Деревенщина и Мажор! (обновлённая версия)

***

Тэхён спал. Вырубился конкретно, как после смены в поле, когда спина трещит, глаза слипаются, а на утро снова вставать засветло. Только вместо поля теперь были эти бесконечные занятия по вокалу, танцам, актёрскому мастерству, и всё это по шесть-восемь часов в день, потому что он — упёртый баран и хочет научиться всему и сразу. А сегодня ещё эта чёртова свадьба, на которой внутренняя энергетическая батарейка окончательно разрядилась. Он по-хозяйски развалился на кровати. Одеяло сползло куда-то в район коленей, рука закинута за голову, губы приоткрыты, а волосы по подушке разметались. Ну чисто картина маслом «Аристократы опочивают», вот только вместо настоящего нувориша — обычный парень из окрестностей Тэгу. Чонгук сидел в кресле в углу спальни уже минут сорок. Он мог бы уйти сразу, как зашёл якобы проверить, закрыл ли этот ненормальный окно, потому что кондиционеры они, конечно, хорошо, но Тэхён принципиально любил спать с открытой форточкой, типа «свежий воздух полезнее», а на деле просто ещё раз попялиться на своего красивого мужа. Он смотрел на него и не мог оторваться, заодно думал, что это уже какая-то клиника и сорок минут пялиться на спящего человека — это ненормально. Это диагноз. Это надо лечить у специалистов, причём срочно, пока окончательно не поехала крыша. Но как бы он ни уговаривал себя перестать, нихрена не выходило. Оторваться было невозможно, словно Ким Тэхён — некий ходячий, а теперь лежачий магнит, притягивающий к себе взгляд намертво. Омега во сне был… другой. Без этой своей вечной настороженности, без подозрительного прищура, без готовности врезать при первой же опасности. Расслабленный, тёплый и, казалось, такой доступный. Губы чуть припухшие и приоткрытые, ресницы подрагивают, грудь вздымается медленно и ровно. И запах. Этот срывающий его, чонгукову, крышу запах этой долбаной вишни, который сейчас заполнял всю комнату, проникал в лёгкие, отключал мозг и включал что-то первобытное: взять, присвоить и пометить. У Чонгука было дохренища разных омег. Он мог бы даже составить рейтинг — топ-100 лучших, и ещё такой же топ с позами, потому что он не выносил однообразия. Но ни один не вызывал такого желания, как этот деревенский упрямец, который даже не подозревал, что за ним сейчас наблюдают, как за каким-то грёбаным произведением искусства. И дело было не только в запахе. И не только во внешке, хотя после Чиминовых экспериментов Тэхён стал просто ходячей катастрофой для альфьих сердец, разбивая их к чёрту одним взмахом ресниц. Дело было во всём сразу. В том, как он закатывал глаза, когда Чонгук нёс очередную хрень. В том, как врезал ему, здоровенному альфе, в солнечное сплетение на третий день знакомства, со всей дури, не боясь последствий. В том, как стоял на вокзале с этим долбаным чупа-чупсом и смотрел так, будто Чонгук — пустое место, которое можно просто игнорировать. В том, как они танцевали вальс на собственной фальшивой свадьбе, и мир вокруг просто исчез, потому что были только его руки на талии Тэхёна, и этот томный с поволокой взгляд омеги, от которого у Чонгука внутри всё взрывалось фейерверками, обжигая все органы одновременно. Чонгук провёл ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Бесполезно. В груди творилось что-то невообразимое. Нежность, на которую он считал способны только омеги, сосала под ложечкой. И одновременно накатывало дикое, бешеное желание просто наброситься на своего спящего фиктивного мужа, содрать это дурацкое одеяло, стянуть ебучие боксеры, в которых Тэхён спал, игнорируя кучу красивых пижам, накупленных для него Чимином, и взять его прямо сейчас, грубо, без подготовки, чтобы тот проснулся уже в процессе и не смог ничего сделать. Чонгук даже привстал с кресла. Сделал шаг к кровати. Ещё шаг. Остановился. И не сдвинулся дальше. Сейчас где-то в глубине его эгоистичной, пропитанной алкоголем души завёлся червячок совести. Маленький такой, настырный, который прогрызал его черепушку, словно яблоко, и