Деревенщина и Мажор! (обновлённая версия)

***

Вечернее солнце лилось в спальню сквозь полупрозрачный тюль, заливая комнату тёплым, густым, почти осязаемым светом. На полированной поверхности огромного шкафа из орехового дерева загорались золотые блики, которые скользили по хрустальным флаконам на трюмо и рассыпались по паркету. Тэхён стоял перед распахнутыми дверцами и раскладывал свои обновки. Каждую вещь он укладывал с особой тщательностью: шёлковые рубашки — отдельно, кашемировые джемперы и футболки — стопочкой, брюки — на специальные плечики. Он делал это сам, не подпустив к этому делу прислугу, потому что не любил напрягать людей по пустякам, и в его движениях чувствовалась привычка к порядку, которая не появляется за один день, а взращивается годами воспитания. На кровати под балдахином, раскинувшись так, будто позировал для картины под названием «Бездельник на закате», лежал Чонгук. Он подпёр голову рукой и наблюдал за Тэхёном с выражением лица, которое было откровенно плотоядным, словно он хотел сожрать этого омегу целиком, в переносном смысле, конечно. Взгляд его неторопливо путешествовал от натянувшейся на ягодицах кремовой ткани брюк к тонкой талии, задерживался на широких плечах, обтянутых простой чёрной футболкой, и снова возвращался к бёдрам. Мысли у Чонгука в голове были настолько прозрачны, что их без труда можно было прочитать по лёгкому прищуру и тому, как он покусывал нижнюю губу и облизывался, словно чеширский кот. Тэхён обернулся, чувствуя, как фиктивный муженёк пожирает его взглядом. Это раздражало, так что парень не выдержал. — Я так понимаю, мысленно ты меня уже и раздел, и на кровать закинул, и Камасутру пролистал от корки до корки? — зашипел он. — Кончай слюни пускать, Чонгук. Я вроде достаточно внятно объяснил, где проходят границы наших с тобой взаимодействий. — Границы? — Чонгук лениво приподнялся на локте, и на его губах заиграла та самая улыбка, которой, по слухам, не мог сопротивляться ни один омега в радиусе трёх кварталов. — Границы были установлены до того, как ты превратился из серой мышки в… ну, скажем так, в очень аппетитную мышку. Эволюционировал, так сказать. — Эволюционировал? — Тэхён хмыкнул и скрестил руки на груди, прислоняясь спиной к гардеробу. — Чонгук, на мне всего лишь новые штаны и стрижка. Я всё тот же человек, что три дня назад мыл полы в студии Лихёна и Хосока. Просто раньше ты смотрел сквозь меня, а теперь заметил. Удивительно, правда? В твоём мире, оказывается, чтобы разглядеть человека, нужно просто одеть его в модные тряпки. А в моём — людей оценивают по другим критериям, например, по трудолюбию, отзывчивости и доброте. Слышал когда-нибудь о таких вещах? Хотя кого я спрашиваю! Где-то в глубине души Тэхён чувствовал, что этот откровенный, почти нахальный интерес ему… ну, чуть-чуть, самую малость… льстит, как неуклюжий комплимент от человека, чьё мнение вообще-то по большому счёту безразлично, но всё равно приятно щекочет самолюбие. Чонгук сполз с кровати и мягко, почти по-кошачьи, приблизился, словно огромная чёрная пантера к своей добыче. Остановился в шаге от омеги, засунув большие пальцы за пояс джинсов. — Слушай, давай честно, — голос его звучал откровенно похотливо, с лёгкой соблазняющей слух хрипотцой. — Я тебе хоть капельку нравлюсь? Ну посмотри на меня. Я же объективно неотразимый альфа. Проверено многократно, подтверждено экспериментально. Ещё ни один омега не устоял, — он изобразил губами что-то среднее между поцелуем и воздушным чмоком, картинно откинув чёлку со лба. Тэхён расхохотался. Звонко, искренне и от души. — Неотразимый альфа? Дорогой мой, ты неотразимый лентяй. Ходячий памятник собственной лени и умению ничего не делать. Тебе бы курсы открыть: «Как прожить жизнь в своё удовольствие, ничего не создавая, ни за что не отвечая и при этом умудряться выглядеть стильно». Уверен, среди таких же оболтусов твой курс стал бы бестселлером. В глазах Чонгука мелькнуло что-то похожее на обиду, но быстро спряталось за маской напускной бравады. — Обидно слышать такое, — протянул он. — Особенно от… от такого. — От какого — «такого»? — бровь Тэхёна поползла вверх. — От того, кто в деревне вырос? Кто с шести лет в пять утра вставал и знает, сколько стоит каждая заработанная монета? У меня мечта есть, Чонгук. Я к ней иду. А у тебя? Есть у тебя хоть одна мечта, кроме как просыпаться утром и не знать, в чьей ты постели? Чонгук задумался. Потёр подбородок, посмотрел в потолок, снова перевёл взгляд на Тэхёна. — Мечта… Ну, вообще-то вроде у меня всё есть. — Он пожал плечами и вдруг оживился. — Хотя нет… стоп. Одна мечта прямо сегодня появилась. Весьма конкретная мечта. — Глаза его снова вспыхнули тем самым опасным огоньком. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними почти до нуля. — Хочу тебя трахнуть, Тэхён, — выдохнул он почти в самые губы. — Здесь и сейчас. Реакция последовала незамедлительно. Кулак Тэхёна с силой, которой от него ну совсем не ждали, врезался Чонгуку точно в солнечное сплетение. — Оуууу! — воздух вышибло из лёгких мгновенно. Чонгук согнулся пополам, пытаясь сделать вдох, лицо его перекосилось от боли и искреннего непонимания: «За что?» Тэхён отступил на шаг и стряхнул несуществующую пыль с костяшек. — Об этом, мой дорогой «неотразимый альфа», ты можешь только мечтать, — спокойно произнёс он, наклоняясь к самому уху задыхающегося Чонгука. — Ещё раз так подойдёшь, и следующий удар будет гораздо ниже. И тогда твоей единственной мечтой станет надежда, что твой дружок вообще когда-нибудь снова встанет. Уяснил? Чонгук наконец выпрямился, всё ещё потирая ушибленное место, но в глазах его вместо боли загорелось что-то новое, сотканное из смеси удивления, интереса и почти восторга. — Блядь… — выдохнул он, криво усмехаясь. — Люблю дерзких. Особенно таких, кто бить умеет. — Рад, что тебе понравилось, — сухо отрезал Тэхён и снова повернулся к гардеробу. — Кстати, о мечтах и обещаниях. Ты обещал отправить меня на курсы. Вокал, хореография, помнишь, дорогой муженёк? Пора бы уже начинать выполнять условия контракта. Чонгук привалился плечом к косяку, всё ещё машинально поглаживая живот в области диафрагмы. — Да зачем тебе эти курсы? Скука же смертная. Ну какой из тебя айдол? Хочешь петь? Давай куплю тебе караоке-систему, самую лучшую, с микрофонами в стразах. Пой хоть сутками. Или в мой любимый караоке-бар поедем, там атмосфера заебись… Тэхён резко обернулся и посмотрел на Чонгука таким взглядом, что тот нервно сглотнул, так и не договорив. — Караоке? — голос упал почти до змеиного зловещего шёпота. — Ты обещал. Это был обязательный пункт брачного договора. Если бы не курсы, я бы ни за что не согласился на этот дурацкий брак. Так что, Чонгук, будь добр, перестань пялиться на мой зад и начни выполнять обещанное. — Ну посуди сам, — Чонгук развёл руками с видом человека, которого вот-вот обидят ни за что. — Как я могу отпустить своего такого… свежеиспечённого красивого и сексуального мужа на какие-то курсы, где вокруг будут чужие альфы, которые будут на тебя смотреть и лапать за жопу, типа поправляя осанку? — Он снова окинул Тэхёна тем самым похотливым взглядом. — Я же не каменный, приду и постелю их всех. — О, господи, — Тэхён закатил глаза с такой силой, что, казалось, увидит собственный мозг. — Неужели это… ревность? Серьёзно, муженёк? — и в голосе его звенело такое искреннее возмущение пополам с изумлением. — А что, по-твоему, такого не может быть? — Чонгук приблизился ещё на полшага, но держался на безопасной дистанции. Получить теперь ещё и по яйцам он явно не горел желанием, но в его глазах плясали черти азарта и упрямства. — Вдруг я и правда ревную? Ты мой муж всё-таки, пусть и фиктивный. Но если перестанешь быть букой, детка, можешь вполне стать настоящим. Тэхён смотрел на него несколько долгих секунд, пытаясь понять: то ли он издевается, то ли у него действительно крыша поехала от переизбытка алкогольных паров в мозге. Злость, обида и осознание, что все планы летят к чёрту, смешались в тяжёлый ком где-то в груди. — Значит… курсов не будет? — спросил он глухо, надеясь, что этот придурок всё же одумается. — Нет! — Чонгук сморщил нос с видом капризного ребёнка. — Будешь дома сидеть. Красивый и при мне. Тэхён не сказал больше ни слова. Он развернулся, прошёл мимо, вышел из спальни и закрыл дверь с такой громкостью, что картины на стенах вздрогнули. Чонгук остался стоять посреди комнаты. На губах его медленно расцветала довольная улыбка победителя. Он плюхнулся на кровать, закинул руки за голову и уставился в потолок. — Всё равно, — пробормотал он в пустоту. — Всё равно я тебя трахну, Ким Тэхён. И ты будешь сам меня умолять об этом.

