Деревенщина и Мажор! (обновлённая версия)

***

Сеульский вокзал в час пик — это адское место, где даже у буддийских монахов сдают нервы. Толпы людей носятся в разные стороны, табло мигают, динамики хрипят что-то неразборчивое, а запахи стоят такие, что хоть противогаз покупай. Тэхён сидел на своём старом чемодане в углу зала ожидания, прислонившись спиной к колонне, на которой кто-то нацарапал очень ёмкое слово из трёх букв. Он сосал вишнёвый чупа-чупс и смотрел на табло, на котором зелёным светилось время и место его отбытия. «Тэгу, отправление через 12 минут, платформа № 4». Двенадцать минут и, наконец, вся эта сеульская вакханалия останется позади и чёртов особняк, где он чувствовал себя очередным музейным экспонатом для семейства Ким, а главное, его бесячий фиктивный муженёк. Этот грёбаный Чонгук, который, судя по всему, считал, что его смазливая рожа и член — это пропуск в любую омежью задницу, включая его, Тэхёна. Омега вынул конфету, сглотнул сладкую слюну и, горько вздохнув, снова сунул конфету в рот. Когда он жил в Тэгу, там всё было просто и понятно: работа до зари, вечная усталость и мечта, ради которой он всё это терпел. Но увы, мечта превратилась в какой-то цирк с конями. Хорошо, что он уезжает и скоро всё станет привычным, за исключением того, что мечтать ему больше не о чем. И тут в поле его зрения влетело НЕЧТО. Чонгук нёсся через толпу как метеорит, которому приспичило упасть именно сюда. Он расталкивал людей локтями, наступал на ноги, его расстёгнутая косуха развевалась как плащ супергероя. Только этот супергерой был весь красный, потный, волосы прилипли ко лбу, глаза выпучены и вид такой испуганный, словно за ним гналась толпа маньяков-эксгибиционистов. Он остановился прямо перед Тэхёном, упёршись руками в колени, и дышал так, будто только что пробежал многокилометровый марафон. — Слава… — прохрипел он, с трудом выпрямляясь, — всем… ебучим богам… Успел… — Он шумно втянул воздух ртом и уставился на Тэхёна злобным взглядом. — Ты серьёзно, Тэхён? Побег на поезде? Мы что, в дешёвой дораме для домохозяек, где обычно обиженная героиня падает в обморок на перроне, а главный герой ловит её и понимает, что жить без неё не может? Я похож на такого придурка, а? — он покрутил пальцем у лица. Омега демонстративно отвернулся к стене с рекламой страхования жизни. Чупа-чупс во рту издал громкий хруст, потому что парень раздавил его зубами от злости. Звук вышел такой, будто он перекусил чью-то кость. Хотя почему чью-то? Мысленно он перекусил своему фиктивному муженьку хребет. — Эй! — Чонгук дёрнул его за рукав старой красной куртки, которую Тэхён снова надел, оставив весь свой новый гардероб в особняке Кимов. — Я с тобой разговариваю! Я тут что, воздух с нихуя сотрясаю, что ли? Ты меня вообще слушаешь? Я твой законный муж, между прочим! Аллллё! Тэхён медленно повернул голову. Взгляд у него был холодный, как у патологоанатома, вскрывающего труп. — Отвали, Чонгук. Я еду домой. Сделка расторгнута. Ты врёшь чаще, чем политики на выборах, и я не собираюсь торчать в твоём особняке, пока ты будешь изображать примерного мужа для юристов твоего деда, а на деле просто трахать мне мозги, не выполняя того, что пообещал. — Он вынул палочку от чупа-чупса и ловко швырнул в мусорку за спиной альфы. Чонгук