Деревенщина и Мажор! (обновлённая версия)

***

Здание районного ЗАГСа было типовым, безликим и источало казённую скуку. Серые стены, пластиковые стулья в коридоре, запах дешёвого освежителя воздуха и свежей краски. Чонгук прибыл туда, можно сказать, на автопилоте. Его разбудил в десять утра настойчивый, как дрель, звонок в дверь пришедшего Юнги. Голова раскалывалась на тысячу осколков, каждый из которых был вбит прямо за глазное яблоко. Во рту царила экосистема, достойная отдельного изучения: сухо, горько и с привкусом, будто он всю ночь лизал помойное ведро. Если бы не Мин, буквально вытащивший его из кровати, обливший ледяной водой и запихнувший в такси, он бы, конечно, проспал. Мысль о «свадьбе» казалась в этом состоянии такой же абсурдной, как полёт на Луну. Тэхён уже ждал его. Он сидел на своём стареньком, потёртом чемодане у входа, съёжившись в своей красной куртке, словно яркий, но неуместный гриб, выросший у подножия серого бетонного здания. Рядом с ним стоял Лихён, куривший сигарету с выражением человека, наблюдающего за забавным, но интересным экспериментом. Чонгук выбрался из такси, опираясь на дверцу. Солнце ударило ему в глаза, и он застонал, прикрыв лицо ладонью. Потом его полузакрытый, затуманенный похмельем взгляд упал на Тэхёна. Ничего не изменилось. Те же широкие, мешковатые спортивные штаны, та же алая кожаная куртка с бахромой, та же потрёпанная кепка «Nike». Единственная уступка торжественности момента была футболка под курткой — не серая, а белая. Чонгук медленно, пошатываясь подошёл. — Пиздец… — хрипло произнёс он, останавливаясь в метре от Тэхёна. — Ты… ты что, в этом и жениться собрался? А более… соответствующего случаю наряда в твоём арсенале не нашлось? Он брезгливо поморщился и даже сделал шаг назад, будто от Тэхёна исходило не только визуальное, но и физическое излучение дурного вкуса. Тэхён поднял на него глаза, спокойно оглядел себя, потом перевёл взгляд на Чонгука. Тот был одет в чёрные, помятые, но дорогие джинсы и простую чёрную футболку, набросив на себя кожаную куртку, похожую на ту, что была на нём в студии. От него пахло дорогим одеколоном и мятной жвачкой, которыми он, видимо, пытался перебить перегар. — А, по-моему, нормально, — равнодушно пожал Тэхён плечами. — Чисто, опрятно. Ты вообще-то выглядишь не лучше. И вообще, какая по сути разница, если свадьба ненастоящая. — Точняк, — иронично хмыкнул Чонгук. — Ненастоящая. Как я мог забыть. Ну что же, господин жених, пройдёмте? — он с преувеличенной галантностью распахнул перед Тэхёном тяжёлую стеклянную дверь, жестом приглашая войти первым. Процедура была быстрой, безэмоциональной и до боли бюрократической. Они подписали бумаги в маленьком кабинете под бесстрастным взглядом чиновника в очках, который, казалось, видел на своём веку всё, и этот странный дуэт — похмельного красавца-альфы и омеги в дурацкой красной куртке, его совершенно не удивил. Ни колец, ни поцелуев, ни слёз умиления. Только сухой стук печати и протянутый им официальный бланк свидетельства о заключении брака. Через час они снова стояли на сером асфальте у выхода. Чонгук щурился на слабый солнечный свет, держа в руках свёрнутый в трубочку документ, как держал бы чек из прачечной, а на его лице играла странная, озорная ухмылка. Предстоящее «представление» в отчем доме сулило хоть какое-то развлечение в этом бессмысленном дне. — Ну что, милый муженёк, — обернулся он к Тэхёну, — Целоваться будем? Или сохраним для первой брачной ночи? Тэхён посмотрел на него с таким чистым, неподдельным отвращением, что Чонгук почти окончательно протрезвел. — Пошёл ты, придурок. О каких поцелуях, ты вообще говоришь? — холодно отрезал омега, отходя на шаг. — От тебя несёт, как от выгребной ямы. Пить меньше не пробовал? Или это твой фирменный стиль — встречать важные дни в состоянии овоща? И, ради всего святого, хотя бы иногда зубы чисти. У меня от твоего дыхания глаза слезятся. Чонгук на мгновение опешил. Его привыкли бояться, льстить ему. Ну или раздражаться, на крайний случай. Но чтобы вот так, прямо в лицо, и с такой простой брезгливостью… — Ой, не гунди, — отмахнулся он, уже слегка задетый. — Ты мне никто, чтобы указывать. Не хватало, чтобы ещё какой-то несостоявшийся айдол-деревенщина учил меня жизни. Тэхён многозначительно приподнял бровь и кивнул на свёрнутый в руке Чонгука документ. — В смысле — никто? У тебя провалы в памяти? А это что, по-твоему, макулатура? Согласно этой «макулатуре», я как раз твой законный супруг, пусть и липовый. И, кажется, имею полное право высказаться о твоей гигиене, пока нахожусь рядом с тобой. Жить со свинтусом в одном доме я точно не буду. — Ай, блядь! — Чонгук хлопнул себя по лбу, но сделал это слишком резко, и от боли в висках вновь зашумело. — Точно, чёрт возьми! Мы ведь только что поженились. Память, сука, ни к чёрту, как у рыбки Дори. Может, и правда завязать с бухлом? Хотя нет, тупая идея, убивающая всю радость жизни. Ладно, муженёк, хватай этого кожаного монстра, — он кивнул на чемодан, — и погнали в особняк с роднёй знакомиться. — Что, вот так сразу? — настороженно спросил Тэхён, не двигаясь с места. — Ага, — усмехнулся Чонгук. — Чего тянуть? И это, кстати, должно быть эпично. Уже представляю их лица. Тэхён тяжело вздохнул. Кажется, Хосок прав — жизнь с этим вечно пьяным чудовищем раем точно не будет.

