курица, кедр и дипломатия

Остаток ночи все, кроме Гриши спали крепко. Ляхов, в свою очередь, долго ворочался, потом встал, посмотрел в окно, покурил и решил идти пить чай. Грише было тяжело. И даже не от непонимания дальнейших действий. Он переживал и за Артёма, и о том, что как бы и друзей подставить может, если его планы сорвутся. О, как губительна человеческая мысль. Ещё с час он просидел, мучаясь от размышлений, потом быстро собрался и вышел на улицу. Светало. Не видно ни одной живой души, тихо-тихо кругом. Шатен достал очередную сигарету, закурил. Он шел медленно, не думая ни о том, зачем он куда-то пошел, ни о том, куда он направляется. Так или иначе, он оказался у дома Лавровой. *Ну… Была не была* Ляхов поднялся на нужный этаж и нажал на кнопку звонка. Под утро Алёнин сон становился чутким. Девушка проснулась, нехотя встала с теплой постели и открыла дверь. — Ты чего тут… — она бы продолжила возмущаться, но сделать ей это не дали. Гриша бесцеремонно вошёл в квартиру и крепко обнял девушку, отчаянно преследовавшую цель узнать смысл его прибытия. — Гриша, ты пьяный что-ли? — Нет. — серьезно ответил он охрипшим голосом. — Тогда зачем? — Я соскучился. Несмотря на общую суровость характера, Лаврова не была бесчувственным человеком. Ей было ясно, что парня что-то гложет. Он не просто соскучился, она была уверена в этом так же, как в том что два плюс два непременно равняется четырём. — Чаю? — предложила она. — Да, спасибо. Алёна прошла на кухню, поставила чайник и приготовила кружку с заваркой. Скоро в помещении появился и Гриша, по обыкновению уселся на стул. — Прости, что я так поздно… — негромко произнес шатен, когда перед ним поставили кружку. — Нет, что ты. Лаврова, не изменяя себе, села на табуретку посреди кухни и закурила беломорину. Она смотрела на Ляхова. Она восхищалась им. Высокий красивый шатен с обворожительной улыбкой. Он был уважаемым и готовым на риск человеком. И вместе с тем он был ранимым мальчиком, которому нужна любовь и поддержка. Только эта его сторона никогда и никому не показывалась. Ну почти. — Гриша. — А? — отозвался парень. — Расскажи мне. — Что? — Что тебя тревожит? — Пустяки. — Мне важно знать. — в очередной раз выдохнула едкий дым девушка. — Я запутался. Мне кажется, что я всех подставил, и как будто взялся не за то, — он посмотрел в глаза собеседнице. — понимаешь? — Понимаю. — боясь спугнуть редкое откровение Гриши, тихо ответила Алёна. И он продолжал, не веря в то, что говорит об этом ей. В глазах Лавровой он не хотел быть слабым, наоборот. Он хотел, чтобы она могла на него положиться, чтобы она восхищалась им, его силой воли и умом. Сейчас же он полагал, что он потухает для неё как обычная спичка, но никак не мог перестать говорить. Ему необходимо было это. Он смотрел на неё, он искал ответ в ее обыкновенно безразличных глазах, он нуждался в ней. И он не знал, не думал, что его опасения напрасны. Человека делает человеком способность выражать свои чувства так, чтобы другой понимал их сполна. И девушка осознавала, что это чистейшее доверие, что в этот ранний час он открывает ей всю свою суть. Она всё сильнее погружалась в него: в человека самого сильного и самого слабого, самого вдохновлённого и самого разбитого… И она вникала в его прерывистые речи, и ей казалось, что она тонет в бесконечном океане его страдающей души… Прошло уже два часа. За окном становилось всё светлее, но в помещении ещё царил сумрак. В стеклянной кружке давно остыл Гришин чёрный чай, а в пепельнице погас Алёнин Беломор. Они целовались, стоя посреди тесной кухни в трёшке на улице Горького… Уже в час дня объявились Федя, Роберт и Влад. Гриша ещё спал, поэтому Алёна просила быть тише. Она решила напоить гостей горячим чаем. — Вот, полюбуйся. — с этими словами Плаудис подал девушке вырванный из газеты листок, на котором красовалась статья о взрыве в доме крота. — Сегодняшняя. Никто на подстроенную утечку и не подумал. — Взорвалось