выпрямился, пытаясь вернуть себе остатки достоинства. Получалось так себе и он всё ещё напоминал облезлую, запыхавшуюся псину. — Кончай истерику, — сказал он, кашлянув, чтобы собраться и не наговорить этому деревенщине гадостей, иначе отец его точно кастрирует. — Пошли домой, ааа. Клянусь папиным кошельком, что я всё понял и осознал. Прочувствовал, так сказать, сердцем твою потерю и искренне хочу, чтобы ты вернулся. — Он даже почесал грудь для убедительности. — Будут тебе твои курсы. Все, какие захочешь. Он судорожно выхватил телефон, чуть не выронив его дрожащими пальцами, и быстро набрал номер. — Алё! Лихён, дружище! — заорал он в трубку так, что люди стали оборачиваться. — Это Гук! Слушай, у меня к тебе просьба, можно сказать, мольба о помощи! Твой друг Хосок… Пусть позанимается с моим Тэхёном танцами! Да, да с тем самым, что мыл у тебя полы. Я оплачу, сколько скажете! — Он бросил быстрый взгляд на Тэхёна и понизил голос до заговорщического шёпота, который был слышен за три метра: — Лихён, если этот хореограф согласится, я тебе должен буду по гроб жизни. Хочешь те кроссовки, что с автографом Ли Чонсока? Забирай. Знаю, что ты на них давно облизываешься. Завтра вечером, отлично. Сочтёмся, брат. Альфа убрал телефон и развёл руками перед омегой с пафосным выражением на лице: «Ну чё, я красавчик?». — Ну? Видел? Хореограф уже есть. С вокалом завтра решим. Всё, инцидент исчерпан? Поехали, ааа?! В его голосе появились просительные нотки, которых Тэхён раньше не слышал, — как у щенка, который хочет, чтобы его взяли на ручки. И что странно: Чонгук, кажется, сам этого стеснялся, но ничего не мог с собой поделать. Он даже ногой по полу немного постукивал от нервного перенапряжения. Ким медленно вынул из кармана новый вишнёвый чупа-чупс, распаковал, повертел его перед глазами, будто решая есть его или нет, потом всё же засунул его в рот и перевёл взгляд на Чонгука. — Ладно, поеду, — сказал он наконец. Чонгук уже открыл было рот для облегчённого выдоха, но Тэхён поднял указательный палец и погрозил им. — Но на моих условиях. Чонгук замер, а лицо его вытянулось так, что челюсть чуть не коснулась груди. — Каких ещё условиях? — голос его поднялся на октаву. — Я же всё сделал! Хореографа нашёл! Вокал обещал! Ты чего выдумал? — Он смотрел на Тэхёна так, будто тот только что потребовал отрезать ему семенники и бесплатно отдать их бездетной паре из Инчхона. Тэхён спокойно вынул чупа-чупс и начал загибать пальцы, разжёвывая каждое слово, словно учитель в начальной школе, который объясняет тупому ученику таблицу умножения. — Первое: никаких гулянок и никакого алкоголя. Вообще. Ни капли в рот, ни сантиметра внутрь. Даже на праздники. Даже если весь мир решит ужраться в говно и выебать друг друга, ты — нет. Я сыт по горло твоими перегарами и вечным состоянием варёного овоща с гипертрофированным недотрахом. Отсюда сразу вытекает второе: ты, муженёк, прекращаешь свои пошлые подкаты. Ты — работодатель. Я — наёмный сотрудник по контракту, и всё. Никаких взглядов, которые раздевают, никаких «случайных» касаний, никаких двусмысленных намёков. Будешь смотреть на меня как на предмет мебели. Понял? И третье: с завтрашнего утра идёшь работать в офис к своему отцу. Делаешь там что-то полезное, а не дрочишь в телефоне и не