курица, кедр и дипломатия

Всё это время Марлен с Алёной посещали театр, а после ресторан высокой кухни (несколько приличнее того, что был в Тюмени). Из ненавязчивого разговора Лаврова узнала, что никакой ОПГ у матери Роберта нет, а все те люди, что девушкой были приняты за бандитов, являлись простыми и даже вполне себе честными работниками бизнеса. Ну а ещё ее хорошими друзьями. Но, разумеется, если бы Марлен понадобилось, то ни один из господ криминала не отказал бы ей. В принципе, так и было в Тюмени: надо же было вытянуть оттуда несчастную девчушку. Пришлось прибегнуть к грубой силе. Тогда же на месте не сидел и Шатохин. Сам не зная, почему, он понял, что одержим идеей спасти новую знакомую. Ему было несколько жалко её, в основном из-за некого Григория Алексеевича Ляхова. Артём знал много парней, которых окончательно и бесповоротно изменил криминальный быт. Себя он к таким, конечно не относил. И впринципе не особо ошибался: его деятельность отличалась от того, что народ понимает под действиями «бандита». Как минимум числом применяемого насилия. Тут, что называется, «крайний случай». Он взял курс на квартиру Марлен, ставшую своего рода офисом. Там он застал её секретаршу, некогда школьную подругу блондинки, Наташу, невысокую смуглую мадам с молдавскими корнями. Последняя, в свою очередь, по неясным Артёму причинам, кажется, была влюблена в него. — Ох, Артём Сергеевич, — секретарша отложила пудру. — я вас и не ждала. — Ничего, Наташа. У меня дело быстрое. — Шатохин упорно пытался избежать долгого диалога с ней. — Так ведь Марлен… — Я знаю, Наташа. Хочу спросить. — Да… — секретарша смущённо поправила воротник накрахмаленной рубашки. — Марлен не привозила пакета? — Какого такого пакета? — Любого. — Не припоминаю. — Ну так припомни. — Так… — Наташа крепко задумалась, постукивая кончиком короткого пальца по нижней губе, и вскоре нашлась с ответом. — Разве что вчера вечером при ней была синяя папочка, не очень крупная… Но она пролетела очень быстро, из кабинета тоже с ней вышла, потом поехала на дачу… — Вот спасибо, Наташа, помогла. — Артём достал из сумки плитку шоколада, положил перед обескураженной секретаршей, следом выхватил из лежащей у неё же на столе пачки сигарету и удалился, едва махнув рукой ей на прощание. Сев в машину, он взял курс домой. Сегодня ехать к Марлен — самоубийство. Тем более, что время ещё есть. Шатохин закурил, раздумывая. Зачем ему вообще это всё надо? Он может просто сказать Марлен, и след Лавровой в его жизни исчезнет. Но что-то внутри не давало ему сделать это. Что-то, не похожее ни на чувство жалости, ни на страх за девушку. С этим он пока разобраться не мог. Хотя дилемма решена была уже на следующий вечер, когда он переступил порог тёплой Лавровской квартиры, куда был приглашен на ужин. Он секундно сравнил прошлый вечер и сегодняшний. Вчерашняя холодная и пустая квартира, где нет ни одной живой души и даже комнатного растения, или сегодняшняя: светлая и уютная, в которой тоже нет комнатных растений, но ему кажется, что тут его ждут. Точно. Артём был одиночкой. Но кто сказал, что все одиночки любят одиночество? Он ещё чувствовал связь с миром, но был где-то выше, в размышлениях. Хотя четко осознавал, что переступил порог квартиры, вымыл руки, вошёл на кухню и обнял Лаврову в качестве приветствия. Он был усажен за стол, картошка с котлетами удалась, он нахваливал блюдо, потом вызвался мыть посуду, пока кипит чайник, а шатенка где-то неподалеку нарезает тортик. Клеился даже какой-то диалог из шаблонных вопросов, вроде «Как день?» или «Как здоровье?» Артём, в конце концов собрался. — Слушай внимательно. — мужчина поднялся, приоткрыл форточку и закурил. — У Марлен тут есть дача и твои документы она утащила туда. На даче охрана. Достать бумаги сложно… — он выдержал паузу, ловя на себе обречённый взгляд Алёны. — Но, как говорится, можно. Девушка облегчённо выдохнула, но не сказала ни слова в ответ, лишь молчаливо, как могильный камень, ожидая продолжения рассказа. Шатохин нерасторопно продолжал, наслаждаясь живыми эмоциями зелёного взора Лавровой. — Если