Воскрешающий камень

      Ей было восемь, когда она попала в приют Вула.       Это произошло после того, как умерла бабушка, растившая ее с младенчества. Родителей своих она не знала — мать не пережила тяжелых родов, об отце вовсе ничего не было известно, и, поскольку никаких сведений о родственниках, способных оформить опеку, не нашлось, девочка оказалась на попечении государства.       — Айрис Блэр, значит, — темные глаза миссис Коул смотрели с ледяным равнодушием. — Почему такая бледная? Болеешь?       — Нет, мэм.       Айрис давно привыкла к подобным вопросам. Знакомые, соседи, одноклассники в школе — все рано или поздно интересовались, почему она такая… бесцветная.       Тонкие, почти белые волосы, брови и ресницы. Светло-серые глаза, кажущиеся прозрачными. Бледная кожа, на которой легко появлялись синяки и царапины. Глядя на неё, у людей складывалось ощущение, что при появлении на свет ее просто забыли раскрасить. Как незаконченный карандашный набросок.       В приюте ее странную внешность тоже заметили и оценили. «Бледная моль» и «невидимка» были, пожалуй, самыми безобидными из длинного списка прозвищ, которые ей давали.       Айрис не обижалась. И не потому, что была какой-то особенно мудрой или понимающей в свои восемь лет, нет. Ей просто было все равно. Обидные слова не задевали ее, потому что она с раннего детства знала, что отличается от других.       О волшебстве ей рассказала бабушка. Сначала в виде сказок, а затем, когда в четыре года у Айрис случился первый выброс, уже по-настоящему. Она объяснила, что у обычных людей могут рождаться дети с магическими способностями, а у волшебников — наоборот. Такие дети, рождённые без магического дара, назывались сквибами, и бабушкин отец был одним из таких детей. Сама же Айрис родилась волшебницей, и должна была отправиться в специальную школу, когда ей исполнится одиннадцать. А до того момента нужно было постараться скрыть от обычных людей — магглов — свои возможности.       — Ты должна быть очень осторожна, детка, — мягко учила бабушка. — Если использовать магию аккуратно, каждый день, там, где никто не видит, она не будет вырываться наружу. И никто не узнает о том, что ты другая.       И Айрис послушно кивала, не до конца понимая, но безоговорочно веря тому, что говорит ее единственный родной человек.       Она направляла свою магию туда, где она была не так заметна — в природу. Цветы в их маленькой квартирке на окраине Лондона никогда не вяли. Мертвые осенние листья в парке зеленели под ее прикосновениями, наполнялись жизнью сухие деревья и даже… оживали животные.       Это случилось лишь один раз. Во время прогулки ранней весной, когда земля ещё не успела проснуться от зимней спячки и деревья прочерчивали небо голыми ветвями, но в воздухе уже разливалось предчувствие скорого тепла. Шестилетняя Айрис бродила по дорожкам парка, рассматривая удивительные рисунки на древесной коре и отражение ясного голубого неба в лужах, и вдруг увидела воробушка, лежащего на земле.       Он был таким маленьким, таким одиноким, что она просто не смогла пройти мимо, подошла, присела рядом. Птичка не шевелилась. Глазки-бусинки неподвижно застыли, а пёрышки были измазаны в грязи. Айрис знала, что такое смерть. Знала, что ее мама ушла в лучший мир. Видела, как соседка хоронила в коробке свою рыжую кошку… Она знала, но не осознавала до конца. И потому протянула руку к воробушку, от всей души желая ему помочь. Вылечить его. Чтобы он расправил крылышки, поднялся в воздух и полетел.       И он полетел. На мгновение ей показалось, что птичку окутало белое свечение, а потом что-то начало меняться. Сначала дрогнули скрюченные лапки. Затем в стеклянных глазках зажглись красноватые искры. Зашуршали, распрямляясь слипшиеся перья… И Айрис закричала. Интуитивно, где-то на уровне подсознания она понимала, что так быть не должно. Что это неправильно. Что она не вылечила воробья, а сделала что-то жуткое. Неестественное.       На крик прибежала перепуганная бабушка, и не-мёртвый воробей, взлетев в воздух, бросился прямо на неё. Айрис, испугавшись, что он может ее поранить, резко выбросила руку вперёд, желая остановить его, вернуть все назад. И в тот же миг птица, нелепо замерев в полёте, камнем рухнула на землю, а у Айрис случилась настоящая истерика.       Гораздо позже, когда происшествие в парке уже казалось дурным сном, она случайно увидела, как бабушка, вытащив из шкафа картину в простой деревянной раме, что-то… спрашивала у неё. Айрис не видела, что было изображено на холсте, но слышала тихий, сухой, как потрескивание дерева голос:       — …целительство… врожденная склонность… некромантия… под запретом…       Больше ничего разобрать не удалось. Бабушка, в ответ на вопросы, как-то тревожно на неё посмотрела и долго, пространно рассказывала о том, что волшебство бывает разное, и не всякое волшебство разрешено. Что растения и деревья оживлять можно, а вот животных или — боже, сохрани! — людей лучше не надо.       Айрис и самой страшно было вспоминать того несчастного воробья, поэтому подобный опыт повторять совершенно не хотелось, даже если бы можно было. И она постаралась выкинуть мрачный эпизод из памяти, занимаясь тем, что приносило ей удовольствие. Лепкой из глины, созданием необычных украшений и цветами.       А потом бабушка заболела.       Две недели, что она провела в больнице, за Айрис присматривала соседка. Самым печальным было то, что к бабушке ее не пускали. Говорили, мол, нечего ребёнку в больнице делать, вот бабушка поправится, тогда и увидитесь. Но бабушка не поправилась. А ведь Айрис могла бы помочь ей. Вылечить. Она часто лечила бабушку от головной боли, от давления, успокаивала ее сердце, когда оно билось неровно… И в этот раз она наверняка смогла бы!       Но оказалось, что бабушка почему-то этого не хотела. Айрис слышала, как соседка обсуждала это со своим мужем. Миссис Блэр категорически запретила врачам пускать к ней внучку, пока она жива, и более того — настаивала, чтобы девочки не было на похоронах. Уже гораздо позже Айрис поняла, что, скорее всего, бабушка боялась ее способностей. Боялась, что испуганный, желающий помочь ребёнок не сдержит свои силы, и… и случится что-то более страшное, чем просто смерть от инфаркта. А может, до последнего пыталась сохранить секрет, не желая, чтобы кто-то узнал о волшебстве.       Так или иначе, бабушка умерла, а Айрис осталась одна.

