курица, кедр и дипломатия

— Очень заняты, как вижу. — Молодец, окулиста прошёл. — отшутился Гриша. — Хорошо. Мы собрались в карты играть, а заодно обсудить планы на жизнь. — Планов-то нет особо. Ну пойдём. Внизу, в гостиной ребята сидели кривым кругом около камина. В нем изредка потрескивали догоравшие поленья, а языки пламени перекидывались на новые. — Командуй, Григорий Алексеевич. — сказал Федя со вздохом, как только шатен приземлился неподалёку. — На крайние меры переходить надо, вот что я думаю. Уже не дети. Не пропадём, у нас есть своя доля от Тюменского бизнеса. — Мирные переговоры? — подал голос Артём. — Не наш вариант. Возьмём налётом. Ну а потом как полагается. — Я думаю, рано ещё загадывать. — отрицательно покачал головой Роберт. В ответ на это Гриша лишь тяжело вздохнул, обращая внимание на игральные карты. Впрочем, не откровенно плохой их набор и не игра его сейчас волновали. Это так, на полчаса развлечение. Другое дело, что нужно будет сесть и придумать, как проблему решить. Совершенно реальную, а не ту, что он себе придумал. Просто было решать проблемы последнего типа: он мог пожаловаться тем, кому доверяет, Феде или Алёне. А вот почти осязаемая беда свалилась на голову, как тут поступать? И через сорок минут, сидя за столом он начал строить план, не без печали понимая, что вопросы в то время решались чаще всего радикально — путем отстрела конкурентов или наезжающей «крыши». Взрывы автомобилей, уличные перестрелки и заказные убийства — в девяностых города трясло от разгула криминальных авторитетов и их шестёрок. Местные группировки, уже давно поделившие между собой города, незваных гостей и новых «коллег», только вошедших в это поприще, встречали враждебно. В борьбе за влияние они пускали в ход весь боевой арсенал и не щадили ни конкурентов, ни случайных свидетелей. Было понятно, что рядовых участников банд рано или поздно убили бы или посадили. И в последнем случае, за решеткой им может быть несладко. Поэтому нужно было найти кого-то, кто бы мог помогать «гревом» на зонах. А такими людьми часто являлись воры. В конце восьмидесятых годов появились боевики-авганцы, бывшие, понятное дело. И с ворами их разговор часто заканчивался трагично для «кураторов зоны». А как раз там приходилось мириться, потому как воры — местная власть. Собственно, на том и расходились. С таковым у Ляхова было общение, но, конечно, жили каждый по своим понятиям. Обострилась жизнь в криминальном мире в преддверии чеченской войны. Тогда перестрелки и взрывы, особенно в столице, стали привычным делом. И эта обыденность становилась «ширмой» для «кукольного театра» новой, Кедровской ОПГ. Ну, или опуская метафоры, попросту нашлось прикрытие. Все эти мысли торжественно за ужином произнёс Григорий Алексеевич, каждого из своих дорогих коллег отдельно поблагодарив за участие и самоотверженность. Стол накрыли по всем порядкам. Раздобыли кое-каких фруктов, рыбы, сыра и колбасы, сделали салаты. Вершиной застолья была водка. По всем порядкам палёная: самое лучшее решили пить и есть в новый год. Фоном традиционно шумело радио, невнятно испуская чью-то быструю песню. Коллективные беседы скоро переросли в довольно личные разговоры. Накинув пальто, Алёна вышла в сад, который так нахваливал Артём, утирая слёзы от лука несколько часов назад. Место и впрямь было дивным. Может быть, не очень большой, во всяком случае облагороженный садик. В середине ноября он уже был укрыт слоем блестящего на закатном солнце снега, но чётко виднелись дорожки, клумбы, замёрзший прудик. Забор был опутан витым стволом какого-то декоративного растения, какое летом создаёт атмосферу райского сада и защищённости, а по зиме больше напоминает колючую проволоку. В отдалении стояли стол и деревянная лавочка, очевидно для приёма пищи на свежем воздухе. Рядом три яблони. По словам Никитина, дядя с супругой приезжает в этот дом на лето, чтобы отдохнуть от городской