Деревенщина и Мажор! (обновлённая версия)

***

Спальню на втором этаже западного крыла по утрам заливал мягкий, бархатистый свет. Он играл на хрустальных подвесках люстры, золотил края тяжёлых шёлковых портьер и ласково ложился на паркет, начищенный до зеркального блеска. Именно в этот умиротворяющий, почти священный покой ворвался, словно торнадо, Чимин, младший омега семьи Ким. — Тэхён-а! Проснись, сонное царство! Покинь объятия Морфея, ибо сегодня нас ждёт великая миссия! — Его голос, звонкий и полный неукротимого энтузиазма, разрезал тишину. Дверь распахнулась, и он впорхнул внутрь, одетый в нечто столь же невесомое и дорогое: атласные шаровары оливкового цвета и свободную льняную рубашку. — Сегодня день твоего преображения! Мы отправляемся на святую войну с безвкусицей и возвращаемся с трофеями в виде шёлка, кашемира и безупречного кроя! Тэхён, услышав грохот, осторожно выглянул из ванной комнаты, словно сурок, проверяющий, не ушла ли зима. Он был взъерошен, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, а в руках держал… пластиковый тазик ярко-оранжевого цвета, в котором бултыхалась его единственная пара запасных боксёров и два носка, один из которых он держал в руках. — Эммм? — в недоумении расширив глаза, спросил он. — Какая ещё война? Я тут… занят немного. Чимин, уже рисовавший в воображении парад победы по подиуму, замер. Его сияющая улыбка застыла, а затем медленно сползла с лица, как желе с тарелки. Его взгляд, полный планов о бутиках, упал на руки Тэхёна, затем на тазик, на пену, на носки… Это зрелище было настолько шокирующим для его тонкого восприятия мира, что он даже отступил на шаг, как будто увидел инопланетянина, причём инопланетянина, занятого низменным физическим трудом. — Что… что это? — прошептал он, указывая дрожащим пальцем на тазик, будто это была капсула с инопланетной формой жизни. — Тэхён… солнышко… что ты творишь со своим… нижним бельём? — Стираю, разве не видно? — просто ответил тот, с силой выжимая воду из боксеров. Вода с шумом хлюпнула в тазик. — Они же грязные. Ну, ты понимаешь, — он посмотрел на Чимина с искренним удивлением. — Видно? — Чимин ахнул, прижав ладонь к груди, где, несомненно, защемило его эстетическое сердце. — Дорогой мой, дикий, необъезженный деревенский пони! Ты… ты трёшь их! Своими руками! В тазике! В ванной комнате, оснащённой джакузи за десять тысяч долларов и душем с функцией «тропический ливень»! — Ну да, — Тэхён уже энергично натёр мылом носок, складывая его в гармошку. — Тут хоть вода горячая льётся, и из колонки таскать не надо, а потом греть. Хотя дома, в Тэгу, я и в речке полоскал, когда на ферме работал. Чимин закрыл глаза, будто прося Всевышнего о терпении. — Тэхён. Милый. Слушай и вникай в каждое моё слово, — начал он, опуская голос до заговорщицкого шёпота, как будто раскрывал великую тайну мироздания. — В этом доме… внизу… есть комната. Там живут ангелы в крахмальных фартуках. Их зовут… прислуга. Ты кладёшь грязные вещи вон в ту корзину, — он многозначительно кивнул в сторону белого пластикового короба с геометрическим рисунком, — они приходят, забирают и через несколько часов твоя одежда возвращается к тебе выстиранная, выглаженная и пахнущая свежестью альпийских вершин, смешанной с ароматом денег и абсолютной свободой от необходимости знать, где в этом доме находится мыло и порошок для стирки! Тэхён вытер мокрые руки о свои старые спортивные штаны, оставив на них влажные пятна, и посмотрел на Чимина с таким глубоким, безыскусным недоумением, что тот почувствовал себя исследователем, пытающимся объяснить квантовую физику оленю. — Зачем отдавать чужим людям? — спросил он, и в его голосе звучала подлинная тревога. — Я сам справлюсь. Да и… неудобно как-то. Своё же, нижнее… ну, ты понимаешь, чужим людям в руки. Стыдоба же. — Неудобно?! — Чимин взвизгнул так высоко, что, казалось, разбил хрустальную люстру своим голосом. Он схватился за голову. — Тэхён, свет очей моих! Давай разберёмся с понятиями! Неудобно — это носить кроссовки от «Gucci» для прогулки по грязи! Неудобно — это пытаться есть икру палочками! Неудобно — норковую шубу заправлять в узкие скинни. А тратить бешеные деньги своего новоиспечённого легального мужа на то, чтобы перестать выглядеть как беглец из цирка-шапито — это не просто удобно! Это — его и твой гражданский долг! Так что брось этот оранжевый кошмар и поехали, пока у меня есть силы и моральная обязанность спасти мир от твоего старого и ущербного гардероба!

