Деревенщина и Мажор! (обновлённая версия)

***

Намджун сидел в своём кабинете, как паук в центре паутины, и вид у него был такой, что лучше бы сразу самому самостоятельно отправиться на тот свет, не дожидаясь, пока это сделает он. Пизденцов он выдал знатных, коротенько минут на сорок. Шипел, как змея, и ядом плевался во все стороны, точнее, слюнями. — Только могила тебя исправит, Чонгук, — нравоучительно вещал он, тряся указательным пальцем перед носом сына. — Позор семьи. И ты, — он перевёл взгляд на Тэхёна, который сжался на стуле в комок, судорожно сжимая ладонь мужа, — молодец, конечно, что вообще согласился на брак с моим безответственным отпрыском, но… Но теперь вы оба будете разгребать то дерьмо, которое он наворотил своей идиотской выходкой. — Ну а чего он к Тэ подкатывал, — всё же вставил своё слово Чонгук между возмущённым монологом Кима старшего. — Ты устроил мордобой в публичном месте, как последний гопник. Этот учитель Ли подал на тебя жалобу, скажи спасибо, что Чхве удалось уговорить её забрать за очень и очень солидные отступные. Но если эта история всё же выплывет в СМИ — всем будет плохо. Особенно тебе, — он ткнул пальцем в Тэхёна. — С такой репутацией в айдолы не берут. Тут даже мои деньги не помогут. Тэхён дёрнулся, будто от пощёчины. Хотел что-то сказать, но Намджун уже махнул рукой в сторону дверей: — Проваливайте, голубки. Завтра будем думать, как это разруливать.

***

В спальне повисло молчание. Они стояли друг напротив друга, и Тэхён вдруг осознал, что понятия не имеет, что делать дальше. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей, которые набегали тараканьей толпой и тут же разбегались по черепной коробке. Оба боялись сделать первый шаг. Оба боялись, что если сейчас скажут что-то не то, всё рассыплется, так и не начавшись. Секунды тянулись, перерастая в минуты этого неловкого молчания. — Слушай, — Чонгук откашлялся, решив наконец разрушить тишину. — Давай без этой херни. Без этих дурацких «ой, я стесняюсь», «ой, а давай в другой раз». Мы оба знаем, чего хотим. Тэхён выдохнул. Напряжение чуть отпустило. Чонгук, конечно, изменился немного, но окончательно придурком быть не перестал. — Ты всегда такой романтик? — Только с тобой, малыш. — Чонгук криво улыбнулся. — Поцелуемся? — он шагнул ближе и медленно наклонился, давая время отстраниться, если захочется. Тэхён не отстранился. Закрыл глаза и почувствовал, как тёплые губы касаются его губ. Внутри его сознания взорвался фейерверк — дурацкое сравнение, но по-другому не скажешь. Потому что по телу действительно разлилось тепло, в голове зашумело, а сердце заколотилось, высекая искры эйфории. Губы Чонгука были мягкими. Тэхён выдохнул в этот поцелуй и сам потянулся навстречу. Он не знал, как надо правильно целоваться. Ещё там, в машине, делал по наитию, как чувствовал. Чонгук не торопил, не пытался углубить поцелуй, а просто касался, пробовал на вкус, ждал. — Ну как? — спросил он, отстранившись. — Нет желания съездить мне по яйцам? — Нет, — выдохнул Тэхён. — Это было почти нежно. Не думал, что ты умеешь быть нежным. Ему и правда было хорошо. Впервые за долгое время по-настоящему хорошо. Без страха, без неуверенности и без мыслей о том, правильно ли он всё делает. Чонгук криво усмехнулся, но в глазах плескалось что-то такое… тёплое и настоящее. Он протянул руку, коснулся щеки Тэхёна, провёл большим пальцем по скуле. — Ещё как умею. Я король нежности, — выдал он пафосно и потянул Тэхёна за руку к кровати. — Пойдём, я покажу, что я лучше всех на этой земле. Тэхён закатил глаза на этот выпад, но пошёл, потому что дико соскучился по этому. И даже когда запнулся о край ковра и чуть не упал, ему было плевать, когда Чонгук, подхватив его на руки, тихо засмеялся, назвав «недотёпой». На всё плевать, лишь бы альфа смотрел только на него, говорил глупости и целовал. Они опустились на кровать. Чонгук лёг рядом, притянул Тэхёна к себе, уткнулся носом в волосы. Его руки скользнули под рубашку и, огладив живот, медленно спустились вниз к кромке брюк. Омега чувствовал, как бьётся его сердце, часто-часто, прямо