нашёптывал: «Нельзя. Он не такой. С ним так нельзя. Он не для «просто выебать». Он для… ну, для другого. Для чего-то, что ты даже никогда не испытывал, придурок». Чонгук выматерился про себя. Вот так вот живёшь себе охуительно двадцать пять лет под сраку, считая, что чувства — это для лохов, которые не умеют получать удовольствие по-нормальному. А тут — бац! и сам добровольно в такие лохи записываешься, сам того не заметив. И самое поганое, что тебе это ебать как нравится. Он всё же бесшумно подошёл к кровати и сел на край. Осторожно, кончиками пальцев, убрал с лица Тэхёна непослушный курчавый локон, который лез тому прямо в глаза. Сам охуел, что может быть, как те слащавые идиоты-альфы из сопливых дорам для домохозяек. Кожа под пальцами оказалась тёплой, бархатистой и на удивление нежной. Чонгук задохнулся в ощущении, как прыщавый подросток, который впервые в жизни касается омеги. «Всё», — подумал он обречённо. — «Полные кранты. Пропал. По самые бубенюшечки втрескался в этого красивого деревенщину, идиотина. И что теперь с этим делать, кто скажет, а?» Тэхён сонно выдохнул, просыпаясь, видимо, почувствовав чужое присутствие. Ресницы его дрогнули, а глаза распахнулись. Поначалу он даже не понял, где он и кто рядом. Но потом в сознание вползло узнавание, за ним недоумение, после охренение и, наконец, привычное и уже такое родное — возмущение. — Ты чего в моей комнате делаешь, дурак? — голос у него был ещё хриплый ото сна, но уже на взводе, как у кота, которого внезапно разбудили и теперь непонятно, то ли он начнёт мурчать, то ли когти выпустит и раздерёт рожу на британский флаг. — Смотрю просто, — ляпнул Чонгук первое, что в голову пришло, а точнее, чистую правду. И по чужому взгляду сразу понял, что это прозвучало как признание в извращении, от которого теперь уже не отмажешься. — Чего? — Тэхён захлопал глазами, пытаясь проснуться и одновременно осознать услышанное. — Просто смотришь? На спящего? Ты что, маньяк какой-то? Извращенец? И тут до него дошла ещё одна вещь: он почти голый, одеяло где-то в ногах, а этот придурок сидит тут непонятно сколько времени и пялится, и хрен его знает, что он там уже высмотрел и нафантазировал в своей вечно бухой головушке. Он потянулся за одеялом, а затем моментально натянул его до подбородка. — А ну вали отсюда! Мне встать надо и одеться. — Можешь при мне одеться, — ляпнул Чонгук. Голос сел, потому что картинка в его воображении мгновенно превратилась в порно с рейтингом «21+», где Тэхён встаёт, идёт к гардеробу, наклоняется, ну, скажем, в поиске носков, боксеры натягиваются на его идеальных бёдрах, и… — Или ты забыл, что я твой муж? — Муж, муж, — Тэхён состроил недовольную рожицу, пытаясь спрятать смущение за злостью. Получалось хреново, потому что щёки его уже вовсю сигналили красным. — Объелся груш. Проваливай, говорю, пока пинков не получил, похотливый мерзавец. Он замахнулся, но Чонгук перехватил руку. Играючи прижал к кровати, потому что этот омега хоть и шипит, как дикий котёнок, пытаясь выпустить коготки, но всё ещё беззащитный омежка. Он наклонился так близко, что между лицами остались миллиметры. Запах вишни тут же ударил в нос, заполнил лёгкие, поплыл в голове, окончательно отключая остатки разума и чувства самосохранения. — Злой какой омежка, — выдохнул он, облизнув губы, видя, как глаза напротив потемнели, зрачки расширились, а дыхание сбилось. — Слушай сюда, муженёк. Я бы мог взять тебя прямо сейчас… — он на секунду замолчал и сглотнул. — Мог бы… И ты бы не смог сопротивляться, учитывая, что у кого-то предтечный синдром. Но я почему-то хочу, чтобы ты сам меня захотел. — Он впился взглядом в эти огромные, красивые глазищи, с расширенными от непонятно чего зрачками, в которых плескалось что-то вроде вызова. Вызова, от которого у Чонгука сносило крышу окончательно. — Захотел так, как никогда и никого не будешь хотеть. Так, что спать не сможешь без меня. Дышать не сможешь без меня. Жить не сможешь без меня. Понял? Тэхён вжался в кровать. Его сердце