***

Утро в особняке Кимов началось с привычного ритуала, который старший дворецкий про себя называл «семейным завтраком толстосумов». Намджун, как всегда, уткнулся в финансовую газету, время от времени неодобрительно хмыкая то ли новостям, то ли тому, как Джин ковыряет свой безглютеновый тост. Джин, в свою очередь, делал вид, что этот тост — последняя еда в его жизни, и относился к процессу с соответствующей траурной торжественностью. Чимин, свежий и сияющий, потягивал апельсиновый сок и щебетал о том, какие чудесные магазины они вчера облазили с Тэхёном. Не хватало только двух человек. Чонгук спустился в столовую чуть помятый, но уже вполне боеспособный. Взгляд его автоматически метнулся к пустующему стулу рядом с Чимином. — Братишка, — спросил он, садясь, — а где… наш общий проект и по совместительству — мой любимый муженёк? Ещё дрыхнет? Чимин, игриво покрутив соломинкой в стакане, отрицательно качнул головой. — А я почём знаю, он же твой муж. А вы что, вчера поссорились? Он выглядел так, будто готов был поджечь твою любимую чёрную косуху, когда выходил из комнаты. — Ничего мы не ссорились, — отмахнулся Чонгук, но в его голосе звучала нотка, которая опытному уху показалась бы фальшивой. — Так, семейные разногласия. Интересно всё же, куда он подевался? Намджун опустил газету ровно настолько, чтобы можно было метнуть в сына уничтожающий взгляд поверх очков. — Не прошло и трёх дней, а ты уже супруга потерял, — констатировал он голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Поздравляю. Тысячу раз поздравляю. Ты превзошёл самого себя. Чонгук скорчил рожицу и показал отцу язык. Это было настолько по-детски, что даже Чимин фыркнул в свой сок. Джин отложил несчастный тост и посмотрел на сына с выражением, в котором смешались усталость, многолетнее терпение и лёгкое отчаяние. — Чонгук, милый, скажи честно: ты вообще планируешь когда-нибудь взрослеть? Чонгук мгновенно вскочил, обогнул стол, сзади обнял Джина и чмокнул в щёку. — Обязательно, пап! Вот прямо завтра и начну! — отскочил назад и, сложив ладони рупором, заорал на всю столовую: — Тэхё-о-он! Выходи! Хватит дуться! Я согласен на твои курсы! Всё оплачу, вот прямо сейчас звоню! — Он выхватил телефон и принялся активно тыкать в экран, демонстрируя бурную деятельность. В этот момент в столовой бесшумно материализовался господин Чхве. Дворецкий стоял с непроницаемым лицом человека, который за свою жизнь повидал всякое и удивить его мог разве что инопланетный десант, и то вряд ли. — Молодой господин Чонгук, — начал он своим обычным ровным голосом. — Я встретил молодого господина Тэхёна сегодня рано утром, около шести часов. Он покидал дом со своим… кхм… винтажным чемоданом. В столовой повисла тишина. Намджун опустил газету полностью. — С чемоданом? — переспросил Чонгук, и голос его почему-то дал петуха. — И куда он отправился в такую рань? На шопинг, что ли? — Нет-с, — Чхве чуть заметно покачал головой. — Он просил передать вам, господин Чонгук, дословно: «Скажите Чонгуку, что наша сделка аннулируется. Условия не выполняются. Я уезжаю домой, в Тэгу». Тишина стала совсем уж напряжённой. Чонгук стоял, глядя на дворецкого, и лицо его постепенно теряло всякое выражение. А потом что-то внутри него будто оборвалось. — Уехал? — переспросил он одними губами. — Как это… уехал? Он не ожидал такого. Совсем. В его голове существовал чёткий сценарий дальнейшего развития их ссоры. Он думал, что Тэхён максимум пару дней подуется и усядется на попе ровно. Но побег? Чемодан? Тэгу? Где-то под рёбрами возникло странное, неприятное, холодное и тянущее чувство, как будто там поселилось что-то живое и неприкаянное. Чонгук машинально потёр ладонью грудь, пытаясь понять, что это за ощущение и отчего оно не проходит. — Какая ещё сделка? — разрезал напряжённую тишину строгий и оттого страшный голос старшего Кима. Взгляд его, тяжёлый, как пресс-папье для бумаг, впился в сына. В пространстве столовой моментально запахло бурей, которая готова была порвать на Британский флаг одну конкретную жертву.