***

      В приюте было… серо.       Серые стены, серые занавески и покрывала на кроватях, серая овсяная каша и такие же лица воспитанников и персонала. Такая мрачная шутка судьбы — бесцветное место для бесцветной девочки.       Директриса миссис Коул когда-то, наверное, была яркой. С густыми тёмными волосами и пронзительными темно-карими глазами, но с годами ее волосы припорошило сединой, глаза потускнели, подернувшись равнодушной дымкой, и вся она выцвела, будто старая фотография, став такой же серой, как и все вокруг.       Айрис поселили в комнату вместе с Эми Бенсон — хмурой, замкнутой девочкой, которая никогда не улыбалась и почти не разговаривала. Ходили слухи, что ее отец был пьяницей и, напившись в очередной раз, убил мать Эми, а затем напал и на неё, но девочке удалось убежать, а отец отправился за решетку. Так она и оказалась в приюте.       С соседкой Айрис повезло. Эми была спокойной, гадостей, как другие девочки, не устраивала, и, в принципе, жили они мирно. Да и в целом, жизнь в приюте не была ужасной.       Да, дети были жестоки, часто дрались и подставляли друг друга перед воспитателями. Да, здание плохо отапливалось, и большую часть времени было очень холодно, особенно по ночам. Да, еда была невкусной, одежда однообразно-серой, а за малейшее непослушание воспитанников наказывали.       Но… в приюте была Марта — добрая, приветливая девушка с красивыми голубыми глазами, которая искренне старалась хоть как-то скрасить детям серые будни. Она иногда рассказывала сказки, собирая малышей у камина. Вязала тёплые носки и дарила им на дни рождения. Жалела тех, кого наказывали, и сама делала мази от ушибов и ссадин.       А ещё в приюте был Том.       Айрис впервые увидела его спустя несколько дней своего пребывания в новом «доме». Его привёл полицейский, оказалось, что Том пытался сбежать и уже не первый раз. Директриса специально собрала воспитанников, чтобы прочесть им лекцию на тему пристойного поведения и недопустимости нарушения правил. И за образец непослушания взяла Тома. Это был худенький, бледный мальчик в застиранном сером джемпере и таких же штанах, но в нем чувствовалась какая-то неясная сила. Он мрачно смотрел исподлобья на отчитывающую его миссис Коул, и совершенно ее не боялся. Он злился. Молча, сдержанно, холодно.       Миссис Коул это его искусственное спокойствие раздражало ещё сильнее, она кричала на него, срываясь на визг, а затем ударила.       Айрис видела, как он дернулся, схватившись за щеку, и в глазах его вспыхнул тёмный огонь. На долю секунды ей показалось, что сейчас что-то произойдёт. Но Том только сжал зубы и выпрямился. Тряхнул головой, откидывая челку с лица, и посмотрел прямо в глаза замолчавшей директрисе. На его щеке наливался краснотой след от ее ладони.       На следующий день Айрис нашла Тома в саду. Он сидел у забора, в самом дальнем уголке, и чертил что-то палочкой на земле. Заметив ее, он тут же напрягся, подобрался, будто готовясь то ли защищаться, то ли нападать.       — Ты кто? — его взгляд был злым, а голос резким.       Но ее почему-то это не оттолкнуло, наоборот, она вдруг ощутила острую потребность подойти ближе. Она видела. Знала, что он не такой, как остальные. Обычных людей не окутывает голубоватое свечение, которое становится видно, если немного прищурится и расфокусировать взгляд.       — Ты дал ей себя ударить, — она присела рядом и посмотрела на синяк, оставшийся на его лице после вчерашней пощечины. — Почему?       — А у меня был выбор? — он поморщился. — Увернулся бы, было бы хуже.       — Больно? — в груди разливалось знакомое тепло.       Его глаза потемнели.       — Новенькая? — почти прошипел он. — Скоро узнаешь.       — Я не боюсь, — она вдруг улыбнулась легкой, открытой улыбкой.       И прежде, чем он успел ее остановить, протянула руку, коснувшись его щеки. Уродливый кровоподтёк начал таять буквально на глазах, сначала пожелтев, а затем и вовсе исчезнув. Том, почувствовав изменение, схватился за щеку и неверяще уставился на неё круглыми глазами.       — Ты… — выдохнул он, ощупывая лицо. — Как ты…       — Ты знаешь, как, — она внимательно смотрела на него и видела, как меняются эмоции в его глазах. — Меня зовут Айрис.       — Том, — тихо ответил он и недоверчиво посмотрел на ее руки. — Ты… такая же, как я? Ты тоже можешь… делать разные вещи?       — Могу, — она снова улыбнулась и протянула руку к сухой ветке куста, возле которого они сидели. Прошло несколько мгновений — и ветка ожила, пуская всходы. Зазеленели почки, постепенно раскрываясь, и выпуская наружу молодые листья. — Это называется волшебством. А что можешь ты?       Том мог многое. Двигать вещи, не прикасаясь к ним. Вызывать огонь, когда сильно злился. Внушать людям мысли, которые ему хотелось — получалось не со всеми и не всегда, но когда было очень надо, это срабатывало. А ещё он мог разговаривать со змеями.       О своих родителях Том не знал ничего, кроме того, что мать умерла сразу после родов, попросив назвать сына в честь отца и деда — Том Марволо Реддл. О волшебстве он не знал тоже, лишь смутно догадывался, поэтому сразу же вцепился в Айрис, требуя рассказать ему все.       И она рассказывала. Не так много зная сама, она искренне старалась вспомнить все, что когда-либо слышала от бабушки. Единственное, о чем она умолчала, это о случае с воробьем.       И с того дня Том буквально заболел волшебством. Он тренировался каждую свободную минуту, пытаясь подчинить свою силу. Левитировал предметы, зажигал и гасил огонь, пробовал подчинять себе животных, а однажды чуть не заставил Билли Стаббса убить собственного кролика.       Айрис, прежде спокойно наблюдавшая за его экспериментами, успела остановить его в последний момент.       Билли, конечно, был не самым приятным соседом. Шумный, бойкий, претендующий на место лидера, он терпеть не мог сдержанного и спокойного Тома, который отказывался признавать его главным в их возрастной группе. И Билли, как мог, пакостил ему, то ли из мести, то ли из желания подчинить. В этот раз он подговорил других мальчишек, и они вместе подставили Тома, сказав воспитателю, что он разбил стекло в одной из комнат, хотя виноват в этом был сам Билли.       — Он достал меня, — шипел тогда Том, и в его глазах горело уже знакомое темное пламя. — И он ответит.       — Ответит, — согласилась Айрис, глядя на замершего с пустым взглядом Билли, накинувшего веревку на шею кролика. — Но не так.       — Почему? — мрачно спросил Том, отведя взгляд от своей жертвы и посмотрев на неё.       — Потому что ты лучше, — тихо сказала она, взяв его за руку. — Потому что ты сильнее. И умнее. А он получит заслуженное наказание.       Тем же вечером двое друзей Билли, помогавшие ему оговорить Тома, пришли к миссис Коул и чистосердечно признались в обмане. Всех троих наказали, а Том с восторгом рассказывал Айрис, как смог внушить им сделать это.       — Ты была права. Так интереснее!       Айрис только улыбнулась, подумав, что за Томом лучше присматривать.

***

      Нельзя сказать, что они стали друзьями. Конечно, общий секрет сблизил их. Но по большому счету каждый из них продолжал жить сам по себе.       Айрис почти все свободное время проводила в саду, ей нравилось лепить фигурки из снега, земли или мокрого песка. Она находила веревочки, нитки, камешки, железные гайки и плела необычные украшения, которые дарила Марте, Эми и ещё нескольким ребятам. Удивительным образом простенький браслетик Марты избавил ее от боли в руке, которую она сломала ещё в раннем детстве, но кости срослись не совсем правильно и часто ныли. Эми, получив незатейливый кулон, постепенно начала оттаивать, улыбаться и неожиданно подружилась с Деннисом Бишопом, к которому раньше стеснялась даже подойти. А самому Деннису, с появлением в его комнате крошечного ловца снов, перестали сниться кошмары.       Том упорно учился. Причём не только волшебству, но и в обычной школе. Он не знал, будет ли интересен волшебникам его аттестат, но на всякий случай был твёрдо намерен к одиннадцати годам сдать все экзамены на «отлично». Наверное, в глубине души он боялся, что его не возьмут в загадочный Хогвартс.       Они мало времени проводили вместе. Почти не разговаривали по душам. Но при этом, когда Тому доставалось от воспитателей или он получал где-то синяки и ссадины, Айрис молча залечивала их, едва увидев. А Том, стоило ему заметить, что кто-то из детей отозвался о ней в дурном тоне или просто не так посмотрел, проводил «воспитательную беседу», после которой все нехорошие мысли в ее адрес исчезали сами собой.       Они не дружили, нет. Просто были рядом.