колотилось, как бешеное. Дыхание сбилось окончательно. Губы сами приоткрылись ещё шире, то ли от удивления, то ли в ожидании. Он смотрел в эти дикие, красивые чёрные глаза и не узнавал сам себя. Потому что где-то внизу живота разливалось тепло, а в голове билась совершенно предательская мысль: «Поцелуй. Ну поцелуй же меня уже, идиот. Чего ты ждёшь? Зачем говоришь так много ненужных слов?» И Чонгук, кажется, прочитал эти мысли на его лице, потому что начал медленно наклоняться. И тут дверь распахнулась без стука. — Тэхён! Ты не представляешь, что случилось! — Чимин влетел в комнату как розовый ураган, сметающий всё на своём пути. Влетел — и застыл на полпути, увидев весьма занимательное зрелище. Его брат нависал над полуголым мужем, тот был вжат в кровать, глаза горели, атмосфера наэлектризована так, что флюиды похоти буквально летали в воздухе. Чимин хлопнул глазами. Раз. Другой. Третий. — Ой, — сказал он. А потом, секунду помолчав, добавил, отступив к выходу: — Я, кажется, не вовремя? Ухожу, ухожу! — Стоять! — рявкнул Тэхён, подорвавшись, и со всей дури толкнул Чонгука в грудь, который, не ожидав такого подвоха, охнул, взмахнул руками и свалился с кровати, со всего маху приложившись пятой точкой о пол. — Твой брат как раз уходит. Рассказывай, что случилось, — Тэхён похлопал по кровати рядом с собой, приглашая Чимина сесть, максимально демонстративно игнорируя лежащего и стонущего на полу супруга. Чимин плюхнулся рядом и затараторил, тут же позабыв про неловкость: — Там такое! Вчера на свадьбе, — он часто задышал, переполненный эмоциями. — Я шампанского перебрал, дурак, и увидел, что какой-то омега к Юнги клеится. Ну я и… в общем, мы повздорили. А он меня на террасу вывел, мол, пошли поговорим по-взрослому, и поцеловал, чтобы типа успокоить. Представляешь? — Чимин прижал ладони к пылающим щекам. — А сегодня позвонил и на свидание позвал. Тэхён, ты мне нужен! Что надеть? Я ничего не знаю, я вообще не соображаю, у меня мозг расплавился и вытекает через уши! В моём гардеробе совершенно нет аутфита для свиданий. — Зная Юна, — подал голос Чонгук, наконец поднявшийся с пола, потирая многострадальную задницу. — Иди голый. Ему понравится, зуб даю. Это будет твой лучший наряд. — Твоего мнения никто не спрашивал, кретин! — Чимин зыркнул на брата так, что тот должен был испепелиться на месте. — Вали отсюда. У нас свои омежьи дела, которые тебя не касаются. Чонгук посмотрел на Тэхёна масляным, тяжёлым и многообещающим взглядом. — Ухожу. А ты, муженёк, помни, что я могу быть очень терпеливым. Продолжим наш разговор, когда ты окончательно созреешь. Тэхёна пробрала дрожь. Он так и не понял, то ли от злости, то ли от того, что низ живота снова сладко заныл при воспоминании о том, как Чонгук на него смотрел. — Я пойду, пожалуй, Юнги позвоню, скажу, что ты по уши в него втрескался, — ехидно хмыкнул Чонгук, проходя мимо брата. — Порадую парня. А то он там мается, не знает, с какого боку к тебе подойти. — Только попробуй, засранец! — Чимин сорвался с места и вылетел в коридор, бросив в сторону Тэхёна: — Прости, Тэ, я на секунду. Убью только одного придурошного брата. — Я тебе все патлы выдеру! — А я тебе рожу разукрашу, гадёныш! Грохот, топот, приглушённые крики. Братья Ким выясняли отношения на лестнице, судя по звукам, с привлечением подручных средств и мордобоем. — Ну, что опять такое? Как дети, ей-богу! Прекратите сейчас же! — послышался голос Сокджина, примчавшегося на шум. Тэхён откинулся на подушку и уставился в потолок. Сердце колотилось, как бешеное. Мысли разбегались тараканами. «Что за хрень со мной происходит?» — думал он, глядя, как по потолку пляшут блики от люстры. — «Я же не собирался в него влюбляться. В этого… этого самовлюблённого придурка, у которого мозги только между ног. Я вообще сюда за другим приехал. За мечтой. За карьерой. А не за тем, чтобы таять от его взглядов, когда он вот так смотрит. Почему я хотел, чтобы он меня поцеловал? А-а-а! Кто-нибудь, объясните мне, идиоту, что со мной не так».