и взорвалось. — довольно добавил Влад. Сзади незаметно подошёл Гриша, положил голову на плечо Лавровой и стал читать газету. — О, Грих! Ну что, сегодня едем? — воодушевленно произнёс Федя. — Да… Надо. — Мы готовы. — шмыгнул носом Влад. — Я с вами. — свернула газетный лист Алёна. — Нет. — строго сказал Гриша. — Но… — И никаких но. — он взял девушку за плечи и присадил на табурет. — Ты сидишь тут и ждёшь звонка прокурора. Удивлённая такой грубостью, Алёна и встать не посмела. Роберт подбадривающе потрепал ее по голове. — Мы быстро и осторожно. — подмигнул он. Парни удалились в прихожую. Лаврова поплелась туда же, чтобы проводить. Она встала так, чтобы никому не мешать и скрестила руки на груди. Пока Федя завязывал шнурки, Гриша приобнял девушку, должно быть так говоря «прости». Когда же дверь закрылась, Алёна разочарованно вернулась на кухню, что бы убраться. Сегодня от нее требовалось только ожидание… Ожидание звонка, ожидание ребят, отправившихся на слишком опасное, по ее мнению, дело. В машине компания обговорила план действий. На первое место они ехали в серьёзном напряжении. Ещё не ясно как работать, да нужно без лишнего шума разобраться, и много других мыслей крутилось в их головах. Олег Нечипоренко был приятно удивлён простотой дела. Он исследовал переданные ему улики, залез в базу данных и пришел к тому выводу, что это и правда было самоубийство. Отпечатков Артёма нигде в квартире не нашли, на оружии его следов нет. Более того, у покойного были проблемы с влиятельными рэкетирами и наркотическая зависимость. Он поделился наработанным материалом с ближайшим коллегой: Алексеем Степановым. А потом вместе они отправились к начальнице прокуратуры, не молодой, но ещё красивой, умной и волевой женщине Ирине Викторовне. Через два часа судебных разбирательств и споров, Олегу и Алексею удалось защитить парня. — Ты в следующий раз, если не виновен, так вали сразу. — сказал Нечипоренко Артёму, стоя на пороге прокуратуры. — Только не говори никому, что это я тебе посоветовал. — Спасибо вам огромное. Артём поклонился прокурору и направился домой. Мама встретила его с порога и долго выпытывала, где же пропадал ее сын. Никитин уклонялся от ответа долго, потом придумал историю про вечеринку у одногруппницы. Потом парень перекусил, полежал, привёл себя в порядок и пошел к Алёне. Федя и остальные тем временем шли довольно хорошо. Может быть, потому что начали с самых незначительных людей. Важные шишки были впереди, и это не успокаивало. Артём поднялся в квартиру Лавровой, предварительно забрав из ее почтового ящика письма. Девушка встретила его радостно, поздравила с освобождением, поведала все новости, и рассказывала анекдоты про зону и зеков. Правда, потом она отвлеклась на письма. Первым был конверт из Беларуси. «Алёнушка, спешим сообщить, что мы с дедом приняли решение задержаться в Беларуси. Тут очень хорошо и спокойно. Так скажем, вспоминаем молодость. Мы поехали прокатиться и по другим городам. Дед всё просится в Гомель. Надеюсь, что кушаешь ты хорошо, и учишься ещё лучше. Целуем, твои баба и дед.» — Уж конечно. Про покушать и учебу, наверное шутки у них такие… — бормотала себе под нос девушка. Другое письмо было подписано красивым почерком и пахло Французскими духами. Из этого становилось ясно, что писала Анжела. «Здравствуй, родная! Решила написать тебе вечерком. Я живу хорошо, кормят прекрасно, апартаменты солидные, я бы даже сказала царские. Познакомилась тут с одним местным репортёром, такой галантный… Ходит всё за мной, то цветы, то конфеты, то платье какое подарит. Показал мне город, прямо как дельный экскурсовод. Я так счастлива быть с ним, так мне хорошо. И я делюсь с тобой этой великой радостью. Вот думаю, после командировки задержусь у него. Вы, надеюсь, проживёте… Кстати, о вас! Как ты? Как Влад? Мама не ругается, или ты к нему не ходишь? Пиши мне, только пиши, да хоть сейчас. Бесконечно скучаю, твоя Анжела.» После