висках. Ни единой связной мысли, только чистый белый шум с отголосками твоих фраз. Хочется взять за волосы, притянуть к себе и, прокусив губу до боли, до крови, поцеловать так, чтобы у тебя подкосились ноги, вылизать всю без остатка, прочувствовать твой вкус, что раскатится на языке дорогим вином. Коснуться бархатной светлой точно снег кожи, проверить, как скоро на ней останутся отпечатки ладоней несдержанного демона, который стиснет плоть до болезненного скулежа, прикусит кожу и залижет оставленную собой рану, будто бы извиняясь. Какова ты на вкус? Сладка ли точно медовая патока или горька как сама жизнь? Юнги готов умереть, лишь бы узнать это наконец. Втягивает ставший вдруг густым и раскалённым до боли воздух, ощущая соль на губах, прислоняется лбом к холодной поверхности металлической двери и, кажется, даже не замечает, как на ладонях остаются ожоги от соли. Та шипит, въедается под кожу, а Юнги всё одно, лишь бы до тебя дотянуться. Он до сих пор помнит, насколько мягки твои губы, как остры белые зубки, как юрок влажный язык. И от этого сносит крышу. — Эй, земля вызывает Юнги, приём, — вдруг доносится до него через толщу мыслей и грёз. Ты щелкаешь пальцами перед лицом демона, чтобы тот наконец обратил на тебя своё внимание. — Что надо, смертная? — с напускным недовольством хрипло отзывается Юнги. — Я тут уже минут пять на тебя ругаюсь, бесстыдник, а ты поглазел и затих. Обрабатываешь информацию, или мне ещё раз при тебе раздеться? Да. Пожалуйста. — Я не подглядывал. — Ой, вот пизди больше, я видела, как ты пялился на меня. Всё успел рассмотреть? — обиженно восклицаешь ты, прикусывая нижнюю губу. Юнги отчего-то до ужаса хочется сделать так же, зажать твою губу зубами, чуть оттянуть и зализать. — Ты тощая как жердь, — вдруг выдаёт демон. — Тебе бы есть побольше. Сахара желательно. — С этим у нас дефицит, если ты не в курсе. Мародёры и выжившие опустошили магазины города за год практически полностью. Я уже почти два месяца питаюсь только одними овощами да консервами. И те просроченные попадаются, но приходится сгребать плесень в сторону и есть, потому что иной пищи попросту нет. — Заключим сделку? Я принесу тебе мяса, настоящего хорошо приготовленного мяса, а ты со мной переспишь, — огорошивает тебя Юнги, и ты даже замираешь на мгновение, думая о том, что, может быть, с голоду послышалось. Ан нет, демон повторяет это ещё раз, только уже более доходчиво, едва ли не на пальцах объясняя, что такое секс, и как оно делается. — Спасибо, но я лучше огурчиком хрустеть буду и лапшу есть. — Поцелуй, — понижает ставки отчаявшийся демон. Ему нужно, ему так это нужно, что больше жизни без этого нет. Лишь бы, лишь бы… — Где гарантии, что ты меня не сожрёшь в этот момент? — Моё слово для тебя уже ничего не значит? — кажется, он почти обижен. — Никогда не значило, потому что демоны те ещё лжецы. — Не хуже людей, уж поверь. Если тебе так будет проще, то можешь в этот момент приставить дуло пистолета к моему виску. И нажмёшь, если вдруг потребуется. — А откуда у тебя уверенность, что я не нажму на него просто так? «Я согласен даже на это, лишь бы хоть раз оказаться в горячечном бреду от вкуса твоих губ» — Сделаем вид, что я тебе верю. Но ты меня поцелуешь. — Ох, мамочки, на что же я подписалась, — тихо выдыхаешь ты, потирая переносицу пальцами. Поднимаешь взгляд больших глаз на Юнги, чем и обезоруживаешь бедного демона. — Хорошо, я согласна. — С языком, — напирает он. — Тогда ещё и плитку шоколада. — И я ещё демон, да? Эта маленькая дьяволица разводит меня невесть на что, а демон всё равно я?.. — причитает себе под нос Юнги, но всё равно протягивает тебе руку в знак заключения сделки. — Договорились. Раскрытые крылья хлопают, пять раз раздается стук каблуков, а следом демон полностью исчезает из поля твоего зрения. Ты тихо стонешь сквозь зубы и откидываешься на подушки. На что ты только что подписалась? Взгляд падает на лежащий поодаль пистолет, и ты ведь всей душой надеялась на то, что в эти два дня он тебе больше не пригодится, однако судьба распорядилась иначе. Юнги распорядился. Насколько же сильно он хочет украсть этот поцелуй с твоих губ, что согласен даже рискнуть собственной жизнью? Почему именно ты? Столько вопросов роятся в твоей голове, но ты не находишь ответа ни на один. Только взволнованно перебираешь оборки подушки, слепо разглядывая узоры на стене, завешанной пледом. Юнги притягивает. Он со своей кошачьей грацией, хитрым оскалом острых зубов, ехидным и пытливым прищуром полностью выбивает тебя из колеи. Ты стараешься списать это на то, что у тебя уже довольно-таки давно никого не было, однако не удается. Испытывать влечение к демону, который в любой момент готов тебя сожрать? Чудовищно неправильно, отвратительно глупо и безрассудно, однако ты не можешь приказать себе