***

Особняк семьи Ким стоял в самом престижном районе Сеула, за высоким каменным забором с коваными воротами. Неоклассическое здание из светлого камня, идеальный газон, дорожки, выложенные плиткой. Тэхён, таща свой внушительный чемодан, шёл за Чонгуком, чувствуя себя космонавтом, высадившимся на чужой, неизведанной планете. Альфа, не сбавляя шага, подошёл к парадной двери из тёмного дуба, несколько раз позвонил и, не дожидаясь ни секунды, пока кто-то откроет, резко толкнул её. В проёме возникла фигура господина Чхве, спешившего на звонок. Его безупречный костюм и невозмутимое лицо сливались с интерьером. Идеальный дворецкий идеального дома. — Здорово, Чхве! Чё, как сам? — Чонгук хлопнул помощника по плечу с такой фамильярной силой, что тот заметно качнулся. Не дожидаясь ответа, Чон нагло отодвинул его в сторону и вкатился в холл. — Э-ге-гей, семья! Наследный принц вернулся! И где же, спрашивается, красная дорожка? Где звуки ликующих фанфар? Отец! Папа! Любимый брательник! Я, наконец, дома, и у меня сенсация! Тэхён, замешкавшийся на пороге, попытался последовать за ним, но его путь мягко, но неумолимо преградила рука господина Чхве. Он оценивающе, с ледяным презрением окинул взглядом омегу с головы до ног, задержавшись на чемодане и куртке. — На бедность не подаём, — произнёс он тихим, вежливым тоном, в котором не было ни капли вежливости, и дубовая дверь с глухим стуком тут же захлопнулась прямо перед носом ошеломлённого Тэхёна. Он остался стоять на холодном каменном крыльце в полном недоумении. Первой мыслью было: развернуться и уйти. «К чёрту всё! К чёрту этого пьяного придурка, его контракт, его обещания. Пусть сам разгребает последствия своей авантюры». Но тут же, словно холодный душ, его обдала другая мысль: «А как же вознаграждение? Педагоги? Шанс? Мечта?» Он сел на чемодан. Нет. Он не уйдёт. Он будет ждать. Пусть Чонгук сам обнаружит, что его «великолепный спектакль» лишился главного актёра.