***

Прошёл месяц с того утра, когда Чонгук сидел в кресле и смотрел на спящего Тэхёна. Месяц с того разговора, после которого Чимин ворвался и всё испортил. Месяц с тех пор, как Чонгук сказал: «Буду ждать, когда ты сам захочешь». И он действительно ждал. Совсем перестал пить. Ходил в офис к отцу каждый день и даже, говорят, что-то там делал, а не просто просиживал штаны. Перестал таскаться по клубам и ночевать неизвестно где. И главное — перестал приставать к Тэхёну. Вообще. Абсолютно. Ноль внимания. Они сталкивались в коридорах особняка, и Чонгук сухо кивал, говорил «привет» и проходил мимо. За завтраками, если оказывались за одним столом, он утыкался в телефон или в газету и делал вид, что Тэхёна не существует. Ни взглядов, ни улыбок, ни дурацких подкатов, вообще ничего. И Тэхён сначала был рад. Думал: «Ну наконец-то, достучался до дебила, и он понял, что я не игрушка и не его очередная подстилка». Но через пару дней этой тишины начал ловить себя на мысли, что оглядывается по сторонам в поисках знакомой фигуры. Ещё через неделю поймал себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре. А к концу месяца понял окончательно и бесповоротно: он скучает. Скучает по его дурацким подкатам, по наглым похотливым ухмылкам в свою сторону, по его тупым шуткам, от которых хотелось закатить глаза и врезать одновременно. Скучает по этому идиоту. Тэхён тогда сам знатно охуел от этого открытия. Лежал ночью, смотрел в потолок и думал: «Ты что, больной? Тебе нормальных альф на земле мало? Тебе этого бывшего алкаша недоделанного захотелось, у которого, кроме папиных денег и члена, ничего нет?» Но сердцу не прикажешь. Оно, сволочь, стучало быстрее, когда Чонгук проходил мимо. Оно замирало, когда их взгляды случайно встречались в коридоре. Оно выпрыгивало из груди, когда Чонгук вдруг случайно оказывался рядом, хотя Тэхён подозревал, что никакая это не случайность. Его тупо маринуют и ждут, когда же он и правда придёт сам. «Влюбился», — думал Тэхён с ужасом. — «По самые булки втрескался в собственного мужа. Который теперь меня игнорит, выполняя своё обещание с таким упорством, что хоть вой. Который, может быть, уже и не хочет ничего и нашёл себе кого-то другого». От этой мысли внутри всё холодело и сжималось в тугой комок. Единственное, что отвлекало от саморазъедающих мыслей, были занятия и одно из них по вокалу с новым учителем.