остановиться. Колесо Сансары запущено, и оно не планирует замедлять свой ход несмотря ни на что. Возможно, это лишь очередной хитрый ход демона по заполучению твоей так необходимой ему отчего-то плоти или просто попытка в очередной раз высмеять людей. Ты не знаешь наверняка, но до ужаса хочешь знать. Юнги возвращается спустя час, загнанный и запыхавшийся, видно, что спешил. В его руке бумажный свёрток, от которого сладко пахнет жареным мясом и костром так, что ты теряешь голову от голода. Сколько ты уже не ела мясо? Уже и не помнишь, какое оно на вкус. — Пахнет изумительно, — воркуешь ты, протягивая руки к свёртку. — Теперь ты понимаешь меня. Для демонов люди пахнут ещё более притягательно, — говорит Юнги, присаживаясь перед маленькой дверью. И убирает свёрток подальше, легонько хлопая тебя по рукам. — Сперва плата. — Так и знала, что наебёшь, — недовольно отзываешься ты, уже положив пальцы на задвижку одного из замков. Вторая рука слепо шарит по пледам в поисках оружия. — Ни в коем разе, просто сперва я хочу насладиться тобой, а уже потом наблюдать за тем, как ты наслаждаешься тем, что я тебе принёс. Эгоизм, дорогая, только он, и никак иначе. Сперва мне, а уже потом тебе. И ты сдаешься. Слишком устала бороться, сопротивляться как лягушка в молоке, что так отчаянно пытается взбить его в масло, но лишь раз за разом поскальзывается и падает обратно в крынку, захлёбываясь. И будь что будет. Щёлкает затвор, ты открываешь сперва один замок, потом второй и немного медлишь перед третьим. Решаешь для себя строго и жестоко, что вот сейчас всё закончится либо для Юнги, либо для тебя самой, потому что, чтобы поддаться на такую элементарную уловку, надо иметь три с половиной извилины в мозгу. Когда дверь открывается, вас разделяет лишь какая-то жалкая полоса соли на полу, и ты придирчиво оглядываешь ту на предмет стёртых участков. Ведь любая оплошность может стоить тебе жизни. Сперва ты вытягиваешь руку, и холодное дуло упирается демону в висок, ероша чёрные волосы, а потом ты упираешься второй рукой о пол с другой стороны солевой полосы. Взгляд Юнги падает тебе в вырез борцовки, и юноша жадно облизывается, уже представляя, как вопьётся зубами в эту сладкую мякоть, как сомнёт одну рукой, отрывая куски от второй. — Пододвинься ближе, — просишь ты, и Юнги усаживается рядом, почти касаясь голыми в прорезях дырявых джинсов коленками соли. Заведомо морщится, предвкушая жгучую боль, но ты не бросаешь юноше в лицо гость белого порошка, не нажимаешь на курок, а только наблюдаешь во все глаза и терпеливо выжидаешь. К твоим коленкам липнет соль. Вы почти касаетесь друг друга голой кожей, и кажется, что, случись это, произойдёт короткое замыкание, воздух вспыхнет и заискрится маленькими молниями, вздыбливая волосы на затылке своим электричеством. Между вами столько напряжения, что оно уже заменяет воздух. Когти на пальцах Юнги пропадают, мягкие подушечки горячих пальцев очерчивают твою скулу, пробегаются по шее и накрывают широкой ладонью затылок. Притягивает ближе. На вкус Юнги как пепел и сера. Горчащий, дымный будто сигарета и прекрасный до невозможности. Ты сперва подаёшься ещё ближе, но чуть не падаешь носом вперёд, так что приходится вцепиться случайно в один из призывно торчащих рогов. От неожиданности Юнги стискивает зубы, отчего у тебя на губах выступает кровь. И тут демону сносит крышу. Обхватывая твоё лицо обеими руками, он притягивает тебя к себе настолько близко, насколько это возможно, и принимается целовать так, словно через минуту умрёт. Будто не выживет больше ни мгновения без этих касаний обветренных влажных губ, без пряного вкуса твоей алой крови, без этого сшибающего с ног аромата, к которому примешивается пока что едва уловимый, но явственный аромат вожделения. Ты отвечаешь запоздало, позволяя демону вести этот бал, а рука с пистолетом судорожно трясётся. Казалось бы, как просто, всего лишь нажать на курок, и все твои муки закончатся, пропадёт страх и опаска за собственную жизнь, и можно будет прожить ещё хоть один день спокойно. Однако конечность почему-то отчаянно отказывается слушать свою хозяйку даже тогда, когда ты хмуришь брови в бесплотном усилии. Конечность словно наливается свинцом, словно давно ампутирована непутёвым хирургом, потому что ты ощущаешь её фантомной, будто издалека. Юнги кусает тебя за губы, упиваясь твоей кровью, размазывает её рдяными пятнами по щекам и губам, кровь капает с подбородка, и Юнги ловит каждую каплю ладонью, чтобы потом облизать и продлить бесконечное удовольствие хотя бы на миг. Внизу живота у тебя стискивает всё тугим узлом, ты елозишь на месте и примыкаешь к чужим губам вновь и вновь, позволяя языкам сплетаться между собой в сумбурном танце, позволяя стукаться зубами от голода, с которым Юнги целует тебя. Оружие падает на пол.