***

В столовой особняка царила атмосфера тихого, дорогого, слегка напряжённого семейного обеда. Помещение было выдержано в строгом викторианском стиле: тёмное резное дерево, тяжёлый дубовый стол, способный усадить не менее двадцати человек, портреты суровых предков в золочёных рамах на стенах. За столом сидели трое. Во главе — Ким Намджун, глава семьи. Альфа лет пятидесяти, с седеющими висками, острым, как лезвие, взглядом и лицом, на котором гримаса неоспоримой власти вытеснила все другие эмоции. Рядом с ним — его супруг, Ким Сокджин. Омега невероятной, утончённой красоты, даже несмотря на свой увядающий возраст. И напротив родителей — самый младший, Чимин. Омега с озорными, но умными глазами-полумесяцами и вечной насмешливой улыбкой на губах. Тишину семейной трапезы взорвал грохот распахнутой двери. В проёме, слегка пошатываясь, стоял довольный собой Чонгук. — Всем здрасте, моя любимая, понимающая семья! — театрально провозгласил он, а затем подошёл к столу и, не глядя, схватил рукой с тарелки Чимина сочный стейк, который тот только начал резать, и откусил от него огромный кусок. Потом развалился на свободном стуле, закинув ноги прямо на полированную столешницу, рядом с хрустальной вазой с фруктами. — Поздравьте меня. Я нашёл мужа моей мечты и вступил с ним в брак. Кто молодец? Я — молодец! Намджун медленно и раздражённо опустил вилку. — Во-первых, — произнёс он ледяным, ровным тоном. — Убери ноги со стола. Сейчас же. Во-вторых, позволь поинтересоваться: когда это ты успел? И, что более важно, кто он? — Отвечаю, любезнейший фа-азер, — нагло растянул улыбку на лице Чонгук, с наслаждением пережёвывая чужой стейк. Он пафосно достал из кармана джинсов свёрнутое свидетельство о браке, развернул его и принялся размахивать им перед самым носом отца, как флагом. — Сегодня утром. В десять ноль-ноль. На омеге по имени… — он попытался вспомнить, но так и не смог этого сделать, прищурился и прочитал его со свидетельства, — Ким Тэхён, вот. Представляете? Даже фамилию менять не пришлось! Везуха, скажите? Чимин замер с вилкой у рта, его глаза округлились от чистого, неподдельного восторга. Джин побледнел и положил руку на грудь. — И как же вы… познакомились? — с восторженной интонацией спросил Чимин, а его взгляд метался между отцом и братом. — Это же должна быть история! Неужто в борделе? — О, братишка, не поверишь, но не там! — Чонгук склонил голову набок, изображая романтический порыв. — Это была любовь с первого взгляда. Увидел его в танцевальном зале у нашего общего друга Лихёна… и всё. Пропал. Вляпался в этого пацана по самые уши. Такой светлый, такой… искренний. Как луч солнца в моём тёмном царстве разврата и порока. — Он скривил губы в умилённой гримасе, которая выглядела совершенно нелепо на его похмельном припухшем лице. Намджун сидел, не двигаясь. Казалось, он вот-вот взорвётся. Джин тяжело дышал и оглядывался по сторонам. — Ну и где же, позволь узнать, твой… муж, сынок? — с трудом выдавил он. — Что-то я не наблюдаю здесь никого нового. Или, может, твой муж — невидимка? На лице Чонгука впервые мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее растерянность. Он замер, перестав жевать. Его взгляд метнулся к пустому пространству рядом с собой, где должен был стоять Тэхён. — Чёрт подери! — вырвалось у него. Он сбросил ноги со стола, с грохотом отодвинул стул и, не сказав больше ни слова, бросился обратно в холл.