***

Учитель по вокалу господин Ли оказался красивым альфой. Настолько красивым, что хотелось сразу спросить: «Ты чего в педагоги пошёл, а не в модели?» И при этом таким обходительным, что Тэхён поначалу подозревал подвох. Потому что не бывает таких идеальных людей в природе, и это точно маска, под которой скрывается маньяк или коллекционер органов. Но нет, учитель Ли оказался реально приятным человеком. Талантливым, увлечённым, и к Тэхёну проникся с первого занятия. Да и как не проникнуться, когда голос у Тэ — просто закачаешься. Низкий, бархатный, с хрипотцой. Ли тащился с этого голоса, как удав по дусту, откровенно и не скрывая этого. Комплименты от него сыпались, как из рога изобилия. «У вас уникальный тембр, бла-бла-бла…», «Вы так чувствуете музыку, бла-бла-бла…», «С вами одно удовольствие работать…». Тэхён краснел, смущался, бормотал очередное «спасибо», и, чего уж греха таить, ему было приятно такое внимание. После того, как собственный муж тебя игнорит, любое внимание будет приятно. Даже если это тепло от постороннего альфы, который явно имеет на него виды. А Ли имел. Это читалось буквально во всём. В том, как он смотрел на Тэхёна, когда тот пел. В том, как поправлял на нём микрофон, задерживая пальцы у лица чуть дольше нужного. В том, как приносил на каждое занятие то коробку пирожных, то старые пластинки, которые они вместе слушали и обсуждали. А узнав, что Тэхён в деревне от нефиг делать перечитал всю сельскую библиотеку, притаранил ему в подарок несколько томиков классики в красивых изданиях, с закладками. И Тэхён ловил себя на мысли, что ему это нравилось. Не Ли сам по себе, тот вообще был далеко не в его вкусе, хоть и красивый, а внимание и забота. То, чего так не хватало несколько месяцев жизни в Сеуле. Конечно, где-то в глубине души он знал, что это неправильно. Что не должен он позволять другому альфе себя добиваться, когда сердце колотится быстрее совсем при другом человеке с дурацкой ухмылкой и неуправляемым, совершенно бесячим характером. Но включать совесть было лень, да и обида на Чонгука и на его дурацкое молчание глодала изнутри и толкала на глупости. День рождения Тэхёна выдался пасмурным. С утра моросил дождь, небо затянуло серой мутью, и настроение было под стать погоде — отвратительным. С утра он проснулся, полежал, глядя в потолок. Двадцать лет. Круглая дата. В деревне в такой день собрались бы всем селом, накрутили бы кимпаб, дядя налил бы макколи и толкнул бы речь про то, какой Тэхён молодец, и как он гордится племянником. А здесь… здесь даже Чимин, кажется, забыл. Или не забыл, но занят своими любовно-розовыми делами. Чонгук, естественно, даже не вспомнил. Они уже месяц как существуют в параллельных вселенных, и Тэхён с ужасом понимал, что начинает привыкать к этому. Привык просыпаться и не ждать, привык не оглядываться по сторонам, привык к постоянной пустоте внутри своей души. Он оделся, спустился вниз. В столовой никого, кроме старшего омеги, который пил свой утренний чай и листал какой-то журнал. При виде Тэхёна он изобразил вежливую улыбку: — Доброе утро, Тэхён. Завтракать будешь? — Доброе утро, — Тэхён поклонился. — Да, спасибо. Он сел за стол, налил себе кофе, взял круассан. Ел молча, слушая, как за окном шумит дождь. Джин уткнулся в журнал и больше не обращал на него внимания. Никто не вспомнил. Никто не поздравил. Он доел круассан, допил кофе, поблагодарил и ушёл на занятия. На душе скребли кошки. «Ну и ладно, — думал он, топая к студии под дождём. — Ну и фиг с ними. Я вообще не за этим сюда приехал. Мне на поздравления плевать. Главное — заниматься, развиваться, к мечте идти. А эти богатеи… пусть идут лесом». На занятии по вокалу учитель Ли встретил его с сияющей улыбкой. — С днём рождения, Тэхён! — сказал он и протянул огромную коробку, перевязанную красивым бантом. Тэхён растерялся. Стоял, хлопал глазами и не знал, что сказать. — Вы… вы помните о моём дне рождения? — Конечно, помню, — Ли улыбнулся ещё шире. — Ты же сам на той неделе говорил. Открывай давай. Тэхён открыл коробку. Внутри лежал микрофон с дорогой, профессиональной радиосистемой. Настоящая мечта любого, кто собрался в айдолы. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как к горлу подступает ком. — Это… это слишком дорогой подарок, — выдавил он. — Я не могу… — Можешь, — мягко сказал Ли. — Ты очень талантливый, Тэхён. Я хочу, чтобы у тебя всё получилось. Считай это инвестицией в твоё будущее. Тэхён шмыгнул носом. Слёзы предательски наворачивались на глаза. Первый человек за весь день, который вспомнил про его день рождения. И не просто вспомнил, а подарил такое. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо большое. Но сюрпризы на сегодня не закончились. После занятия они пошли в кафе через дорогу, где Ли купил маленький тортик, воткнул свечку, а Тэхён задул, загадав желание. А затем учитель взял его за руку. — Тэхён, — сказал он серьёзно. — Я знаю, что формально у тебя есть муж. Но может быть… может, мы попробуем? Тайно. Никто не узнает. Я к тебе очень… неравнодушен. Ты мне нравишься не только как ученик. Тэхён завис. Прямо конкретно завис, не зная, что ответить. С одной стороны — это приятно. Красивый, умный альфа, который видит в тебе личность, который дарит подарки, говорит комплименты. Который вспомнил про день рождения, когда даже собственный муж забыл. С другой стороны — сердце. Это дурацкое сердце, которое последний месяц ныло и болело по одному конкретному придурку. Которое замирало при звуке его шагов, даже если Тэхён сам себя убеждал, что ему всё равно. И теперь, глядя на Ли, на его красивое лицо, на его серьёзные глаза, Тэхён вдруг понял окончательно и бесповоротно, что никто, кроме Чонгука, ему не нужен. И от этого стало одновременно горько и смешно. — Учитель, я не думаю, что это возможно. Простите, но я люблю своего… — договорить он не успел, потому что дверь кафе распахнулась, и как ураган ворвался взбешённый Чонгук. Как он узнал, хрен его знает. Может, слежку устроил. Может, чуйка альфья сработала. Но скорее всего, просто спросил в школе по вокалу у других педагогов. Он окинул взглядом зал, нашёл их столик, увидел, как учитель держит его мужа за руку и смотрит масляными глазами, — и тумблер сорвало. Вся та напускная холодность, которую Чонгук демонстрировал последний месяц, сдуло в неопределённом направлении. Глаза почернели, кулаки сжались, желваки заходили на скулах, и он молча двинулся к их столику. Ли даже пикнуть не успел, как Чонгук схватил его за шкирку, выдернул из-за стола и врезал. С первого удара сломал нос, так что хруст разнёсся по всему кафе. Потом повалил на пол и, усевшись сверху, стал методично превращать красивое лицо в кровавое месиво. — Что ты делаешь, дурак?! — заорал Тэхён, вцепившись Чонгуку в плечо. — Прекрати немедленно! Куда там. От него отмахнулись как от назойливой мухи, продолжая своё чёрное дело, не обращая внимания ни на крики, ни на визги официантов, ни на то, что народ в кафе уже снимал это всё на телефоны. Естественно, хозяин кафе вызвал полицию. Драку растащили и всех участников забрали в участок. Ли правда увезли на скорой, потому что морду ему подрихтовал Гук знатно, и без пластики точно не обойтись. Чонгук же сидел в полицейской машине с разбитыми костяшками, злой, молчаливый и сверлящий разделительную перегородку перед собой взглядом, способным прожечь дыру. Тэхён сидел рядом и пытался осознать, что только что произошло.

***

В полиции они дали показания. Тэхён чувствовал себя последним идиотом, но где-то в глубине души противно трепыхалось что-то тёплое, мол, ревнует, значит… Через какое-то время появился старший Ким. Сказать, что он был в ярости — ничего не сказать. Он был в бешенстве и в полном ахуе от происходящего. Глаза метали молнии, голос гремел так, что стены тряслись, а бывалые полицейские нервно вздрагивали. Он быстро порешал вопрос с помощью взятки, забрал обоих, пригрозив, что дома будет серьёзный разговор, такой, что мало не покажется, и уехал. В машине по дороге домой они молчали. Чонгук вёл, глядя прямо перед собой, и на Тэхёна совсем не смотрел, дулся, как маленький. Тот тоже отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает ночной Сеул. Но внезапно