я верно запомнил, то в субботу у нее важная бизнес-встреча. Собственно, это основная причина её появления в России, а то так бы и сидела за бугром… Но не суть. Короче охраны у нее не густо, все на эту дачу поставлены. А выходит так, что двадцать первого их не будет. Тогда я к ней и наведаюсь. — он замолчал, явно желая слышать ответ. — И ты поедешь один? — Ясное дело, что не с тобой. — Нет, это же опасно. — Слушай, тебе же отсюда нужно смотреться. Не лезь под поезд, пока я сам его не остановлю. — мужчина встретился с вопросительным взглядом шатенки. — Ну я образно. Тебе в общем туда точно не надо. В выходные документы будут у нас на руках, и ты уедешь спокойно ровно двадцать четвертого. — Ладно. — смирилась девушка. — Как скажешь, но будь осторожен, пожалуйста. Шатохин кивнул, потушил сигарету. Потом пошел собираться домой. И когда через полчаса он переступал порог своих апартаментов, окончательно убедился в правильности своих вечерних рассуждений о квартирах, одиночестве и злополучной шатенке, свалившейся ему на голову. Тем же вечером Григорию Ляхову по телефону боцман сообщил: действительно, некая Марлен Вагнер просила помощи у Тюменской ОПГ. Но известен её членам лишь тот факт, что они должны были целый день семнадцатого числа контролировать аэропорт, и при попытке побега некоторой Алёны Васильевны Лавровой, вернуть ее живьём обратно мадам Вагнер. Ни рейса, ни цели перелёта никто не знал, ибо это секретная информация. По другим городам, куда он звонил, а именно по ближайшим до Урала на запад и до Байкала на восток, никто ничего не слышал ни о блондинке, ни о шатенке, и специально искать их никто не будет. Ведь и искать может быть некого, может, она за бугром. На тот случай, что ее вывезли самолётом из страны, тоже глухое дело: во-первых тормошить государственный объект рискованно, а во-вторых есть риск поддельных документов, тогда беглянок не вычислишь. Шатен выслушивал всё с крайне внимательным видом, держался хорошо, особенно для сильно выпившего человека. Между тем на диване лежала смуглая мадам в шелковом халате из вчерашнего ресторана. Если он не совсем спился, то это была Катя. Следующий день пролетел, не оставив следа в пяти. Суббота у Марлен началась как праздник. Суббота у Артёма началась как битва под Сталинградом. Он долго разрабатывал план, поглощал кофе и много курил с лицом неохотно обдумывающего роль актера. Он почти что идёт на предательство. С другой стороны, он ничего не терял, помимо внимания полноватой секретарши Наташи. И та потеря невелика. Он выехал в одиннадцать утра, и уже в двенадцать был около дачи, благо по утрам дороги свободнее. Осторожно он залез в дом через открытое окно, ещё скептически подумав: отчего же оно открыто? Медленно шёл, боясь всё же на кого-то нарваться, ведь не был уверен в том, что все обитатели дома сейчас в доме не находятся. Артём положился на случай, так сказать, русское «авось». Он залез в кабинет, на столе лежала загадочная синяя папочка. Внутри действительно лежал паспорт. Шатохин извлёк документ, спрятал его во внутренний карман куртки. Остальное положил как было. Мужчина двинулся в обратный путь, но случайно споткнулся о стремянку в коридоре. Скоро послышался торопливый звук шагов, и перед шатеном мгновенно оказался рослый охранник. *Вот ведь…* Пронеслось у Артёма в голове, прежде чем он провалился в темноту. Алёна наматывала круги по комнате. Последний раз Шатохин звонил в полдень. А время уже перевалило за пять вечера. Без двадцати шесть она, наконец не выдержала: что-то вроде интуиции подсказывало, что пора искать подвох. Единственный адрес, который она знала во всем этом городе — адрес офиса Марлен. И куда же мчать, если не туда? Она собралась со скоростью метеорита, вылетела на улицу, и, невзирая на мороз, двинулась в направлении конторы. Благо, идти было недалеко. В шесть вечера она переступила порог, застав Наташу за зеркальцем с пудрой в руках. — Ой, Алёна Васильевна… — она отложила пудру. — А Марлен не тут. — Не тут… — Алёна помедлила. Она вдруг осознала, что Наташе доверять опасно и нужно импровизировать