***

      В начале августа тысяча девятьсот тридцать восьмого, когда Тому уже исполнилось одиннадцать с половиной, а Айрис, которая была на полгода младше, недавно отметила день рождения, в приюте появился Альбус Дамблдор.       Высокий, в хорошем костюме и пальто, с рыжеватыми волосами, длинной бородой и пронзительным взглядом, он был похож на викторианского джентльмена. У него даже были часы на цепочке и шляпа.       Миссис Коул, вызвав Айрис и Тома к себе в кабинет, неожиданно ушла, оставив их с профессором наедине. А Дамблдор, глядя на них серьезным, изучающим взглядом, поведал им о приглашении в Хогвартс и вручил письма с сургучными печатями.       Услышав, что о волшебстве они уже знают, он заметно расслабился, но когда Том рассказал о своём умении общаться со змеями, в голубых глазах мелькнула тень. Казалось, эта новость его не обрадовала. Но последующий поход в Косую аллею и первое соприкосновение с волшебным миром быстро вытеснили этот инцидент.       Весь август они провели за изучением книг о волшебстве. А Том, несмотря на запрет колдовать вне школы, потихоньку тренировал заклинания из учебников. И первого сентября ярко-алый Хогвартс-экспресс увёз их обоих в волшебную сказку.

***

      Хогвартс стал для Айрис и Тома настоящим домом.       С того момента, как они увидели возвышающуюся на холме древнюю громаду замка, приветливо мерцающую ярким светом окон, они оба влюбились в это место раз и навсегда.       Благодаря учебникам, они заранее знали об особенностях четырёх факультетов, и Том сразу же решил, что хочет поступить на Слизерин. Ведь сам великий Основатель был змееустом, а значит, там ему самое место. Айрис же он пророчил Хаффлпафф из-за ее нежной любви к растениям и природе. Однако, у распределяющей Шляпы было иное мнение.       — Блэр, Айрис!       Она шла к табурету под внимательным взглядом Дамблдора, проводившего распределение. Шляпа пахла вековой пылью и историей. С мягким шорохом она опустилась на ее голову, закрыв обзор, и Айрис показалось, что она проваливается в бездонную пропасть. А затем в голове зазвучал скрипучий голос:       «Так-так… Вижу тягу к познанию мира, да… И удивительную способность радоваться жизни. Самодостаточность. Ты бы легко прижилась на Рейвенкло, характер у тебя подходящий, но… Ого! Целительство и некромантия — опасное сочетание. Ты можешь обратить свой дар как к светлой, так и к темной стороне. Двойственность. Противоречивость. Только от тебя будет зависеть, кем ты станешь. Поэтому решение тебе придётся принять самой. Ты можешь выбрать Слизерин — там оценят твои таланты и помогут тебе достичь величия, или же отправиться на Рейвенкло к тем, кто близок к тебе по духу. Что скажешь? О, да, я уже вижу ответ. Что ж…»       — Рейвенкло!       И Айрис под одобрительные аплодисменты отправилась к столу «воронов». Том же, ожидаемо, получил то, о чем мечтал — факультет Салазара.       Их совершенно не огорчила перспектива учиться на разных факультетах. Ведь главное, что они наконец были дома. В своём мире.