каллиграфического текста был оставлен ярко-красный поцелуй. Алёна ещё раз перечитала письмо и тут же решила писать ответ. Она взяла бумагу, ручку и села за стол, лишь небрежно окинув взглядом читающего какую-то книжку Артёма. «Дорогая Анжела! Живём мы нормально, хоть отменным питанием и жильём похвастаться не могу…» Девушка подумала, что ещё можно написать. Она твёрдо решила не рассказывать ни о взрыве, ни о тюрьме, ни вообще об идеях Ляхова. Нечего счастливой девке голову морочить. «Влад в порядке, но, ты права, я к ним не хожу. По большей части читаю или гуляю с ребятами. Гриша как-то зашёл, разговаривали долго…» О сути беседы и о том, что было дальше девушка тактично умолчала. «Я очень рада, что ты счастлива с тем парнем! Мы очень скучаем, но дело твоё. Можешь спокойно оставаться. Мы ведь тебя любим, поэтому понимаем и поддерживаем тебя. Насладись Европой за нас всех! А то осень в России тоскливая, хоть в пе́тлю лезь.» Посидев ещё немного, она решила заканчивать это дело. «P.S. Баба с дедом тоже задерживаются, только в Беларуси. Может, хоть от тебя я дождусь колбасы, а то кроме гречки и картошки проглотить нечего…» Она ещё раз перечитала текст, всё перечеркнула, что бы было не читаемо, и заново написала. «P.S. Надеюсь, ты ещё напишешь. Не трать на меня много денег, как ты обычно это делаешь. Я все равно тебя люблю.» Алёна аккуратно уложила письмо в конверт и убрала его в ящик стола. Последние три объекта оказались людьми верными своему выбору. Да ещё и разбитыми горем. Высокие, плечистые, коротковолосые дядьки с неопрятной щетиной были очень агрессивно настроены. Из-за этого случилась драка. Получили, конечно, все без исключения. Но алкоголь ослабил бдительность кротовых пешек, поэтому они остались в проигрыше. Они плевались кровью и тяжело дышали, сидя на полу. Руки их безжалостно прикованы к батарее. Напротив них на стуле сидел Роберт, крутя в руках пистолет. — Роб… — прохрипел один из амбалов. — Слушаю. — ответил тот невозмутимо. Ко всему прочему, в дверях показался Гриша, он тоже хотел послушать до сих пор молчавших бандитов. — Мы же вместе работали, дядька твой хороший чувак был… Что такое? — Дяди нет. — Это не повод для анархии. — А кто говорит, что это она? — А я вам скажу. — Ляхов подошёл ближе. — эта банда после несчастного случая похожа на курицу, которой голову отрубили. Она бегает, и не знает, куда бежит. Нужно вернуть голову на место, пока она не попала в беду… И мы, как люди великодушные, соглашаемся стать новой головой. — Мы согласны. — жалобно подал голос второй мужик. Роберт вопросительно посмотрел на Гришу и на подошедшего Федю. Шатен кивнул, Инсаров пожал плечами. На том и разошлись. Тех шишек отпустили под расписку о том, что они присягнут на верность новой верхушке, как только всё устаканится. Уже под ночь парни вернулись в Лавровскую квартиру, совершенно уставшие, испачканные кровью, полные желания поспать. Они очень обрадовались, увидев Артёма, расспрашивали его о тюрьме и прокуроре. Наконец, настал момент, когда вопросы задавали Никитин и Лаврова, попутно пытаясь обработать раны тем, что нашлось в аптечке. — Эти ещё адекватные были, с них тоже, наверное требовали, вот и бунтуют ребята. — повествовал Федя. — Да там вообще разговор короткий. — дополнял его Влад. — Последние вообще неадекваты, накинулись разом. — Да, а потом ещё таких невинных из себя строили. — Так что, вы их… Убрали что ли? — недоумевала Алёна, сидевшая напротив Ляхова — Не переживай, сегодня мы не убирали никого. — успокоил ее Гриша, убрав выбившуюся прядь женских волос обратно за ухо. — Зато мы получили ключи от кабинета. — довольно добавил Роберт. — А это, между прочим, «святая святых». Там всё! — добавил Федя. — Теперь только разбираться долго… — вздохнул Влад. — Ну это после. Сейчас пауза. — подытожил Артём. Все начали собираться и вскоре разъехались. Остался только Гриша. Он развалился на диване и спросил: — Чем