***

Торговый центр «Эллизиум» был не просто местом для шопинга. Это даже центром назвать язык не поворачивался. Скорее это была отдельная галактика для тех, у кого счёт в банке больше, чем среднестатистическая зарплата по стране. Это была параллельная вселенная, сотканная из стекла, света и немыслимых цен. Под гигантским прозрачным куполом, сквозь который лился мягкий искусственный свет, имитирующий идеальный полдень, росли настоящие пальмы, били фонтаны с подсветкой, а по мостикам из полированного тика неспешно прогуливались люди. Очень, очень богатые люди. Чимин шёл впереди, как опытный лоцман, ведущий свой корабль через океан роскоши. Тэхён плёлся следом, разинув рот и постоянно натыкаясь на невидимые барьеры хорошего вкуса и собственного изумления. Он то и дело останавливался, чтобы потрогать какую-нибудь невероятно мягкую ткань на манекене или рассмотреть ценник, после которого у него темнело в глазах. — Сюда! — скомандовал Чимин, затаскивая его в бутик с названием, которое Тэхён даже не рискнул произнести. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь почтительным шёпотом консультантов. Чимин ткнул пальцем в Тэхёна, который стоял посреди магазина, съёжившись в своей красной куртке и потасканной кепке, как сигнальный огонь на взлётной полосе. — Нам нужно всё: от носков до верхней одежды, — бросил он консультанту, который уже был готов выполнить любые просьбы постоянного клиента. Последующие два часа Тэхён провёл в примерочных, каждая из которых была размером с его старую спальню и оборудована системой «умного» света, который мог имитировать освещение «в офисе», «на свидании» или «под луной в Париже». Чимин сидел на низком диване, как режиссёр на кастинге, и выносил вердикты, когда омега выходил в очередном луке. — Нет, это делает из тебя офисного хомяка! Снимай. — О, вот этот цвет рубашки… Тэхён, ты видишь? Твои глаза сейчас просто светятся. Берём три штуки в разных расцветках. — А это поло… ммм… посмотри, как на плечах лежит. В нём ты выглядишь так, будто только что с яхты сошёл. Хотя ты, подозреваю, яхту от катера отличишь с трудом. Но ничего, привыкнешь. Тэхён покорно надевал, снимал, поворачивался перед зеркалами, чувствуя себя манекеном в чуждом, но невероятно мягком и приятном на ощупь мире. Он то и дело норовил закатать рукава дорогущей льняной рубашки. — Ты что, собираешься месить глину? — в ужасе восклицал Чимин. Когда сумок набралось уже столько, что за ними пришлось вызвать личного водителя Чимина, настал черёд салона красоты «Gloss». Это место напоминало храм, куда допускались лишь избранные. Всё было выдержано в оттенках слоновой кости, золота и матового чёрного. Чимин усадил Тэхёна в удобное кресло перед огромным зеркалом и собрал вокруг него совет из трёх бьюти-мастеров, каждый из которых выглядел как жрец собственной эстетической религии. — Задача, — торжественно произнёс Чимин, — снять с этого алмаза многовековые наслоения… деревенской породы. Подчеркнуть естественную огранку. Но чтобы был блеск! Блеск, от которого у моего брата, этого неотёсанного мужлана, отвалится челюсть. Мастера закивали с серьёзными лицами хирургов перед сложной операцией. Тэхёна погрузили в руки волшебников. Ему подстригли волосы, убрав мешающую чёлку и придав им лёгкую, текстурную небрежность. Брови привели в идеальную форму, смягчив их естественную густоту. На лицо