***

      На Рейвенкло Айрис было уютно.       Там было много ребят таких же, как она — увлечённых, немного отстраненных, витающих в облаках. Они не мешали друг другу, не нарушали личного пространства, не конфликтовали с другими факультетами, и атмосфера там царила возвышенно-научная.       Айрис с удовольствием училась, и хотя особой силой ее магия не отличалась, школьная программа давалась ей легко. Много времени проводила в библиотеке, стремясь узнать как можно больше о мире, в котором оказалась. И, конечно, не забывала о своих хобби.       А вот Тому на выбранном им факультете приходилось нелегко. Слизерин в первую очередь ценил происхождение, которым Том похвастаться не мог. Фамилия Реддл в волшебном сообществе никому ничего не говорила, а имени своей матери он не знал. Но… главным качеством Тома, отличавшим его с раннего детства, была бешеная, нечеловеческая целеустремленность. Попав на Слизерин, он поставил себе цель доказать всем, что он — лучший, и шёл к своей цели упрямо, неуклонно, даже с легкой одержимостью.       Он учился, как проклятый, не вылезая из библиотеки. Отрабатывал каждое заклинание до потери сознания, не останавливаясь, пока оно не начинало получаться у него идеально. Оглядываясь на однокурсников из старых, чистокровных семей, перенимал их манеру держаться и разговаривать. С преподавателями вёл себя предельно вежливо, сумев с первых дней расположить к себе почти всех.       Всех, кроме Альбуса Дамблдора.       Декан Гриффиндора, в отличие от своих коллег, не спешил поддаваться обаянию красивого, талантливого сироты, стремящегося к идеалу. Нет, он никак не демонстрировал своего негативного отношения. Справедливо оценивал его успехи в трансфигурации, разговаривал корректно, однако, взгляд его оставался холодным и подозрительным. Будто он видел в Томе то, чего не замечали другие.       Айрис тоже это видела.       И чем старше становилась, тем яснее понимала, что это. У Тома почти полностью отсутствовала эмпатия. Он не умел дружить, не испытывал привязанности, не влюблялся, но прекрасно научился имитировать все это. Он с легкостью читал людей вокруг себя и прекрасно манипулировал их чувствами в своих личных целях.       Единственным человеком, с которым он поддерживал отношения без видимой выгоды, была она сама. Айрис не знала, зачем она Тому теперь, когда он среди волшебников, но чувствовала, что нужна. А он был нужен ей.       Они часто занимались вместе в библиотеке — сидели рядом, занимаясь каждый своим делом, едва замечая друг друга, но Айрис, зная, что он близко — только руку протяни — чувствовала себя удивительно защищённой. А Том рядом с ней становился спокойнее и расслаблялся, ненадолго сбрасывая маску идеального студента.       Иногда он сам находил ее — взвинченный, какой-то намагниченный — и просто садился рядом, положив голову ей на колени, а она легонько перебирала пальцами его волосы, успокаивая и снимая напряжение.       И со своими неожиданными находками и открытиями он тоже прибегал к ней. Бледный, взволнованный, с фанатично горящими глазами, размахивая книгой или свитком с записями. Наверное, именно это отличало ее от всех остальных из его окружения — с ней он почему-то не боялся быть собой. Не боялся показаться слабым или неуверенным, даже сумасшедшим. Скорее всего, интуитивно чувствовал, что она принимает его таким, какой он есть.       Айрис действительно его принимала. И восхищалась им. Его острым умом, неимоверным упорством и трудоспособностью, тем, как он последовательно двигался к своей цели. А ещё она тонко чувствовала, когда его стоит притормозить.