дрыхнешь на диване, как будто эволюция тебя не коснулась. Мне надоело, что твои родители смотрят на меня как на дрессировщика, который не справляется с особо тупым медведем. Я не получаю зарплату за то, чтобы быть твоей нянькой и козлом отпущения за твоё бездарное существование. Понял? Он замолчал и уставился на Чонгука в упор, и в его взгляде читалось: «Попробуй отказаться, сука, и я тут же свалю, и тогда разбирайся со своими проблемами сам». Чонгук стоял, и на его лице сменяли друг друга недоверие, возмущение, растерянность и лёгкий ахуй. Прямо как у человека, который только что понял, что его развели, как лоха. И деревенский дурачок, оказалось, не такой уж и дурачок. — Ты… ты охерел? — Он с трудом сдерживался, чтобы не выругаться матом на весь вокзал. — Работать — это ещё куда ни шло, переживу как-нибудь и, в принципе, могу притворяться полезным членом общества. Но моя свобода? Ты мне жизнь запрещаешь, блядь! Это моё священное право! Это моя культура! Это… это моя религия, в конце концов! Тэхён пожал плечами с таким видом, будто его это вообще не колышет. Будто Чонгук только что признался в любви всем проституткам мира на суахили, и ему на это плевать. — Ну, как хочешь. — Он встал и специально потянулся так, чтобы брюки натянулись там, где надо, взялся за ручку чемодана и, не глядя на Чонгука, направился к платформе номер четыре, откуда уже доносился механический голос диктора, объявляющего посадку. Чонгука накрыло липким холодом. Мысли об отце, о приёме, о позоре и финансовой жопе пронеслись перед глазами как в кино, только без попкорна и с рейтингом «18+» с элементами БДСМ, и где он в главной роли многострадальной омежки, которую взрослые папики хлещут и трахают чем попало. — ЛАДНО! — заорал он на весь зал ожидания, так что рядом стоящие люди шарахнулись. — ЛАДНО, ТВОЮ ЗА НОГУ! СОГЛАСЕН! НА ВСЁ СОГЛАСЕН, ПОНЯЛ? ТОЛЬКО СТОЙ! СТОЙ, ТЭХЁН! Омега остановился и медленно, с чувством собственного достоинства обернулся. На его лице появилось довольное выражение сытого хищника, только что сожравшего загнанную лань. — Вот и славненько. — Он подошёл обратно и с чувством глубокого удовлетворения всунул ручку своего старого, убитого чемодана в руку Чонгука. — На, неси, «любимый муженёк», искупай грехи. Тяжело рукам — легко на душе, как говорит мой дядя. — И, развернувшись, зашагал к выходу. Идеальные бёдра в заношенных трениках покачивались, и со стороны это выглядело как проход модели по подиуму, только вот модель уходила с вокзала, а за ней тащился потный мужик с винтажным чемоданом. Чонгук плёлся сзади с этой громадиной, перемотанной местами скотчем и глядел ему в спину. Унижение смешивалось с облегчением, а где-то в груди ныло что-то непонятное — то ли плохое предчувствие, что его весёлой беззаботной жизни пришла полная кабзда, то ли уже начинающаяся язва от переизбытка алкашки в желудке, то ли просто сердце ныло, которое вдруг вспомнило, что оно есть и способно на чувства. — Пиздец, — выдохнул он и вдруг осознал, что губы сами собой растягиваются в улыбку. Идиотскую, как у ребёнка, которому только что дали подзатыльник за то, что он спиздил конфеты до обеда, но назад не отобрали. — Чувствую себя законченным подкаблучником. И что самое херовое: вроде бы меня это не так уж и бесит. Вот попадалово.