***

Кабинет Намджуна был таким местом, где принимались судьбоносные решения и подписывались многомиллионные контракты, от которых зависели жизни тысяч рабочих. Тяжёлая мебель из тёмного дерева, стены в рамках с дипломами и фотографиями, где бизнесмен Ким пожимал руки первым лицам государства, кожаный диван, на котором сейчас ёрзал Чонгук, чувствуя себя нашкодившим щенком. — Фиктивный брак?! — Намджун метался по кабинету уже двадцать минут, и с каждой минутой его шаги становились всё более тяжёлыми, а голос всё более грозным. — Ты… ты идиот! Нет, ты даже не идиот! Ты — катастрофа! Ты — ходячее стихийное бедствие в масштабах одной отдельно взятой семьи! А если об этом кто-то узнает? Один намёк, один слух — и всему конец! Акции, репутация, наследство, которое ты так легко поставил на кон! Всё полетит в тартарары из-за одного этого слова «фиктивный»! — Да я просто… ну… хотел немножко вас с дедом разозлить, — пробормотал Чонгук, разглядывая носки собственных ботинок. — И от этой дурацкой женитьбы отвертеться… — О, ты меня разозлил! — Намджун остановился прямо перед сыном, багровый, как перезрелый помидор. — Ты меня разозлил так, как не злил никогда! Ты превзошёл все мои ожидания! Мне все знакомые, все партнёры, все, кому не лень, уже три дня как плешь проедают: «А чего это ты, Намджун, сына так скромно женил, тайком, на каком-то парне из глубинки?» А я им, как последний дурак, про любовь рассказываю, про искренность, про то, какая вы, блядь, замечательная пара! Я, чтобы замять эту историю, пообещал им всем через неделю приём в честь свадьбы! Пол-Сеула пригласил! Ты вообще представляешь, какие люди придут? И что теперь? Что я им скажу? Что мой сын женился понарошку, но был таким идиотом, что от него даже фиктивный муж сбежал через три дня? Чонгук предпринял отчаянную попытку спасти ситуацию. — Ну, может… может, актёра найти? Похожего? Ну, загримировать… Намджун посмотрел на него с такой смесью презрения и отчаяния, что Чонгук невольно вжал голову в плечи. — Ты… — голос старшего альфы сорвался на хрип. — Тебя точно нянечки в роддоме роняли. И похоже, не раз и не только в роддоме. Ну не могла в моём роду родиться такая бестолочь. Фотографии ваши из ЗАГСа уже три дня во всех новостях висят! Все видели лицо твоего этого «простого парня из глубинки»! А ты мне про актёров рассказываешь? Намджун снова заметался по кабинету, но теперь в его движениях появилась не просто ярость, а холодная, расчётливая решимость. — Слушай меня внимательно, Чонгук. Мне плевать, что ты будешь делать. Через три года пей, гуляй, ебись, пока член не сотрётся, в монастырь уйди — мне всё равно, а сейчас будешь делать так, как я сказал. Твоего сбежавшего мужа ты найдёшь и вернёшь его в этот дом живым, здоровым и готовым сыграть свою роль на приёме в честь свадьбы. Иначе… — Намджун остановился и посмотрел на сына так, что у того по спине пробежал холодок. — Иначе я придумаю для тебя такое наказание, по сравнению с которым все твои прошлые покажутся цветочками. Пойдёшь служить на границу с Северной Кореей. Ты понял меня? Чонгук молча кивнул. Тяжесть под рёбрами стала почти физической. Он смотрел в пол, и в голове у него было совершенно пусто. Ни плана, ни идей, где искать мужа. Только холодный ужас от отцовского гнева и… эта странная, непривычная, ноющая пустота в груди, которую оставил после себя Тэхён. Тот самый омега, который всего три дня назад мыл полы в студии его друга, а вчера врезал ему в солнечное сплетение и сбежал. Тот самый Тэхён, который вдруг перестал быть просто пунктом в дурацком контракте и превратился в проблему. Очень личную и очень неприятную, требующую немедленного решения.