***

      — Ари, я нашёл его! — Том подсел к ней в библиотеке, его глаза лихорадочно блестели. — Я нашёл способ победить смерть! Страховку!       Айрис ощутила, как болезненно сжимается сердце. Они учились в Хогвартсе уже четвёртый год, и полтора из них Том был одержим идеей бессмертия.       Это произошло в конце лета перед третьим курсом. В мире магглов шла война, а они были вынуждены возвращаться на летние каникулы в приют, где не было совершенно никакой защиты. Прежде ударов по Лондону не было, но весь город был охвачен страхом и предчувствием беды — оно было буквально разлито в воздухе, пропитав все вокруг.       Беда случилась в последних числах августа, когда в небе над Лондоном показались жуткие силуэты немецких самолетов, с которых на город посыпались снаряды. Одна из бомб упала недалеко от их приюта. В здании вылетели все стекла, пол под ногами задрожал, электричества не было, и среди воспитанников поднялась паника.       Айрис, выскочившая из своей комнаты в ночной сорочке, босая, отчаянно искала среди мечущихся по коридорам детей Тома, и наконец нашла его, стоявшим у окна. Его лицо было в мелких порезах от осколков, руки сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Он смотрел на разгорающееся в нескольких кварталах зарево пожара застывшими, расширенными от ужаса глазами и, казалось, даже не дышал.       Она сразу поняла, что у него шок. Отвела в комнату, залечила порезы, шептала что-то успокаивающее, обнимала, гладила по голове… Том пришёл в себя. Но тот ужас, который он испытал, оказавшись на волосок от смерти, поселился в его сердце навсегда. Он осознал, насколько беззащитен перед судьбой, и теперь отчаянно искал способ исправить это. Любой ценой.       — Том… — от его рассказа о крестражах у неё мороз пополз по коже. — Не надо.       — Не надо? — его глаза зло сощурились. — А как ещё нам защитить свои жизни? Я просил, умолял Диппета и Дамблдора разрешить нам остаться на лето в Хогвартсе, тебе напомнить, куда они меня послали?       Айрис подалась вперёд, накрыв его руку своей. Заглянула в глаза, напоминавшие сейчас тлеющие угли.       — Том, пожалуйста… не надо. Это не выход. Душа — это единственное, что делает нас людьми. Живыми. Разорвав душу, ты никогда не сможешь почувствовать себя счастливым. Не сможешь радоваться, грустить, наслаждаться жизнью… Это та же смерть, от тебя останется лишь физическая оболочка. Какой смысл в таком бессмертии?       Она старалась говорить спокойно, но внутри ее ледяными пальцами сжимал ужас. Перед глазами как никогда ярко стоял не-мёртвый воробей. Она не знала, почему, но ей казалось, что если Том решится разделить душу, он превратится в нечто подобное. В нежить, застрявшую между жизнью и смертью.       — По-твоему, лучше сдохнуть под бомбами, не дожив до совершеннолетия? — Том сомневался, она видела это, но его страх все ещё был очень силён.       — Я придумаю что-нибудь, — пообещала она, сжимая его руку. — Мы найдём выход. Только, прошу тебя, пообещай мне, что ты не станешь этого делать. Забудешь эту книгу, этот чертов ритуал, пожалуйста…       Айрис не знала, что он увидел в ее глазах в тот момент, но обещание она получила. Правда, с условием, что найдёт другой способ обезопасить их на время каникул.       Она нашла. Следующее лето они с Томом провели в доме ее однокурсницы Фионы Лавгуд.       Фиона и ее родители жили в магической деревне, где риск попасть под бомбежку был минимальным, почти призрачным. Дом у них был небольшой, но мистер и миссис Лавгуд прониклись страшными рассказами о летающих в небе стальных птицах, с которых на город льётся огонь, и согласились приютить на лето двоих сирот. Жили Том и Айрис в старенькой, потертой волшебной палатке Лавгудов, которая внутри представляла собой однокомнатную квартиру с крошечной кухонькой, столиком, двумя стульями и парой матрасов. Но после приюта в разрушенной окраине Лондона, такая жизнь показалась им раем.       Они очень старались быть полезными. Айрис помогала Фионе и ее матери с готовкой, уборкой и садом, а Том вызвался укрепить хлипкий, держащийся на одном честном волшебном слове дом и сделать ремонт на чердаке, а по вечерам с удовольствием играл с мистером Лавгудом в шахматы и поддерживал разговоры на интересные хозяину дома темы, чем легко его покорил.       К концу каникул им обоим удалось расположить к себе хозяев настолько, что те сами пригласили их снова приехать следующим летом.       Проблема безопасности была решена, и Том, держа своё слово, отказался от идеи создания крестражей.

***

      Пятый курс остался в памяти Айрис змеиным шипением, холодным, гулким эхом тайной комнаты и ярко-алыми пятнами аврорских мантий.       В попытках докопаться до своей родословной, Том случайно наткнулся на легенду об Ужасе Слизерина. И с того момента не мог думать ни о чем другом. Вход в комнату он нашёл после того, как узнал, что системами канализации в Хогвартсе занимался некто Корвин Гонт — волшебник из рода Основателя.       — Ты… уверен? — Айрис смотрит в тёмный провал трубы и в груди холодом сворачивается дурное предчувствие.       — Уверен! Ты не представляешь, как там красиво! — его глаза очарованно мерцают. — Чего ты боишься? Я же рядом.       Он рядом. Произносит что-то на чужом, шипящем языке, похожем на фантастическую музыку, и железные змеи послушно отзываются, открывая проход. В тайной комнате и правда красиво. Бесподобно.       Гладкий каменный пол. Колонны, обвитые змеями с изумрудными глазами. Зеленоватые отсветы скользят по стенам в причудливом танце. Статуя Слизерина выглядит монументальной и незыблемой, как и сам замок. От осознания древности и силы этого места захватывает дух.       Том смотрит в ее сияющие глаза и улыбается. Он в восторге от того, что может разделить свою находку с кем-то.       Василиск… завораживает. Подавляет своими размерами, легендарностью, нереальностью. Опасностью… Она стоит, закрыв глаза, почти перестав дышать. Физически чувствуя рядом холодное дыхание смерти.       — Посмотри, — тихий шёпот у самого уха, Том берет ее за руку. — Он великолепен.       И она распахивает глаза, не в силах сопротивляться магии этого момента. Король змей наклоняет голову так близко, что можно рассмотреть каждую чешуйку на его морде. Его глаза затянуты плотной пленкой, скрывающей убийственный взгляд. Из острых клыков сочится яд.       — Красссавец, — выдыхает Том, едва касаясь кончиками пальцев темной чешуи.       Айрис не владеет языком змей, но каким-то шестым чувством угадывает, что он говорит.       Это был единственный раз, когда она спустилась в тайную комнату. Но осознание того, что она причастна к древнему секрету замка, осталось в душе навсегда. И она была бесконечно благодарна Тому за эту возможность.