нанесли лёгкий тонирующий крем, скрыв следы недосыпа и стресса. Губы слегка подчеркнули бесцветным бальзамом с эффектом объёма. Когда последняя кисточка была отложена, главный стилист мягко развернул кресло к трём огромным зеркалам. Тэхён открыл глаза и замер. В зеркалах на него смотрел незнакомец. Красивый. Чистые, ясные черты лица, которые раньше скрывались за неуверенностью и нелепой стрижкой. Большие выразительные карие глаза, теперь подчёркнутые и сияющие. Губы с лёгким, здоровым блеском. Волосы, лежавшие идеальными, но будто случайными прядями, оттеняли высокий лоб и линию скул. Он был одет в один из новых луков — простую чёрную водолазку из тончайшего кашемира и тёмно-серые брюки идеального прямого кроя с продетым в шлёвки красным платком. Он медленно поднял руку и прикоснулся к своему отражению в зеркале. — Это… кто? — прошептал он. — Это вы, господин, — с лёгкой улыбкой ответил стилист. Чимин ждал его в лаунж-зоне кафе на нижнем уровне, где потолок был сделан из живых растений, а официанты двигались бесшумно, как тени. Когда Тэхён, всё ещё немного неуверенно, подошёл к столику у гигантского аквариума с экзотическими рыбами, омега оторвался от своего смартфона и замолчал. Его рот, обычно готовый выдать очередную язвительную или восторженную реплику, мягко приоткрылся. Брови поползли к линии волос. Он медленно опустил телефон на стол, не сводя с Тэхёна глаз. — О… — было всё, что он смог выдавить из себя сначала. Потом, сделав глубокий вдох, он продолжил: — Мой… дорогой… великий бог Prada… Тэхён… Ты… ты… Тэхён смущённо опустился на стул, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Спасибо. Красивая стрижка получилась, ну, макияж и вообще… — Красивая стрижка? — Чимин наконец сорвался со своего места, обошёл стол и, схватив Тэхёна за подбородок, повертел его голову из стороны в сторону, изучая, как скульптор свою готовую работу. — Тэхён, ты не понимаешь! Ты выглядишь… ты выглядишь как тот парень, из-за которого ломаются семьи, совершаются безумные поступки и пишутся романтичные песни! Я искренне не понимаю, как мой брат, этот слепой, вечно пьяный крот, который обычно ценит только градус в напитке и размер… э-э-э… гонорара у своих «партнёров», смог унюхать под всей этой защитной окраской бедности настоящую находку! Как? Какого волшебного вискаря он выпил?! Тэхён не выдержал и фыркнул, отпивая воды из хрустального бокала. — Ага, унюхал он, как же! — пробормотал он себе под нос, глядя на своё отражение в стекле аквариума. — Он свою собственную тень на солнце с трудом узнаёт, если она не падает на бутылку. — Ты что-то бормочешь, милый? — переспросил Чимин, всё ещё не отрывая от него восхищённого взгляда. — Говорю, твой брат, должно быть, скрытый гений, — сказал Тэхён, криво улыбаясь. — Способен увидеть алмаз в куче навоза. — Кто? Чонгук? Гений? — Чимин закатился таким звонким, искренним смехом, что несколько рыб в аквариуме дёрнулись в сторону. — Дорогой, он гений только в двух вещах: в искусстве избегания ответственности и в умении находить самые сомнительные заведения в радиусе двадцати километров! Он не ценитель красоты, он… потребитель сиюминутных удовольствий! Пьёт всё, что горит, и… — Чимин понизил голос, хотя вокруг никого не было, — и трахает всё, что даёт. Ой! — он хлопнул себя по лбу. — Чёрт, опять! Прости, забыл, что это твой законный супруг! Не хотел, честно! — Да