суеты. Из чего становилось ясно, что в этот жаркий сезон сад за домом цветёт и пахнет. Роберт утром не соврал, день действительно был ясным. И вечер тоже выдался безоблачным. Участок находился на краю села, дальше было только поле. Чистое, заснеженное. Не хватало только кареты с ямщиком, конями и ещё Пушкиным внутри. Благодаря такому удобному положению участка было прекрасно видно, как рыжел горизонт на западе. Девушка шумно выдохнула, изо рта пошёл пар. Несмотря на все красоты, было холодно. В отдалении послышался хруст снега, который скоро стал громче. — Красиво здесь, правда? — начал Гриша. — Да, есть немного. — Почему только немного? — Не знаю, Гриша, не знаю… — Ну давай, спрашивай. — шатен встал в полуметре от Лавровой, устремляя взгляд туда же, куда и она: в просторную даль, дышащую свободой. — Ты ведь лично не поедешь, да? — Нет… Мне придётся. — Это слишком опасно. — Есть дело, которое надо делать. — Оставляя всё, что хоть на малость дорого? — Дело для того, что дорого. — Тогда берите меня и Роберта с собой. Почему мы всегда тухнем, когда у вас дела интересные. — Так уж вышло. У нас своя работа, а у вас своя. Ради вашей безопасности. — Ну ясно всё. — Ты ведь не будешь опять обижаться? Через минуту молчания девушка, наконец, посмотрела на молодого человека. Строгий зелёный взор завораживал и пугал одновременно. Шатенке уже не хотелось понять Гришу. Но она надеялась, что не мог он так просто игнорировать ее переживания. И он не совсем их игнорировал. Понятна была ее озлобленность и нежелание отпускать его на такое опасное дело. Не было сильного желания самому ехать, хотелось скорее просто кого-то послать. И нет, он не был безответственным, не хотел прятаться за чьим-то спинами. Он не хотел делать больно своей девушке, пугать её, приходя домой в крови и порванной одежде. Понятно стало, почему у «воров в законе» по уставу не должно быть женщины: это ведь лишняя мука для неё. Но себя к такому типу шатен не причислял. Ему нравилась его жизнь. Он был рад дружить с окружающими его сейчас людьми, рад был находиться в отношениях с дорогой ему девушкой. Но его деятельность была слишком стрессовой для них всех. — Гриша, я не буду обижаться. Только обещай, что ты вернёшься. В любом состоянии и в любом настроении. — девушке хорошо были видны его уставшие покрасневшие глаза. — Я всегда буду ждать тебя. — Обещаю. Беспощадно холодало, и пара отправилась в дом. На кухне уже закипал чайник, а Влад любовно нарезал торт «Птичье молоко». Не то, чтобы роскошь, но разлетался он в магазинах так, что достать его было тяжело совсем не из-за денег. Артём случайно наткнулся на патефон и несколько пластинок, и неторопливые романсы вскоре заменили совершенно пустой, если так подумать, шансон. Ночь пролетела быстро. Суета началась рано утром, когда Гриша и его верные товарищи собирались в путь, абсолютно серьёзные, молчаливые. — Ну. С богом? — как-то неуверенно промямлил Инсаров, надевая вторую перчатку. — Да иди уже, и так тошно. — толкнул того Артём. — Оба молча вылезли. — медленно произнёс Гриша, сам уже направляясь к выходу. Влад лишь кивнул на прощание, и тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась. В коридоре ещё несколько секунд недвижно стояли Лена и Роберт. — Тут в ларьке ещё «Беломор» недорогой я раздобыл. Хочешь? — начал последний. — Давай. — шепотом ответила ему шатенка. Как только у нее в руках оказалась здоровенная упаковка сигарет, она решительно направилась обратно в комнату. Время было оскорбительно ранним, особенно если учесть то, насколько поздно она легла спать. И резкий недостаток сна, щедро одаривший её диким ощущением бессилия, нужно было срочно восполнить. Неподалеку на диван упал и Роберт, мысленно посочувствовав товарищам, прежде чем потерять связь с реальностью. И всё могло бы быть хорошо. Могло бы. Но не было. Потому что опыта нет, нет понимания. По воле рока противник был быстрее, был более