займёмся? — Будем ругаться. — Алёна оперлась на комод. — Ну емае… — Вот ты, Гришаня, никогда не думаешь о том, что я за тебя волнуюсь. Неужели сложно было меня взять? — А ты, Алёна, никогда не думаешь о том, что это опасно, и я тоже за тебя переживаю, особенно когда ты со мной в опасности. — А мы не в опасности, мне дома неспокойно одной. — Зато я потом не буду себя виноватым чувствовать за то, что тебя не сберёг. — И кто из нас ещё эгоист! — недовольно сказала Алёна, усаживаясь на край дивана. — Оба хороши. — Гриша придвинулся ближе. — И как я умудряюсь тобой восхищаться? — как бы себе прошептала Алёна. — Восхищаться? — Ложись давай. — Ну ну. Я то лягу, а тебе ж ещё восхищаться надо. — Гриша, бесишь, правда же! — Я знаю. — и он снова улыбнулся, раскрывая руки, приглашая таким образом девушку в объятия. Через два дня, отведённых на отдых и решение своих бытовых проблем, вся команда собралась около здания, где располагался офис крота. — Чем занимались? — радостно спросил Роберт. — Ты видимо отдыхал. — ответила Алёна — А ты нет? — Нет! Знаешь, сколько я занятий загнула? Ходила разбираться с преподами. — То же самое. — Артём вздохнул. — А вы чего? — Я спал. — честно ответил Федя. — Я маме помогал по дому, она уже ругается на меня. — пожал плечами Влад. — У меня было важное дело, — заинтриговал всех Гриша. — думал, что дальше делать. — Я надеюсь, что ты расскажешь нам свой гениальный план. — Лаврова скрестила руки на груди. — Не сомневайся. - подмигнул ей тот. За железной дверью офиса царило спокойствие. Помещение было удивительно тёплым и светлым. Было видно, как в воздухе летает пыль. Кругом валялись стопки бумаг, аккуратно связанных бичевкой. Подобными кучками были заняты многочисленные стеллажи, беспорядочно стоявшие в самой большой комнате. Посреди ее красовался большой дубовый стол. В ящиках лежали кое-какие деньги и бумаги с подписями, очевидно самые важные документы. На столе стояла давно не мытая кружка, в которой ещё остался кофе, рядом пепельница и компьютер (редкость и роскошь для того времени). На карнизе висели тонкие оранжевые занавески, подоконник завален кассетами. — Да здесь всю нашу оставшуюся жизнь убираться. — обречённо заметил Никитин. — Тут много мусора на самом деле. — подбадривал друга Роберт. — Тогда начнём. — с этими словами Федя закатал рукава. Влад настроил радио, вскоре заиграла музыка. Работа шла полным ходом. Гриша занялся чтением бумаг, Роберт и Алёна разбирали стеллажи, непрерывно чихая от пыли. Влад мыл полы и освободившиеся полки, пока Артём и Федя таскали ящики и другие тяжёлые вещи. За сей монотонной и выматывающей работой без перерыва на обед и перекур (за неимением и еды и сигарет) ребята провели целый день. — Я больше не могу. — Федя уселся в предательски скрипнувшее кресло. — Поддерживаю. — Артём тяжело вздохнул. — Сколько времени, никто не знает? — из-за стеллажа отозвался Влад. — Времени? — Инсаров взглянул на часы. — Сейчас двадцать один тридцать. — Сколько?! — завопил Терентюк. — Меня мать с отцом потеряют! — Тогда предлагаю расходиться. Не умирать же над этими бумажками. — в дверях появился Роберт. — Вы идите, я задержусь. Все равно дома ни еды, ни стариков… — подала голос Лаврова. — Мне ещё дочитать надо. — добавил Гриша. — Идите, кому нужно. Я вас не буду тут насильно держать. Первыми ушли Федя, Влад и Артём. Роберт помог Алёне достать ещё несколько стопок бумажек и тоже удалился. Прошло около часа. Ляхов закончил с документами и ещё раз внимательно осмотрел стол. Потом подошёл к окну, чтобы посмотреть кассеты. И среди них был несказанно рад увидеть ещё не раскрытую упаковку сигарет. — Алёнка, живём! Девушка оторвалась от пыльной бумажки, сразу заметила блестящие глаза парня, а после и «добычу». — Смотри, что нашёл. Не составишь мне компанию? — Составлю конечно, помоги только встать. Друзья подошли к окну. На улице уже стемнело, помещение освещала одинокая настольная лампочка. Ляхов