под его щекой. Своё колотилось не меньше. Грудная клетка ходила ходуном, а дыхание никак не могло успокоиться. — Страшно? — тихо спросил Чонгук ему в ухо, запустив своим горячим дыханием табун мурашек по позвоночнику. — Немного, — признался омега, пока пальцы сами собой теребили край альфьей футболки. — Мне тоже, — шепнул Гук, не переставая руками изучать тело под рубашкой. — Правда? — Тэхён удивлённо приподнял голову и посмотрел мужу в глаза. В них и правда было что-то… неуверенное и непривычное. Вечно самоуверенный и наглый сейчас выглядел почти растерянным. — Тебе-то чего? — А ты думаешь, я каждый день влюбляюсь по-настоящему? — альфа усмехнулся, но как-то грустно, без обычной бравады. — Я вообще-то в первый раз по-настоящему боюсь сделать что-то не так. Вдруг не понравится? Вдруг сделаю больно? Вдруг ты потом пожалеешь? Вдруг посмотришь утром и скажешь: «Ну его нахуй, дебила, он и трахаться-то не умеет»? Тэхён улыбался, глядя на него, и видел то, чего раньше не замечал в этом альфе: очень трогательную неуверенность. Того, кто всегда был уверен в себе, трясло от мысли, что он может сделать что-то не так. И внутри омеги что-то ёкнуло, сжалось и разжалось тёплой волной. — Не пожалею, — сказал он твёрдо. — Обещаю. И не посмотрю. И вообще… — он запнулся, подбирая слова. — Ты дурак, господин мажор, если думаешь, что я после всего, что было, возьму и пожалею. Чонгук шумно, облегчённо выдохнул и притянул его ближе, поцеловал в макушку. — Ты не представляешь, как я ждал этого момента, — прошептал он куда-то в волосы. — Целый этот дурацкий месяц. Смотрел на тебя и с ума сходил. Каждый раз, когда ты проходил мимо, я думал, что всё, не выдержу, подойду. А ты даже не смотрел в мою сторону. — Ну и чего не подошёл? Я, честно говоря, даже соскучился по твоим пошлым подкатам. — Ким прижался к мужу сильнее. — Ты сам сказал, что никаких приставаний и никаких «случайных» касаний. Я выполнял условия. — Послушный, значит? — Тэхён засмеялся тихо, утыкаясь лицом ему в грудь. — Нет, идиот значит, — альфа гладил его везде, где дотягивались пальцы, успокаивая и изучая. А Тэхён расслаблялся под этой лаской, понимая, что начинает возбуждаться. — Можно я тебя раздену? — осторожно спросил Чонгук. Тэхён смущённо кивнул. — Только не смейся, ладно, — выдавил он, пока чужая рука расправлялась с его ремнём. — Не знаю… как сказать… Я же деревенский… Вдруг у меня там… ну, не так, как у городских? — он покраснел, как китайский флаг, от собственных слов, но остановиться не мог. — Вдруг тебе не понравится? Чонгук фыркнул, но сдержал смех. Осторожно, двумя пальцами приподнял его лицо за подбородок и заставил смотреть в глаза. — Дурак ты, Ким Тэхён, и мнения у тебя дурацкие, — сказал он ласково. — У всех всё одинаково. И хоть я не видел у тебя всего в полном объёме, но поверь мне, уже всё нравится, потому что я люблю в тебе всё. Понял? Если только, конечно, у тебя там нет двух рядов зубов, как у акулы, которые в самый ответственный момент отцапают мне член. Тэхён благодарно кивнул. Идиотские шутки его безалаберного мужа очень сильно снимали напряжение. Чонгук медленно снял с него рубашку, петля за петлёй расстегнув пуговицы, взглядом облизывая каждый открывающийся кусочек поджарого бронзового тела. — Красивый, везде, — выдохнул он, когда омега наконец остался полностью обнажённым. — Очень. Наверняка сладкий на вкус и, наконец, мой. Тэхён почувствовал, как щёки ещё сильнее заливает краска, наверняка делая его похожим на перезрелый томат. Он хотел сказать что-то язвительное, отшутиться, как всегда, но не смог, потому что в горле стоял ком, а в глазах почему-то защипало. Чонгук наклонился, поцеловал ключицу, потом плечо, потом грудь, мазнув языком по соску. Ким выдохнул и откинулся на подушку, позволяя делать с собой всё, что тот захочет. Внезапно появившееся доверие было абсолютным и пугающим в своей полноте. И Чонгук делал. Медленно, смакуя каждое движение, каждый вздох Тэхёна. Целовал живот, бёдра, спускался ниже. Омега замирал, боялся дышать, боялся спугнуть этот момент, но не останавливал. Не