***

В особняке Кимов Тэхёна встретил визг, от которого, кажется, у него лопнули барабанные перепонки. Чимин буквально налетел на него в холле, обхватил за шею и прижал к себе с такой силой, что больно хрустнули позвонки и, кажется, сместились внутренние органы. — Тэхён-а! — голос Чимина звенел от неподдельной радости. — Ну где ты был? Я уже успел соскучиться! У нас же куча дел! Свадьба — это не шутки, это титанический труд! КОСТЮМ надо выбрать, такой, чтобы ты всех затмил! Кольца, церемония, флорист, ТОРТ! — Он тараторил так быстро, что слова сливались в один бесконечный поток сознания. — Хотя, если бы я был мужем моего недалёкого братца, я бы напялил похоронный костюм. Тэхён высвободился из объятий, что было совсем непросто, потому что Чимин держал мёртвой хваткой, и посмотрел на него с недоумением человека, который только что вышел из комы и не понимает, в какой он реальности. — Какая свадьба? Ты замуж собрался? Когда успел? И главное — за кого? — Он обвёл взглядом холл, будто пытался увидеть там жениха. — НЕ Я! — Чимин отступил на шаг и уставился на него так, будто Тэхён только что заявил, что рептилоиды существуют и он с несколькими из них знаком лично. — ТЫ! Это твоя свадьба! А что, мой придурочный, бестолковый, беспамятный братец тебе не сказал?! В этот момент в холл ввалился Чонгук. Он волочил за собой чемодан, пыхтя и отдуваясь, словно паровоз. Со стороны это выглядело так, будто он тащит труп убитого им врага, чтобы получить заслуженную награду от генерала, но враг оказался тяжелее, чем он рассчитывал. — Тяжёлый, зараза… — прохрипел он, с грохотом опуская чемодан на мраморный пол. — Ты там чё, блин, кирпичи носишь или тело бывшего? Тэхён медленно перевёл взгляд с чемодана на Чонгука, потом на Чимина, потом снова на Чонгука. — А ну-ка, «любимый», объясни про свадьбу. Ты из-за этого на вокзал припёрся? — Голос его звучал пугающе спокойно. — Быстро и желательно без вранья, потому что я уже устал от твоих спектаклей. Чонгук замялся, переступая с ноги на ногу, почесал затылок, посмотрел в потолок, на люстру, на свои кроссовки и вообще старался смотреть куда угодно, только не на Тэхёна. — Ну… понимаешь… — начал он, как школьник, которого вызвали к директору, потому что курил за гаражами и его спалили. — Отец решил устроить приём в честь нашей свадьбы. Чтобы все видели, что я остепенился и стал приличным человеком. Там будут всякие важные люди, пол-Сеула, министры там, бизнесмены, эти, как их… ну, в общем, куча народу. — И когда ты собирался мне об этом сказать? — Голос Тэхёна звучал всё так же ровно, но где-то в глубине уже зарождался вулкан. — В день приёма? — Я хотел! Честно, хотел! — Чонгук поднял руки, будто защищаясь от неминуемой расправы. — Просто не успел! Тэхён смотрел на него, как на потерянного для общества человека, потом тяжело и громко вздохнул так, что даже портьеры на окнах заколыхались. — Ну конечно. — Он развернулся и пошёл к лестнице. Спокойно, без спешки, но в этом спокойствии чувствовалась такая раздражённость, что Чонгук невольно сглотнул. — Альфа недоделанный. Ребёнок в теле взрослого мужика. И за что мне всё это? — Да я правда хотел! — крикнул ему вслед Чонгук, но Тэхён уже поднимался по ступеням, не оборачиваясь. — Я тебе клянусь! Ответом ему была тишина и звук закрывшейся двери их спальни. Чимин посмотрел на брата, потом на лестницу, и на его лице расцвела жуткая, успокаивающая улыбка, как у психотерапевтов, когда они наблюдают за особо запущенным случаем. — Знаешь, — сказал он, похлопав Чонгука по плечу, — вы ссоритесь прямо как настоящая старая пара, которая уже лет десять вместе. Так мило. Искры летят, посуда бьётся, драма на пустом месте и химия на физическом уровне… Я прямо чувствую её, когда вы рядом. — Иди ты на хер, — буркнул Чонгук, но без злости. Он смотрел наверх, туда, где скрылся Тэхён, и в глазах его было что-то странное — то ли тоска, то ли недоумение, то ли уже начинающееся привыкание к этому абьюзу от омеги. — Если бы не отец с его угрозами распилить меня на сувениры и разослать по музеям… Думаешь, я стал бы терпеть этого чудика? Он бы уже лежал подо мной, мокрый и довольный, и умолял бы ещё, а не условия ставил, как профсоюзный лидер! Чимин только покачал головой. — Ты безнадёжен, братик. Весь мир для тебя делится на три категории: то, что можно выпить, те, с кем можно потрахаться и то, что можно купить за деньги отца. Печалька. — А не заткнуться ли тебе, братишка? Иди пошопься и не отсвечивай, — буркнул тот и тоже стал подниматься по лестнице. На что тут же получил средний палец в спину.