и, ясное дело, врать. — Ах, она же на встрече… — Да-да. — часто закивал секретарша. — А скоро она будет? — Сегодня, думаю, вообще не появится. — Послушай, дорогая, выручай. — Да, конечно, что случилось? — женщина даже поднялась со своего места. — Я вчера заходила. — Помню, помню… — Так вот, я потеряла серёжку. — Лаврова протянула секретарше украшение, которое незаметно сняла. Второе всё ещё было в ухе, надёжно прикрытое прядью густых волос. — Алёна Васильевна, не могу вас пустить, уж простите… — Ну… — тут шатенка увидела под стеклом на столе бумажки с адресами и телефонными номерами. — А вы можете сами хотя бы попытаться посмотреть ее. — Это можно. — Наташа снова закивал, взяла серьгу и удалилась в кабинет. Адрес дачного участка действительно был там записан. В выигранную минуту девушка нашла клочок бумаги и карандаш, записала информацию. Только лишь добыча была засунута в карман, как дверь распахнулась, и Наташа с грустным видом вышла, возвращая украшение. — Не нашла я, простите уж… — Ну ничего, ничего. Я ещё к Марлен зайду, может быть получится отыскать. Но всё же спасибо, хорошего вечера! И шатенка покинула контору. На улице она подошла к первому попавшемуся прохожему, от которого узнала, что до такого поселка без машины можно доехать только на электричке, и последняя отправляется через пол часа. Девушка уже слабо помнит, как быстро залезла в такси, как влетела в здание вокзала и купила билет. Смогла отдышаться Лаврова только в электричке. Она осмотрелась. Вагон был полупустой. Обычная российская электричка с мерцающей лампочкой и грязными твёрдыми сиденьями. За пятьдесят минут пути там осталась только она, контроллер и бабуля с тележкой. Дом нашла девушка не быстро. Опознала буквально по стоящей неподалёку знакомой машине. Тусклый свет горел лишь в одном окне. При ней был только небольшой ножик. Чтобы ничего не мешало, она сняла шарф и пальто, бережно оставив их на капоте. Стало совсем зябко, ведь джинсы и водолазка мало подходили для такой погоды. Холод, в целом, заставил шевелиться в направлении злополучного домишки. Дверь была не заперта и, к счастью, не скрипела. Внутри было темно. Помещение освещал лишь лунный свет, просачивающийся через окна и приоткрытые комнатные дверцы. В потёмках Алёна ориентировалась почти наверняка, она будто чувствовала предметы и обходила их. Девушка ползла вдоль коридора, заглядывая в каждую дверь, но нигде не могла заметить знакомого силуэта. Наконец, добралась до той комнаты, где горел свет. Взглянула мельком, и сразу спряталась. Она застала Марлен и неизвестного ей мужчину. Единственное, что Лавровой казалось, что это совсем не отец Роберта. Этот незнакомец как будто почуял что-то неладное и отвлекся от страстных лобызаний. Ближе всего была лестница: одна вела наверх, другая за угол и вниз. Загонять себя в тупик второго этажа Алёна не хотела, поэтому выбрала второй путь. Адреналин в крови бушевал, руки дрожали, а кончиками пальцев ног шатенка почти ощущала физическую оболочку волнения. Лестница, по видимому, вела в подвал. Алёна притаилась, дождалась, пока недовольные шаги утихнут, снова опустилась на колени и осторожно продолжила движение. Подвал не освещался совсем, поэтому было не по себе. Но ещё страшнее стало, когда ее рука наткнулась на ботинок. Девушка издала совсем тихий писк, потом осознала, что это человеческая нога. При том ее обладатель ещё теплый. Но новая волна страха накрыла ее, когда холодная рука из темноты закрыла ей рот… Но в этом жесте не было чего-то воинственного. Раздался шепот, больше напоминавший звук ветра ночью в степи, в котором она узнала Артёма. — Не ори только, поняла? Девушка часто закивала, и ее, наконец, отпустили. Она напрасно вглядывалась в темноту: разобрать там кого-то было нереально. Живого человека выдавало лишь тяжёлое сбитое дыхание. — Все пошло немного не по плану. — Ты здоров или нет? — Не знаю. Нет. Он меня зацепил. Не важно. — Надо уходить, сейчас тут только Марлен с кем-то. Ты сможешь? — Наверное. Отвяжи меня только. — Я не смогу отвязать, но у меня есть нож. — Хорошо, давай быстро. Но