хотел останавливать. Когда тёплый язык коснулся самого сокровенного, Тэхён вздрогнул от неожиданности. Это было странно, непривычно, но чертовски приятно. По телу прошла дрожь, а руки сами вцепились в простыни. — Нравится? — спросил Чонгук, поднимая голову. Его глаза блестели каким-то щенячим восторгом, а губы были влажными от вишнёвой смазки. — Да, — выдохнул Тэхён. — Даже… очень. Не отвлекайся. Чонгук улыбнулся и продолжил. Тэхён закусил губу, стараясь не стонать слишком громко. Получалось плохо, потому что ощущения накатывали волнами, с каждым разом всё сильнее, захлёстывали с головой, унося куда-то в стратосферу, лишая воздуха и адекватности. Когда альфа отвлёкся, чтобы взять смазку с тумбочки, Тэхён поймал его за руку. Пальцы сжались на запястье. — Гуки, — смущённо выпалил он. — Я никогда… ну, ты понял. — Знаю, — Чонгук наклонился и успокаивающе поцеловал его в лоб. — Я буду очень осторожен. Обещаю. Смотри на меня и ничего не бойся, детка. Если тебе будет больно — скажи, и я остановлюсь. Ты мне веришь? — Верю, — омега смотрел в омут этих чёрных бездонных глаз и действительно верил. И это «верю» было сейчас важнее, чем «люблю». Потому что без веры всё остальное не имело смысла. Чонгук впился в его губы глубоким поцелуем, отвлекая, забирая остатки воздуха из лёгких. И в это время осторожно, медленно начал входить. Тэхён замер, вцепившись в его плечи. Было больно. Терпимо, но ощутимо. Глаза защипало, а на ресницах повисли слёзы. Он зажмурился, стараясь дышать ровно, стараясь расслабиться, стараясь не думать о том, что сейчас происходит что-то очень важное. — Тихо, тихо, — шептал Чонгук ему в губы, осыпая мелкими поцелуями щёки и мокрые ресницы. — Сейчас пройдёт. Потерпи немного. Ты молодец! Самый лучший! Самый смелый! Самый красивый! Самый любимый! И Тэхён терпел, потому что верил. Потому что хотел верить. Потому что это был Чонгук — его придурок, его идиот и его альфа. Тот, кто месяц молчал, выполняя условия. Тот, кто сейчас смотрел на него так, будто Тэхён — это самое ценное, что есть в его беззаботной мажорской жизни. Боль уходила медленно, сменяясь чем-то распирающим, наполняющим и странно приятным. — Гуки… — выдохнул он, когда член в очередной раз задел простату, а по телу бежали разряды неконтролируемой эйфории. — Ещё… Глубже. — Детка, какой ты у меня ненасытный. Я и так весь в тебе, — попытался пошутить Чонгук, но шутка утонула в очередном громком стоне его омеги. И, Господи, не дай соврать, как ему это нравилось. Они двигались в унисон друг другу, как дикие животные, выпав из реальности окончательно. А когда внутри взорвалось что-то яркое, горячее и ослепительное, Тэхён закричал очень громко, совершенно не стесняясь, не сдерживаясь и не думая о том, что кто-то может услышать. Чонгук последовал за ним, уткнувшись носом в запаховую железу, источающую сейчас самый нужный и одновременно головокружительный уже родной запах вишни. После они лежали, обнявшись, и молчали, тяжело дыша и приходя в себя. Сердце колотилось где-то в ушах, в висках и даже в кончиках пальцев на ногах. — Живой? — спросил Чонгук хрипло, погладив мужа по взмокшей щеке. — Не уверен, — выдохнул Тэхён, притеревшись посильнее к его руке. — Кажется, да. — Знаешь, — омега провёл пальцем по груди Чонгука, обводя татуировки и родинки. — Я думал, будет страшнее. А на самом деле… хорошо. Очень хорошо. Чонгук прижал его крепче, поцеловал в макушку, а затем в висок. — Я люблю тебя, малыш, — сказал он просто, без своего этого вечного пафоса. И Тэхён вдруг понял, что эти три слова — самое правильное, что он слышал за последние месяцы, а может быть, за всю жизнь. — Я тоже тебя люблю, — ответил он. — Хотя ты всё ещё придурок, Ким Чонгук. Альфа засмеялся тихо, и его смех отозвался вибрацией где-то внутри Тэхёна, разливаясь теплом по всему телу. — Будешь моим настоящим мужем? — спросил он, чмокнув своего омегу в кончик носа. — Буду, — улыбнулся тот и чмокнул его в ответ. Они уснули, так и не разомкнув рук. Ночь забрала их в свои объятия, и снилось им что-то хорошее. Потому что утром оба проснулись с улыбками.