***

После первого занятия с Хосоком Тэхён чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно. Мышцы горели, ноги дрожали, спина ныла, но внутри было тепло и радостно, как в детстве, когда после целого дня беготни падаешь в кровать с разбитыми коленками и понимаешь, что день прожит не зря. Он двигался, учился, его поправляли, над ним работали — это было трудно, но это было настоящим, тем, о чём он мечтал. После урока Хосок предложил зайти в кафе через дорогу от студии. Маленькое, уютное место, где пахло свежемолотым кофе, выпечкой. Столики тут были маленькие, лампы давали тёплый свет, а за стойкой стоял парень-бариста, который, кажется, знал всех постоянных клиентов по именам. Они сидели у окна, за которым сгущались сумерки. Сеул зажигал огни, где-то сигналили машины, спешили люди, а здесь, в этом маленьком кафе, было тихо и спокойно. Тэхён впервые за долгое время чувствовал себя почти нормально. — Спасибо вам, Хосок-щи, — сказал он, склонив голову в почтительном поклоне. — Вы не представляете, как это для меня важно. Я уже думал, что никогда не смогу заниматься тем, что люблю. — Брось, — альфа улыбнулся, отодвигая стакан с холодным американо. Улыбка у него была тёплая, открытая, сразу располагала к себе. — Мне за это платят. И неплохо, кстати. Твой… муж не скупится. — Он сделал паузу, внимательно глядя на Тэхёна. — Но дело даже не в деньгах. Ты действительно способный. Ритм чувствуешь, схватываешь быстро. Расскажи лучше, как ты там? Устроился? — В голосе его звучала неподдельная забота. Омега вздохнул, обхватив ладонями чашку с горячим шоколадом. — Лучше не спрашивайте, — тихо сказал он, глядя в чашку. — Три года в одной клетке с этим… энергетическим вампиром — думаю, это будет сложнее, чем я представлял. Не уверен, что доживу с этим придурком до конца контракта. Убью его раньше. — Он поднял глаза на Хосока. — Вы знаете, он пытается ко мне приставать. Я ему руки хочу сломать, а ведь у меня ни к кому и никогда не возникало такого желания. Хосок посерьёзнел и нахмурился. — Настолько плохо? Он тебя не бьёт, надеюсь? — Нет, конечно, — Тэхён хмыкнул и отпил шоколад. — Но этот идиот, кажется, решил, что наш фиктивный брак может стать настоящим с уклоном в постоянный секс. Пристаёт и смотрит так, будто я уже голый и готовый. Бесит просто, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Но я не из тех, кого легко взять. Я из деревни, Хосок-щи. У нас там характер закаляется, как сталь в мартене. Одним кулаком в солнечное сплетение я его уже предупредил. Если ещё раз полезет — получит в пах. Хосок улыбнулся, но в глазах мелькнула тревога. — Знаешь, я его понимаю, — осторожно сказал он. — Ты сейчас… изменился сильно. Когда я увидел тебя в первый раз в студии, ты был… ну, как бы помягче сказать… неогранённым алмазом. А сейчас — самый настоящий бриллиант. Сидишь тут, и от тебя глаз не оторвать. Молодой, красивый, целеустремлённый, а этот твой взгляд… Это притягивает, даже меня, если честно. Тэхён покраснел так, что щёки загорелись. — Да обычный я, — пробормотал он, пряча глаза. — Всё это внешнее. Спасибо Чимину, брату Чонгука. Это он меня преобразил, затаскал по магазинам, заставил причёску сделать. Он, кстати, единственный нормальный там. Мы даже подружились