посмотрел на девушку. Она сосредоточенно держала сигарету тонкими аккуратными губами, свет от пламени спички падал на её усталое лицо. Затянувшись в первый раз, она быстро перехватила «камэл» дрожащими пальцами, и только сейчас обратила внимание на шатена, непрерывно следящего за ее движениями. — Что за бумажки хранил? — начал Гриша, пытаясь скрыть некоторое смятение. — Мусор. Много писем жене, очевидно бывшей, и нот… Огромное количество копий среднячковых стихотворений, если верить подписям, то его собственного авторства. Документов почти никаких, то ли где ещё хранятся, то ли он от них избавляется. — девушка снова затянулась. — Правда, можно выкидывать, не разбираясь… — Дурак он всё-таки. — Может и дурак, да только наследство он солидное оставил: и люди, и деньги, и связи. — И люди, и связи… Такие, что тянет на ОПГ. Крот, выходит, был куда лживее, чем изначально думали. Столько ребят ножи точат на его «предприятие»… — Тогда надо бы оружие получить. — Да кто его тебе даст. — Дадут… Даже легально. — через пару мгновений продолжила Лаврова. — Можно открыть ЧОП. И какие-никакие деньги, и «подушка безопасности». — Надо думать… Думать и делать… — А нам больше никак. Слишком много на карту поставлено. — Так много, что хочется сдаться. — Ну хватит, Гриша… Твои парни с тобой, бывшие люди крота с тобой, я в конце концов с тобой. Мы теперь одно целое: работаем вместе, так и отвечать за всё вместе будем. Лаврова отвернулась к окну. По влажной от неприятной мороси дороги промчались с неистовым шумом машины милиции и скорой помощи. Жёлтый фонарь заметно рябил. Гриша потушил сигарету об одну из кассет, а после со спины обнял девушку, тяжело дышавшую, и в лучших своих традициях положил голову ей на плечо. Он только мельком подумал, что ей уже, наверное хочется спать. Впрочем, как и ему самому. Несмотря на общую слабость от бессонницы и неизлечимого осеннего насморка, волновалась Алёна совсем не о себе, и даже не столько о начатом деле, сколько о состоянии Ляхова в последнее время. Он был уставшим и напряжённым, даже несколько молчаливым и почти перестал улыбаться. Он не говорил о том, хорошо ли он кушает, и кушает ли вообще. Он курил, должно быть непрерывно, хотя при ней старался этого не делать. Он был отрешенным и угрюмым. И ей было плохо от этого, ей хотелось помочь, но она не знала как. И она не догадывалась, что он переживает не только о «курице без головы» (она же «группировка без крота»). Ведь в нём жила и любовь. Неожиданная, даже ненужная сейчас. Пришедшая в его жизнь совершенно не вовремя, вместе с девчонкой с каре в широких голубых джинсах, яркой жёлтой футболке и ветровке, двигавшейся вдоль перрона холодным сентябрьским днём… Строгая и суровая на вид, с лицом, почти всегда безразличным, но одновременно заботливая и понимающая. Он падал в омут ее зелёных глаз, и полностью спокойным был лишь рядом с ней. Нет, она была для него далеко не совершенна: всё же и правда, полнейшая истеричка и злюка. Но он не искал совершенства. — Ты такая эгоистка… — Я знаю… — спокойно отвечала она. — И как я умудрился тебя полюбить? Лаврова была ошеломлена, сердце пропустило удар. Ей показалось, что земля ушла из-под ног, и она летит в бесконечную пропасть тишины и пустоты. Но в отдалении на радио играла песня «Эхо любви», перед ней по-прежнему было окно, уже намокшее от капель расходящегося дождя, а позади стоял Гриша, тоже не совсем здоровый и точно уставший… — Ты… что? — Люблю… Он отпустил её, давая возможность повернуться, он боялся, но ждал ее ответа, он смотрел ей в глаза… — Правда? — Да… — Пожалуй, и я люблю тебя… Гриша медленно выдохнул, его глаза опускаются на губы Лавровой. Она подаётся вперёд. Ляхов ощущает тепло её тела совсем рядом, обнимает ее нежно и аккуратно. Сердца бешено бьются, девушка обеими руками обхватила лицо шатена… Они слились в поцелуе, чувственном, отчаянном, глубоком, не первом для них, но первом для их всеобъемлющей любви…