ладно тебе, — Тэхён махнул рукой, но в уголках его глаз затаилась тень. — Я прекрасно знаю, на ком и, главное, зачем я женился. Меня сладкими сказками не купишь. — Он отпил ещё воды и сменил тему: — Ладно, хватит про твоего брата-катастрофу. А у тебя что? Серьёзные планы на личную жизнь есть? Или ты, по семейной традиции, тоже коллекционируешь… мимолётные впечатления? На лице Чимина появилась сложная, мечтательная улыбка. Он откинулся на спинку кресла, играя соломинкой в своём айс-американо. — Хм… есть одна… перспективная инвестиция. У Гука есть друг — Мин Юнги. Ты его случайно не видел? Невысокий такой, коренастый и с такими… хищными кошачьими глазами и улыбкой, от которой у омег подкашиваются ноги, а у альф — сжимаются кулаки? Тэхён нахмурился, вспоминая студию. — Вроде… да. С хвостиком? Смотрел на меня, как на диковинную букашку. — Он самый! — Чимин оживился, его глаза заискрились. — А он… он что-нибудь говорил? Спрашивал? Упоминал моё скромное имя? Нет? — Он махнул рукой, отвечая на собственный вопрос. — Жаль. Юнги… он… ммм… он как дорогой, выдержанный виски — опасный, сложный и от него кружится голова. И такой же бесполезный для серьёзных отношений, как и мой братец. Чимин вздохнул, и в этом вздохе была целая история неразделённого интереса и понимания тщетности надежд. Тэхён кивнул, вдруг почувствовав странную солидарность с этим избалованным, но неглупым и дружелюбным парнем.

***

Они вернулись в особняк уже затемно, уставшие, но пребывающие в приятной эйфории от удачного шопинга. Тэхён нёс несколько последних пакетов, чувствуя себя немного виновато за сумму, которая могла бы прокормить всю его деревню целый год, и слегка ошеломлённо от своего отражения в тёмных витринах лимузина. В холле, у подножия монументальной лестницы из белого мрамора, их ждала сюрреалистическая картина. На одной из антикварных, золочёных банкеток, в позе, напоминающей раненого гладиатора после боя, полулежал Чонгук. Он был в тех же, что и утром, помятых джинсах и футболке с каким-то нечитаемым принтом. Волосы встали дыбом, на лице — выражение глубокого, животного отупения после десятичасового сна и, возможно, пары таблеток от похмелья. Он смотрел в пространство перед собой, медленно перекатывая во рту шоколадный чупа-чупс, издавая хлюпающие звуки. Шаги вернувшихся эхом разнеслись по холлу. Чонгук медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд, затуманенный и ленивый, скользнул по сияющему Чимину, а затем переместился на фигуру рядом с ним. И тут что-то щёлкнуло в его сонном мозгу. Муть рассеялась, уступив место сначала простому любопытству, затем — более пристальному вниманию, и наконец — чистому, неподдельному, животному интересу. Он приподнялся на локте, небрежным жестом провёл рукой по своим взъерошенным волосам, пытаясь придать им хоть какое-то подобие формы, а на губах расплылась та самая, наглая, уверенная в себе ухмылка охотника, учуявшего дичь. — О-о-о-о… — протянул он низким, хрипловатым от сна голосом, в котором уже звенели нотки флирта. — Братишка… а ты кого это привёл в наше скромное жилище? Новый… друг? Не представишь своего гостя своему старшему брату? — Его взгляд скользнул по Тэхёну с головы до ног, оценивающе, медленно и задерживаясь на деталях. Он встал. Не спеша, с показной небрежностью, которая, однако, не могла скрыть врождённой грации, сделал шаг