вроде. — Рад за тебя, — Хосок похлопал его по руке. — Тебе нужна поддержка. В такой обстановке без друзей можно с ума сойти. — Кстати! — Тэхён вдруг оживился, вспомнив что-то важное. Он полез в карман куртки и достал оттуда слегка помятый, но всё ещё красивый конверт с золотым тиснением. Протянул Хосоку, и в глазах его была такая надежда, что у того сердце сжалось. — Я хочу пригласить вас. На наш… приём. Свадебный, в смысле. Тесть решил банкет устроить для всего высшего света, — он криво усмехнулся. — Типа, пусть все видят, что их оболтус наконец-то остепенился. Я тут никого не знаю, кроме вас… Мне будет очень страшно одному среди всех этих важных людей с их фальшивыми улыбками. Вы придёте? Хосок взял конверт. Посмотрел на Тэхёна, на его открытое, доверчивое лицо и почувствовал, как в груди разливается тепло. — Обязательно приду, Тэхён-а, — сказал он твёрдо. — Буду твоим самым преданным гостем. Обещаю. Даже галстук надену, хотя терпеть их не могу. — Спасибо, — выдохнул Тэхён, и в голосе его было столько искренней благодарности, что Хосок чуть не прослезился. В этот момент за окном стало что-то происходить. Сначала послышался визг тормозов — такой резкий, что все в кафе обернулись. Потом большой чёрный внедорожник, сверкнув фарами, остановился прямо напротив входа, перегородив полдороги. Дверца распахнулась, и из машины вышел Чонгук. Выглядел он… ну, как человек, который только что узнал, что его муж изменяет ему с лучшим другом. В тёмных очках, с лицом таким мрачным, что прохожие шарахались в стороны. Куртка распахнута, волосы взлохмачены. Эдакий классический образ ревнивого мужа из дешёвой мелодрамы. Он захлопнул дверцу с такой силой, что машина качнулась, и направился прямо в кафе. Хосок первым заметил его и молча кивнул в сторону окна. Тэхён обернулся и вздохнул так глубоко, что, кажется, выдохнул весь кислород из кафе. В этом вздохе была вся его усталая душа, всё его терпение и всё желание послать всё к чёртовой матери. — О господи, — прошептал он. — Только не это. Дверь кафе звякнула колокольчиком. Чонгук вошёл, окинул взглядом помещение, нашёл их столик, снял очки. Глаза у него были злые, оценивающие, готовые спалить любого в радиусе километра от его фиктивного мужа. Он смотрел на Хосока так, будто тот только что украл у него последнюю надежду на счастье. Потом перевёл взгляд на Тэхёна, и в глазах мелькнуло что-то собственническое. Он подошёл к столику, молча схватил Тэхёна за запястье и потянул со стула. — Пошли домой. Поздно уже. — Голос низкий, ревнивый и не терпящий никаких возражений. Омега только обречённо вздохнул ещё раз и бросил на Хосока красноречивый взгляд: «Вот видите, я же говорил, что он ебанутый», беспомощно развёл свободной рукой и позволил вытащить себя на улицу. На пороге он обернулся и помахал хореографу на прощание свободной рукой: мол, не поминайте лихом, я в заложниках у клинического идиота. Хосок остался сидеть за столиком один. Поднял чашку с остывшим кофе, отпил глоток, посмотрел на удаляющиеся фары внедорожника, в окне которого мелькнул профиль Чонгука и силуэт Тэхёна рядом. — Похоже, — сказал он себе, улыбаясь в пустоту, — я стал свидетелем начала очень громкой, очень сложной и, вероятно, совершенно невероятной истории любви.