***

Полдень следующего дня начался с того, что в комнату влетел Чимин, естественно, как всегда, без стука. Потому что Чимин — это Чимин, и стучать он не научится никогда, даже если от этого будет зависеть жизнь всего человечества. — Тэхён! Тэхён, тебя отец зовёт! — заорал он с порога. — Он ужасно злой и… — он не договорил, увидев открывшуюся ему картину. Его любимый братец совершенно голенький прижимал к себе обнажённого Тэхёна, как самую любимую игрушку, пока тот мерно посапывал ему в грудь. На полу — разбросанная одежда и сползшее с любовного ложа одеяло, а на тумбочке — пустой тюбик из-под смазки. Чимин икнул, открыл рот и округлил глаза до размера двух чайных блюдец. — Охренеть, — выдавил он. — Вы… чего вместе? По-настоящему? Чонгук приоткрыл один глаз и посмотрел на брата с выражением глубокого, вселенского раздражения. — Тебя стучать вообще учили, мелкая бестия? — А тебя — прикрываться? — парировал Чимин, но щёки его предательски покраснели, а взгляд заметался по комнате, пытаясь не задерживаться на обнажённых телах. — Не видишь, мы спим, — Чонгук одной рукой поднял с пола одеяло и попытался укрыть их обоих от посторонних глаз. — Свали. Выспимся, тогда и придём. — Не могу, — Чимин упёр руки в бока, хотя смотреть старался в потолок. — Отец сильно настаивает, братец. И, судя по его тону, он в бешенстве. Он на меня даже наорал ни за что. Так что советую поторопиться, влюблённые, пока он сам сюда не причапал. Тэхён завозился и проснулся окончательно. Увидел Чимина, осознал, что голый, и дёрнулся так, что чуть не сбросил Чонгука с кровати. — Какого чёрта?! — заорал он, хватая одеяло и заворачиваясь в него как в кокон. — Выйди! — Вышел уже, — Чимин отвернулся к двери, но с места не сдвинулся. — Одевайтесь быстро. Я серьёзно, он там реально страшный. Даже Чхве обходит его стороной. Чонгук сел на кровати, потёр лицо руками, глубоко вздохнув, пытаясь стереть с него раздражение. — Что ему опять нужно? Иди скажи, что мы через пять минут будем. Чимин выскочил за дверь, наконец-то её закрыв. Тэхён выдохнул и спрятал лицо в ладонях, а щёки пылали огнём стыда. — Господи, какой позор… — Почему позор? Что естественно, то не без оргазма. — Чонгук потянулся, хрустнув позвоночником. — Это ему надо стыдиться. Может, хоть стучать научится. Хотя горбатого могила исправит. Тэхён посмотрел на него сквозь пальцы и засмеялся. — Ладно, — сказал он. — Вставай. Пойдём узнаем, чего там твой отец хочет. Они оделись быстро, почти не глядя друг на друга. Неловкость ещё была, но уже другая: не та, что отчуждает, а та, что, наоборот, сближает. Тэхён поймал себя на том, что улыбается, застёгивая джинсы. — Чего лыбишься? — спросил Чонгук, натягивая футболку. — На тебя смотрю. Ты такой красивый, когда не гримасничаешь, — чмокнул в щёку тот. — Настоящий милый щеночек. — Иди ты, — Чонгук смутился, но улыбку не спрятал. Они спустились вниз, держась за руки, всё ещё улыбаясь друг другу. Но у кабинета Намджуна улыбки сползли с лиц. Потому что оттуда доносился злой, громкий, не предвещающий ничего хорошего голос, разговаривающий с кем-то по телефону. Таким голосом обычно объявляют конец света, приговор на расстрел или как минимум лишение наследства. — Входите, — рявкнул Намджун, когда они постучались. В кабинете было душно. На столе перед Намджуном лежала куча газет, распечаток и ноутбук с несколькими открытыми новостными сайтами. Чхве стоял в углу с непроницаемым лицом, готовый в любой момент выполнить любой приказ. Тэхён подошёл ближе и посмотрел на стол. И когда