понимающим, решительным и одновременно осторожным. Все это непременно равнялось слову «грация», если не применять его к чопорным женщинам французской элиты прошлого или даже позапрошлого века… С ловкостью дикой пантеры неизвестные пролезли в дом и вытащили оттуда незадачливых работников «Кедра». Больше им ничего было не нужно. Дело сделано, крёстная мать погладит их по головке и отпустит на все четыре стороны, разумеется, пока ей снова что-то не понадобится. Именно так работает начальство. Алена Лаврова пришла в себя не первая и не сразу поняла, что сидит в подозрительно удобном кресле. Плаудис, связанный по рукам и ногам, сидел в углу, гневно смотря на кого-то позади девушки. Кто-то не желал оставаться инкогнито. Размеренные шаги, сопровождающие стуком каблуков, и вот в кресло, стоящее перед девушкой, опускается дама. Ее можно было описать словом «роскошь». Завитые пепельные волосы открывали элегантные плечи. Сама она была стройной, с длинными красивыми ногами, одетая в чёрное обтягивающее платье, подчёркивающее все её немалые достоинства. Тонкие руки с прекрасными пальцами облачены в длинные шелковые перчатки, поверх которых сияли серебряные кольца. Где-то в районе ключиц девушка заметила небольшую подвеску. Лицо дамы не имело возраста: что-то между двадцатью пятью и сорока, но без уродства, совершенно гармонично. Губы ярко красные, пухлые, а глаза глубокие карие с отблеском дьявольской желтизны, густые ресницы, аккуратные скулы… Все в ее лице было величественно. Она курила сигарету через мундштук, совершенно спокойно смотря на шатенку перед ней. — Вы немка? — сорвалось с губ Лавровой. — Ja es ist wahr* — произнесла дама в ответ, одобрительно улыбаясь. — Вы проницательна, оказывается. В ответ ей Алёна неловко и нервно усмехнулась. В голове было много вопросов. Как будто эта женщина не представляла опасности для неё, но чувство тревоги никуда не пропадало. Но ее не связали, ей было не больно, а значит и не били её тоже. Сидит она сейчас в импортном мягком кресте в тёплом просторном помещении. Разве это должно создавать такой терпкий ужас, какой сейчас покалывал кончики дрожащих пальцев. — Прошу, дорогая, — женщина придвинула к шатенке пачку явно заграничных сигарет, плавно переходя на «ты». — ты ведь куришь? — вопрос был явно риторическим. В дверь послушались, через секунды показался статный человек. Из-под его в общем-то бандитского облика просачивалась консерватория или, по крайней мере, простая музыкальная школа. Блондинка кивнула ему, вновь возвращаясь к Лавровой. — Моё имя Марлен. — Прекрасное имя… — Алёна, — вздохнула дама. — ты не должна меня бояться. — Конечно. — выдавила из себя девушка, все же пугливо улыбаясь. Мужчина тем временем уселся за рояль, откашлялся и медленно опустил руку на клавишу, и звук разлетелся по комнате неприятным минором. Вибрация в воздухе затихла, и бандит начал сосредоточенно играть звонкую мелодию. И что-то отдалённо-родное было в этой музыке, и Алёна, наконец вспомнила. Он играл «Кокаинетку» Вертинского. И всё в его исполнении было плохо: начиная с расстроенного вусмерть фортепиано, и заканчивая неправильной скоростью исполнения. Большие часы пробили полдень, Марлен поднялась, всем своим видом показывая, что то же самое должна сделать и Лаврова. Девушки вышли из кабинета, потом вовсе из здания и сели в большой автомобиль. — У тебя есть что-то важное здесь? — с живым интересом спросила женщина. — Ну конечно! Одно из них вообще-то в углу сидит. — Это уже не важно. Нам нужно уехать. — Что? — Алёна уже было хотела открыть дверь, как поняла, что у нее не выйдет. — Я действую в твоих интересах. — У меня нет интересов. — шатенка вжалась в мягкое сиденье. — Ошибаешься. — Хорошо. Прямо сейчас один интерес есть. Что будет с Робертом? — Домой отпустим. — А? — Да, дорогая. Тебе не стоит бояться, потому что я его мать. Лаврова застыла в немом удивлении… Мать… * Да, это правда (нем.)