вперёд, слегка наклонил голову и совершил небольшой, но театральный полупоклон. — Позвольте представиться, незнакомый, но невероятно приятный глазу юноша. Ким Чонгук. Старший, и, позволю себе заметить, куда более интересный брат этого весёлого проказника, — он кивнул на Чимина, который уже давился от беззвучного смеха. — А вы… вы, должно быть, свежее дуновение ветра в наших затхлых, семейных коридорах. Надеюсь, вы к нам надолго? Тэхён стоял, как вкопанный. Его мозг, уже перегруженный за день, отказался обрабатывать эту информацию. Он попытался что-то сказать, но из его горла вырвался только странный, хриплый звук, похожий на «гыыыы». Чимин больше не выдержал. Он согнулся пополам, слёзы брызнули из его глаз, и он издал звук, нечто среднее между икотой, хрипом и визгом. — О… о, нет… это… это слишком… — выдохнул он, едва выговаривая слова. — Чонгук… братец… свет очей моих… ты… ты сейчас это серьёзно? Чонгук нахмурился, его бровь с пирсингом приподнялась. — Что? В чём дело? Я просто проявляю вежливость и заботу к столь прекрасному гостю. — Гость… — Чимин вытер слёзы, а его плечи тряслись от судорожного смеха. — Чонгук, мой пьяный, слепой, бесполезный в плане распознавания лиц братишка… это же ТЭХЁН! Твой муж! Тот самый, с которым ты вчера в ЗАГСе стоял! Тот, который сейчас смотрит на тебя так, будто ты только что предложил ему продать почку. На лице Чонгука началась настоящая трансформация. Сначала — полное, абсолютное непонимание, как у человека, которому только что сообщили, что вода — это не «H2O», а амброзия с самого Олимпа. Потом — медленное, мучительное понимание истины. Его глаза, широко раскрытые, снова прилипли к Тэхёну, но теперь они сканировали его с новой, почти научной тщательностью: новая стрижка, безупречный макияж, простая, но идеально сидящая чёрная водолазка, подчёркивающая плечи, брюки, которые делали ноги длиннее… Он медленно, как зомби, сделал круг вокруг Тэхёна, изучая его со всех сторон. — Тэ… Тэхён? — наконец выдавил он. Его голос был полон такого чистого, немого изумления, что даже Тэхён перестал чувствовать неловкость и просто наблюдал за этим спектаклем, скрестив руки на груди. — Это… это ТЫ? Серьёзно? Что… что они с тобой СДЕЛАЛИ? Ты же… ты выглядишь как… Он не нашёл слов. Он просто стоял и смотрел, и в его обычно циничных, насмешливых глазах мелькнуло что-то новое. Не просто удивление. Что-то вроде уважения к магии, которую способны творить деньги и хорошие стилисты. И, возможно, слабый, едва уловимый проблеск досадливого осознания, что «деревенское пугало», на котором он женился из соображений прагматизма, могло, оказывается, преподнести сюрприз. Чимин, наконец, разразился таким громким, раскатистым, истерическим хохотом, что эхо понеслось по всему мраморному холлу, и даже где-то вдалеке, вероятно, вздрогнул господин Чхве. — Он тебя не узнал! — выкрикивал Чимин, едва держась на ногах. — Своего собственного мужа! Это уже не просто алкогольная амнезия, это шедевр! Это надо занести в книгу рекордов! О, я умру! Я сейчас умру от смеха! Чонгук стоял, покрасневший от смущения и остатков похмелья, глядя то на хохочущего брата, то на Тэхёна, который теперь смотрел на него с выражением, в котором смешались презрение и едва сдерживаемая улыбка, и в этот момент осознал, что его «лёгкий» фиктивный брак, возможно, будет не таким уж и лёгким и не таким уж фиктивным.