его взгляд зацепился за красивый подарочный пакет на заднем сиденье. Чонгук проследил за его взглядом. Не отрывая рук от руля, он потянулся назад, схватил пакет и швырнул Тэхёну на колени. — Это тебе. Можешь выбросить. Этот козёл Ли наверняка уже подарил тебе что-то достойное, раз ты решил день рождения с ним праздновать, а не дома с семьёй. Чимин между прочим в честь тебя целую вечеринку организовал. Думали, сюрприз будет. Но у тебя, оказывается, сюрпризы покруче. Он от злости пару раз до крови прикусил губу. Тэхён посмотрел на пакет. Посмотрел на Чонгука. Аккуратно снял бант. Заглянул внутрь. И вдруг его разобрал смех. Нервный, истерический, дикий смех, от которого затряслось всё тело, на глазах выступили слёзы, и остановиться было просто невозможно. Потому что в пакете лежал точно такой же микрофон. Та же модель, та же фирма, тот же цвет. Один в один. — Ты чего? — Чонгук уставился на него как на ненормального. — Чего ржёшь? Я что-то смешное сказал? Но Тэхён всё смеялся и не мог остановиться. Сквозь слёзы, сквозь икоту, сквозь попытки вдохнуть, он полез в свой рюкзак, который валялся в ногах, и достал оттуда точно такую же коробку. — Сегодня, — выдавил он между приступами смеха. — Ли… подарил мне точно такой же. Он поставил две коробки рядом на колени. Они были как близнецы-братья. Только одна с бантом от Чонгука, а вторая — без. Чонгук смотрел на это безобразие и медленно багровел. Сначала шея покраснела, потом уши, потом щёки и наконец вся физиономия стала цвета перезрелого помидора. — А ещё… — Тэхён вытер слёзы, успокаиваясь, всё ещё всхлипывая и икая. — Он предложил мне стать его любовником. И тут у Чонгука потемнело в глазах окончательно. Кулаки сжались на руле так, что пластик жалобно хрустнул. Машина вильнула, Чонгук ударил по тормозам, колёса взвизгнули, и они резко остановились. — Мерзавец, — прошипел он сквозь зубы. — На чужих мужей зарится. Я ему ебло начистил, но, видимо, мало. Надо было руки переломать, чтобы не лапал. И ноги заодно, чтобы не ходил. И язык вырвать, чтобы не предлагал. И член. — Я отказался, — перебил его Тэхён. — Сказал, что мне нравится другой. Тишина в машине стала такой густой и напряжённой, что можно было ножом резать. Чонгук смотрел на Тэхёна, и в глазах его смешались надежда, страх, дикая ревность и полное непонимание происходящего. Брови поползли вверх, потом вниз, потом снова вверх. Рот открылся, закрылся, снова открылся. — Д-д-другой? — голос сел окончательно, превратившись в сиплый шёпот. — Какой такой другой? Хосок? Твой этот якобы дружбан-хореограф? Ну я и до него тоже доберусь, понял? Я никому не отдам то… — Господи, — Тэхён закатил глаза к потолку машины. — Чонгук, ты правда такой тупой? Или специально прикидываешься, чтобы меня в очередной раз выбесить? Ты мне нравишься, дурак чёртов! Он отстегнул ремень, схватил Чонгука за кожанку, рванул на себя и впился в его губы. Тот на секунду просто замер, не веря происходящему. Руки безвольно висели вдоль тела, а глаза были открыты и смотрели куда-то в район Тэхёновых ушей с выражением полнейшего ахуя. А потом, осознав происходящее, ответил. Руки сами нашли талию Тэхёна, притянули ближе и сжали. Отлипли друг от друга не скоро, тяжело дыша от нехватки кислорода. Лбы соприкасались, дыхание смешивалось. — Ты самовлюблённый, тупой, ревнивый придурок, Чонгук. Который месяц ты делаешь вид, что меня не существует. Я думал, что всё: ты перегорел, забыл, нашёл другого, — выдохнул Тэхён ему в губы. — И ты оказался прав. Я и правда понял, что не могу без тебя дышать и жить тоже не могу. — А я без тебя, — улыбнулся на это признание Чонгук. — И знаешь что, я не выдержал первым, потому что понял, что сдохну, если ещё хоть день проживу так, как жил последний месяц. Их губы вновь слились в глубоком, сладком, счастливом поцелуе. А в особняке Кимов Чимин откупоривал заготовленную для дня рождения Тэ бутылочку «Вдовы Клико», отпивая сразу из горла и одновременно выслушивая тираду отца о том, что праздник отменяется, потому что именинник его пиздато отпраздновал в полицейском участке. Короче, днюха удалась.