***

Тэхён всё ещё сидел на своём чемодане, прислонившись спиной к холодной двери. Он уже начал составлять в уме план отступления, когда дверь резко открылась, и он едва не свалился назад. — Ну и чего сидим? Кого ждём? Принца на белом коне? Так вот он я, — выпалил Чонгук, стоявший за ней. — Вставай, заходи, не стесняйся! Это теперь, на ближайшие три года, твой дом, муженёк. Сейчас познакомлю тебя со своей обожаемой семьёй. Главное — веди себя естественно, как будто так и надо. Здесь все свои. — Он наклонился и, схватив Тэхёна за руку, буквально потащил за собой, не дав тому опомниться. Тэхён, волоча за собой чемодан, оглядывался по сторонам с открытым ртом. Высокие потолки с лепниной, огромная хрустальная люстра, мраморный пол, старинные гобелены на стенах… Он читал о таких домах в книгах, видел в дорамах, но вживую это было просто ошеломительно прекрасно. На фоне этой выверенной, холодной роскоши он чувствовал себя ярким, алым, нелепым пятном, и ему стало не по себе. Чонгук, не отпуская руки мужа, втащил его в столовую. Трое сидящих за столом повернули головы. Шесть глаз уставились на Тэхёна с таким пренебрежительным любопытством, что ему захотелось снова выбежать за дверь и больше не возвращаться. Он остановился на пороге, ощущая, как жар поднимается к его щекам, а ноги стали ватными. Намджун медленно поднялся. Его взгляд, тяжелый и аналитический, скользил по Тэхёну, впитывая каждую деталь: поношенные кеды, мешковатые штаны, аляповатую куртку, кепку, под которой прятались испуганные, но упрямые глаза. — Ну-с… — начал он, и его голос был тихим и опасным, таким, что парень нервно сглотнул ком страха и неуверенности. — И как же нам следует называть молодого человека, которого мой сын так… стремительно ввёл в нашу семью? Тэхён сделал то, что положено, и, как его учил дядя, он низко, почтительно поклонился, как делал бы с деревенским старостой или уважаемым старшим. — Меня зовут Тэхён, господин Ким. Ким Тэхён. Я… муж вашего сына с сегодняшнего утра. — Он посмотрел на Чонгука, ища хоть какой-то поддержки, но тот лишь стоял, скрестив руки на груди, с ехидной, победоносной ухмылкой. — Ну, по крайней мере, вежливый, — на всю столовую хохотнул Чимин. — В отличие от моего дорогого братца. — И тут же получил смачный, немой щелбан по лбу от Чонгука. — Ай! Придурок, что ли? Намджун проигнорировал эту братскую стычку. Его взгляд не отрывался от Тэхёна. — Понятно. Очень приятно. И… чем вы занимались до того, как… стать мужем моего сына, Ким Тэхён-щи? Чем зарабатывали на жизнь? Тэхён почувствовал, как под этим взглядом его простодушие становится оружием против него самого, но врать он не умел. — До того как приехать в Сеул, я жил в окрестностях Тэгу, — начал он, глядя куда-то в пространство между Намджуном и Джином. — Работал на ферме у дяди. Коров доил, поля пахал и сено убирал. А потом… потом приехал сюда, чтобы стать айдолом. Но не взяли. Поэтому до вчерашнего вечера… — он сделал паузу, чувствуя нелепость своих слов в этой обстановке, — я мыл полы и убирался в танцевальной студии у господина Лихёна и господина Хосока. В столовой воцарилась тишина. Даже Чимин перестал улыбаться. — Что… что вы сказали, молодой человек? — очень медленно и отчётливо выговорил Намджун, как будто переспрашивал не из-за того, что не расслышал, а потому что не поверил услышанному. — Вы мыли… полы? Тэхён кивнул, сжав губы, а его горло мгновенно пересохло. Чимин сначала фыркнул, потом не выдержал и разразился громким несдерживаемым хохотом, который через несколько секунд прекратился под ледяным взглядом отца. Но реакция Джина была самой яркой. Он притворно вскрикнул, как актёр в старинной мелодраме, и схватился за сердце. Его красивое лицо исказила гримаса почти настоящей, физической боли. — О, Господи… О, Господи, помоги мне… Мне дурно! Намджун-а, я умираю… мне нужны капли от сердца. Немедленно. Мне не хватает воздуха. — И тут же начал тяжело, прерывисто дышать, откинувшись на спинку стула. Чонгук наблюдал за этой сценой, усевшись вновь рядом с Чимином, непринуждённо развалившись на стуле. На его лице расцветала самая широкая, самая злорадная, самая довольная ухмылка, которую только можно себе представить, а его глаза блестели триумфом. Он попивал сок из бокала с видом человека, наслаждающегося лучшим в жизни спектаклем. Каждый театральный вздох папы, каждый яростный взгляд отца, каждое глупое хихиканье брата были для него музыкой, практически симфонией, в которой он был дирижёром. И только Тэхён, в центре этого урагана эмоций, чувствовал себя абсолютно несчастно одиноким. Его охватила волна жгучего стыда и неловкости. Он стоял в этом дворце, в своей дурацкой куртке, и чувствовал себя не мужем, не участником сделки, а экспонатом. Странным, смешным, жалким экспонатом, который принесли, чтобы позлить хозяев дома. Его мечта о педагогах и уроках вдруг показалась такой далёкой и такой чудовищно дорогой ценой за эти три минуты унижения. Он опустил глаза и смотрел на узоры паркета под своими грязными кедами, желая, чтобы пол разверзся и поглотил его вместе с его позором и старым чемоданом, но мысль, что мечта всё же может исполниться, была сильнее любого стыда.