***

      Миртл Уоррен погибла случайно.       Пробудившийся при открытии комнаты василиск не мог просто взять и снова уснуть. Ему нужно было время, чтобы размяться, насытиться, сменить шкуру… Том тайком выпускал его в Запретный лес на охоту, надеясь, что никто в замке об этом не узнает. И ему везло. До определенного момента.       Из-за хронического недосыпа и постоянного страха, что о василиске узнают, Том однажды допустил фатальную ошибку — не проверил туалет на втором этаже на наличие посторонних. Вообще, в то время санузел был закрыт на ремонт, и случайных посетителей там не бывало, но по страшному стечению обстоятельств, именно в тот день обиженная на весь свет Миртл выбрала это место, чтобы поплакать в одиночестве.       — Ари! — он выдернул ее из большого зала прямо посреди обеда. — Ты мне нужна…       Смертельно бледный, с трясущимися руками, он вцепился в неё, как в спасательный круг. Бормотал что-то бессвязное, смотрел полными ужаса глазами и не отпускал до тех пор, пока не начал успокаиваться.       Ему не нужны были ее советы или причитания, только поддержка. И она крепко обняла его, поглаживая по спине, ожидая, когда его отпустит, и он сможет взять себя руки. А затем молча выслушала жуткий рассказ.       — Том, это ужасно, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Но мы справимся с этим, слышишь? Мы справимся.       Они не успели ничего предпринять. Однокурсница Миртл нашла ее тело и подняла крик. Хогвартс загудел, как потревоженный улей. Прибыли авроры, колдомедики, тело девочки увезли, началось разбирательство. Совершенно неожиданно для всех в тот же день у третьекурсника-гриффиндорца Рубеуса Хагрида сбежал детёныш акромантула, которого тот тайком держал в замке. Паук был явно в ужасе, он метался по коридору, ища выход, перепугал до полусмерти нескольких студентов и удрал в сторону Запретного леса.       Авроры, почесав в затылках, решили, что на Миртл напал питомец Хагрида. Его арестовали, скандал замяли, и больше об этой истории старались не вспоминать. Акромантула так и не нашли, хотя несколько авроров и сунулись в Запретный лес, но, скорее, для вида.       — Пауки бегут от василиска, — вспомнила Айрис строчки из книги, которую читала перед походом в тайную комнату. — Вот, почему он вырвался и сбежал…       — Хагрид сам виноват, — резко выплюнул Том. — Акромантулы ядовиты, плотоядны, его тварь легко могла напасть на кого-то!       Айрис молча посмотрела на него, и он раздраженно отвёл взгляд. Она видела, смерть Миртл, пусть и случайная, не оставила его равнодушным. Хоть он и пытался скрыть это даже от себя самого.       Хагрида отпустили быстро. За него заступился профессор Дамблдор, и инцидент был признан несчастным случаем, но из школы мальчика отчислили. Все же он держал в замке волшебную тварь пятой степени опасности.       А к лету Том нашёл, наконец, то, что так долго искал — информацию о своей матери.

***

      Встреча с родным дядей прошла… плохо.       Морфин Гонт жил в убогой лачуге в крошечной деревушке Литтл-Хэнглтон, был неадекватен, зло шипел на парселтанге и попытался напасть на Тома, стоило им появиться на пороге.       Оказалось, он принял племянника за «грязного маггла», сломавшего жизнь его сестре. По его словам, в середине двадцатых его и их с Меропой отца — Марволо — арестовали за нападение на магглов и бросили в Азкабан. Сестра осталась одна, а местный богач — сын Реддлов из дома на холме — воспользовался ее бедственным положением, обесчестил и бросил с ребёнком под сердцем.       Том, услышав это, впал в холодное бешенство и, наверное, сжёг бы лачугу до тла, если бы Айрис не успела вовремя его остановить.       — Том, подумай, откуда Морфин может знать об этом? Его ведь выпустили из Азкабана уже после смерти твоей матери, — она держала в ладонях его лицо, заставляя смотреть себе в глаза. — Давай попробуем узнать полную картину?       Это было ошибкой. Знакомство с Реддлами, все ещё живущими в красивом особняке на вершине холма, прошло ещё хуже.       По их версии, это Меропа — «дьявольское отродье!» — опоила красивого юношу приворотным зельем, заставила сбежать от родителей и обманом удерживала рядом с собой, но Тому-старшему удалось чудом вырваться из-под ее чар и вернуться в отчий дом.       Мэри Реддл визжала и требовала, чтобы «мерзкий выродок» убирался из ее дома. Что он не имеет никакого отношения к их семье, не смеет претендовать на наследство и порочить их честное имя. Ее муж Томас полностью поддерживал эту позицию, а Том-старший и вовсе продолжал спокойно обедать, будто вокруг ничего не происходило.       Глядя на застывшего, мертвенно-бледного Тома, Айрис впервые по-настоящему испугалась. Ей показалось, что он сейчас просто размажет своих родственников по стенке, но он неожиданно болезненно усмехнулся, окинул все семейство презрительным взглядом и… вышел из комнаты.       — Я думала, ты их убьешь, — выдохнула Айрис, когда они оказались на улице.       Том посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло странное выражение.       — Я лучше, ты ведь сама говорила, — напомнил он, быстрым шагом пересекая двор. — И умнее.       Айрис не знала точно, что сделал Том. В течение следующего месяца он почти каждый день исчезал куда-то, а возвращался раз от раза все более удовлетворённым. К концу лета от репутации семьи Реддл не осталось ничего. Отец и сын как-то удивительно одновременно повредились рассудком. Их начали мучить кошмары, они перестали спать, бродили по деревне с безумными глазами и бросались на прохожих. Томасу всюду мерещились взрывы и пожары, а Том-старший падал на колени перед любой попавшейся ему на пути темноволосой девушкой и слезно молил о прощении «милую Меропу». Обоих мужчин поместили в лечебницу для душевнобольных, а Мэри Реддл, разом постаревшая на добрый десяток лет, оставила дом, все имущество и деньги единственному внуку и уехала из Литтл-Хэнглтона в неизвестном направлении.       — Ты правда будешь здесь жить? — Айрис осматривала сумрачные комнаты особняка, куда Том пригласил ее уже на правах хозяина.       Несмотря на мрачную историю, дом ей нравился. Было в нем что-то неуловимо притягательное. Надежное.       — Мы будем, — поправил Том. — Нельзя же бесконечно пользоваться гостеприимством Лавгудов.       Айрис задумчиво посмотрела на него и подумала, что их знакомство в приюте Вула было подарком судьбы. Но она ещё не понимала до конца, кому именно. Ему или ей?