задача оказалась сложной. Да, стоило бы начать с того, что девушка понятия не имела, где находится рука, где находится веревка, и веревкой ли он привязан. Лаврова придвинулась, вытянула руку, но нащупала только стену. — Левее. — раздалось из темноты. Девушке показалось, что с ней разговаривает пространство подвала с немного затхлым воздухом и кромешной тьмой. Она повела рукой влево, но задела страшное влажное месиво, судя по злобному вздоху задела рану. Действовала, представляя человечка из учебника по биологии. Нащупала плечо, локоть, потом запястье, и вот: верёвка. Она поднесла руку с ножом, перехватила его поудобнее и скоро разрезала шнур. — Теперь куда? Наверх опасно. — прошептала девушка, отползая назад. — Тут есть потайной выход. Ну или был, года два назад. — А ты меня видишь? — Нет. — И я тебя не вижу. — Плохо. — Но ты тёплый, я тебя чувствую. В ответ тишина, потом шорох. Лаврова почувствовала руку на голове, во избежании траты времени сама эту руку взяла. Обладатель ее начал движение. В полной темноте ориентация теряется, хотя остаётся ощущение предметов. Алёна даже не была уверена, что они сдвигаются с места. Хотя, минут через десять чистого страдания, Артём, наконец попросил нож, которым что-то осторожно подковырнул. Очевидно, это был замок. Он негромко щёлкнул, и маленькая дверь, метр на полтора, открылась. С улицы потянуло холодом, а после подвала казалось, что уже настало утро. Но как бы не так. Беглецы быстро покинули территорию участка, добрались до машины. — Ты водить умеешь? — пытаясь отдышаться спросил Артём. — Вполне. — надевая пальто ответила девушка. Тут же ей прилетели ключи. Не прошло и двух минут, как автомобиль выехал с просёлочной дороги на трассу, где скорость стала неприлично высокой. — Где тут ближайшая больница? — строго спросила Алёна, сосредоточенно смотря на дорогу. Она мельком окинула взглядом шатена, тяжело дышавшего и держащегося за окровавленный бок. — Километров тридцать, там сельпо какое-то с фельдшерско-акушерским пунктом. За пятнадцать минут авто добралось до лечебницы, где раненому оказали нужную помощь, а потом жертву автокатастрофы и его спасительницу (естественно, по выдуманной легенде) накормили чаем и бутербродами с сыром и неплохой копчёной колбасой. Ещё час Алёна добровольно вызвалась повести авто, но потом Артём сказал, что всё уже хорошо, и он снова может водить. Лаврова смотрела в окно и ненадолго вспомнила детство. Ну или ту его часть, которую за океаном называли «тинейджерством». И тут ей на ум пришла одна мысль. Некоторое количество лет назад, когда ее отец ещё был жив, но уже стал врагом бандитов, он привез дочь в Сыктывкарскую деревушку, этакую его «малую родину». И там они вместе закопали сундук с неизвестным содержимым. Но они быстро вернулись в Москву, вскоре отца убили, а девушка была вынуждена бежать из родного города. В итоге, в бегатне, переездах и стрессах она совсем позабыла о главной интриге детства, зато теперь точно припомнила где клад закопан. Старый дом за зелёным деревянным забором. Там, на заднем дворе между двумя кустами крыжовника росла калина, под которой и был похоронен заветный ящик. Всю эту историю Алёна поведала Артёму. Он слушал ее внимательно, но скептически отнёсся к предложению поехать за сундуком. — Туда ехать часов шестнадцать. Тяжеловато. — Ну я тоже могу вести. — Ты предлагаешь ехать за чемоданом с неизвестно чем, закопанным кучу лет назад просто потому что вспомнила о нем, смотря на ночную дорогу? — Да! И предлагаю именно тебе, потому что если ты привезёшь меня в Тюмень и там оставишь, то в Сыктывкар меня точно никто не сопроводит. — А я, значит, сопровожу… — мужчина улыбнулся себе, тяжело вздохнул и сильнее нажал на педаль газа. — Тогда надо успеть забрать вещи и сказать: «Прощай, Екатеринбург!» В глазах Лавровой будто загорелись огоньки, она повеселела, и напряжённая атмосфера в машине улетучилась. Напарники ехали, разговаривая, шутя, напевая разные песенки и рассказывая веселые истории из жизни. Позади оставалась дальняя заснеженная дорога, а впереди блистал надеждой Сыктывкар…