осознал, что видит, сердце ухнуло куда-то в район пяток, провалилось сквозь пол, прямо в центр Земли, к обжигающему ядру. На всех заглавных страницах был он — Ким Тэхён, муж наследника империи «Kim Global», в обнимку с учителем Ли. Фотографии — одна откровеннее другой. Вот они пьют чай в кафе, Ли держит его за руку и смотрит в глаза. Вот слушают музыку в студии, сидя очень близко, почти касаясь друг друга. Вот на улице, после занятий, где Тэхён благодарно улыбается, и со стороны это выглядит как влюблённая нежность. И самое отвратительное — несколько совершенно интимных. Где он ублажает своего учителя ртом, стоя на коленях прямо посреди музыкального класса, пока тот сидит за фортепиано. Тэхён смотрел на эти фото и не верил своим глазам, ведь всего этого никогда не было. Он никогда не занимался чем-то подобным ни с Ли, ни с кем-либо другим. Да он даже не знал, как это делается. Он собственного мужа стесняется, а тут такое… Это был фотошоп. Да хороший и почти правдоподобный, но всё же фотошоп. Но кто теперь будет разбираться в этом? Судя по лицу его тестя, никто. А ещё под всеми статьями и постами имелось интервью, где Ли в ярких подробностях рассказывает об их любовной связи. О том, как они тайно встречались. О том, что брак Тэхёна и Чонгука — фиктивный, заключённый ради наследства. О том, как ревнивый альфа ворвался в кафе и избил его из-за того, что не смог смириться с ролью мужа-ширмы. — Не хочешь всё это объяснить? — Намджун посмотрел на Тэхёна в упор. Казалось, в них не было и капли сомнения в том, что омега перед ним виноват. Тэхёна мелко и противно затрясло, как от холода. Руки задрожали, пальцы вцепились в край стола, чтобы не упасть. В горле пересохло так, что слова приходилось выдавливать с усилием. — Это… это всё неправда, — всхлипнул он. Голос сел, сорвался на хрип. Пришлось прокашляться, начать заново. — Этого никогда не было. Я не делал того, что на этих гадких фото. Эти фото — фейк. Фотошоп. Посмотрите внимательно… Пожалуйста, поверьте мне. Я не такой… Он говорил и говорил, захлёбываясь словами, пытаясь убедить, пытаясь достучаться, с надеждой, с отчаянием глядя на Чонгука. Тот, кто вчера шептал «я люблю тебя», кто держал его в объятиях всю ночь, кто обещал быть рядом — обязательно ему поверит. Он должен поверить. Чонгук стоял в полной прострации. Смотрел на фотографии, и лицо его медленно менялось. Он хмурился, вглядывался, пытаясь найти подвох. А когда до сознания дошло, что именно он видит, пришла… злость. Глубокая, чёрная, неконтролируемая, тяжёлая злость, от которой потемнели глаза и сжались кулаки. — Ты же сказал, что отказал ему? — спросил он голосом, не предвещающим для Тэхёна ничего хорошего. — Что между вами ничего не было? — Так и было! — Тэхён шагнул к нему, схватил за руку. Пальцы отчаянно сжались на запястье. — Гуки, любимый, посмотри на меня! Это фотошоп! Ты же видишь! А те, где мы в кафе… это было после занятий, просто благодарность… Между нами никогда ничего не было… — Благодарность, — Чонгук резко выдернул руку. Отшатнулся, увеличивая расстояние между ними. Сглотнул, желваки заходили на скулах. — Тогда откуда этот урод знает про фиктивный брак? Это ты ему из благодарности рассказал, да? Я думал, ты другой. А ты… Ты такая же шлюха, как и другие, только покрытая сельским колоритом. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри всё обрывается. Какая-то важная нить, связывавшая их, лопалась с мерзким звуком. Он не знал, что ответить на то, откуда Ли знает о фиктивности их брака. Ведь он доверился человеку, которого уважал и которому доверял, а на деле — сильно облажался. Этому не было оправдания. — Я… сказал ему о браке, думая, что он порядочный. Мне просто нужно было выговориться. Мне было ужасно одиноко. Тут я сглупил, признаю, но всего остального не было, — голос дрожал, срывался, но он заставил себя говорить. Чонгук молчал. Стоял и молчал. Смотрел куда-то в окно, на утренний Сеул, и молчал. И это молчание сильно пугало. — Ты серьёзно? — Тэхён сделал ещё одну попытку достучаться. — Ты веришь этим фоткам, а не мне? После всего, что было? После прошлой ночи? После того… — Убирайся, Тэхён, — устало остановил его тираду Намджун. — Ты и так много дел наворотил. Как это всё замять — даже представить не могу. Иди. Собери вещи. Чхве проводит. Помощник в углу качнулся на каблуках, готовый выполнить приказ. Тэхён посмотрел на Чонгука в последний раз. Тот стоял к нему спиной, не оборачиваясь. Не захотел даже взглянуть на прощание. В груди что-то хрустнуло, упало и разбилось на тысячу мелких осколков, и каждый из них болезненно впивался в сердце, лёгкие, живот, не давая дышать. Их, только поднявшую голову любовь, убили фейковые фото и чужая ложь, так и не дав окрепнуть. Он развернулся и вышел из кабинета. Ноги не слушались, пришлось хвататься за стены, чтобы не упасть. В коридоре стоял бледный Чимин, который явно всё слышал. — Тэхён… — начал он, протягивая руку, чтобы притянуть омегу в объятия. — Не надо, — Тэхён покачал головой. В горле стоял ком, который душил. — Пожалуйста. Не надо, Чими. Он поднялся в спальню. Их спальню. Где ещё несколько часов назад они лежали обнявшись. Где пахло ими и их теперь уже разрушенным счастьем. Достал из шкафа старенький чемодан. Тот самый, с которым приехал в Сеул, и стал укладывать в него вещи, только те, которые были с ним самого начала: красную куртку, потрёпанную кепку «Nike» с выцветшим логотипом, пару футболок и джинсы. Всё остальное оставил, ведь эти вещи никогда по-настоящему не принадлежали его миру, как и он — им. Последним он достал с полки микрофон. Тот самый, что вчера Чонгук подарил на день рождения. Тот самый, с которым он собирался петь, выступать, становиться звездой. Зачем он теперь? Он положил его на кровать, рядом с теми вещами, что не взял. Когда он вышел из комнаты, Чимин уже ждал его в коридоре, размазывая тушь и слёзы по щекам. — Тэхён, я верю тебе, — всхлипнул он тихо. — Эти фотки точно фейк. Гук дурак, что не видит этого. Я с ним поговорю, объясню… — Не надо, — Тэхён покачал головой, грустно улыбнувшись. — Если он не поверил мне сразу, то значит, никогда не доверял, а значит, и не любил. Спасибо тебе за всё, Чими. Ты был хорошим другом. Правда. Он развернулся и пошёл к лестнице. — Тэхён! — крикнул Чимин вслед. — Ты куда теперь? Я должен знать, иначе буду волноваться. — К учителю Хосоку, — ответил он, не оборачиваясь. — Заработаю на билет домой и уеду. Кажется, мыть полы и крутить коровам хвосты — это единственное, чего я достоин в этой жизни. Прощай. Тэхён вышел из особняка. Приближающийся вечер встретил его холодом и серым небом. Где-то за облаками пыталось пробиться солнце, но безуспешно. Он поймал такси, назвал адрес студии Хосока. Сел на заднее сиденье, прижимая к себе старенький чемодан. И только когда машина тронулась, когда за окнами поплыли улицы Сеула, мимо которого он когда-то ехал с мечтами, позволил себе заплакать. Всхлипывал тихо, утыкаясь в воротник красной куртки, чтоб водитель не слышал. И зачем он только согласился на этот идиотский брак, дурак? Зачем?