***

      С Томом было сложно.       Постепенно взрослея, превращаясь из мальчика в юношу, он менялся, и эти изменения далеко не всегда были к лучшему.       Том был собственником. Он виртуозно манипулировал людьми, заставляя их думать, что они действуют в своих интересах, помогая ему. Безошибочно определял чужие слабости и пользовался этим. При этом характер его оставался импульсивным, взрывным, но он умело скрывал это, производя впечатление спокойного и уравновешенного идеального студента.       Айрис знала, что у него грандиозные планы на будущее. Он собирался — ни больше, ни меньше — занять пост директора Хогвартса и развивать волшебное образование и науку. У него была масса идей для будущих реформ, которыми он изредка делился с однокурсниками — наследниками чистокровных семей — и многие из них находили одобрение.       Конечно, до реальных действий было ещё далеко. Том планировал сначала встать на ноги, заработать денег, собрать команду единомышленников, получить какой-то минимальный статус, а дальше… дальше видно будет.       Айрис, ещё на пятом курсе начавшая всерьёз изучать целительство, наблюдала за ним со стороны, не вмешиваясь в его дела, но поддерживая в трудные моменты. Она не заглядывала далеко в будущее. Не строила каких-то особых планов, наслаждалась каждым днём и была абсолютно счастлива.       У неё был Хогвартс — место, которое она полюбила всей душой. Любимое дело, которое приносило восторг и удовлетворение. У неё была семья. И не страшно, что состояла она всего из одного человека.       Айрис искренне считала, что воспринимает Тома исключительно как «семью». Абстрактную. Она настолько привыкла, что он просто есть, близко, рядом, что когда на шестом курсе вокруг него начали виться девушки, даже не сразу поняла, как реагировать.       Нет, она была совершенно не против его отношений с кем-то… наверное. У неё самой тоже неожиданно стали появляться приглашения на свидания, робкие ухаживания и милые сюрпризы, вроде цветка или коробки конфет. Но… Том начал отдаляться, она чувствовала это. Они почти перестали видеться за пределами большого зала, даже в библиотеке он теперь держался от неё на расстоянии, хотя раньше всегда садился рядом.       Это тревожило ее. Глядя, как Том мило улыбается однокурсницам за слизеринским столом, она чувствовала, как внутри поднимается что-то темное. Незнакомое. Пугающее. Это что… ревность? Ещё не хватало!       Айрис пыталась не обращать внимания. Не сосредотачиваться на неприятном, ноющем ощущении в груди. Несколько раз сходила на свидание с Аланом Макмилланом, учившемся на Хаффлпафф, гуляла с однокурсницами в Хогсмиде, записалась на дополнительные занятия по чарам, помогала целителю Олберту в больничном крыле…       Все это замечательно помогало отвлечься, пока однажды Том не поймал ее в коридоре — нервный и злой.       — Ари, какого черта?! — прошипел он, затащив ее в первый попавшийся пустой класс.       — Что, прости? — она сощурилась, глядя в его потемневшие глаза.       Сейчас они напоминали глубокое, затянутое грозовыми тучами небо. Красивые.       — Я видел тебя в Хогсмиде с этим идиотом Макмилланом, — сквозь зубы процедил он, сжимая ее руку так, что на коже точно останутся синяки. — Ты серьезно встречаешься с ним? Получше никого не нашлось?       — Во-первых, тебя это не касается, — тихо сказала она и посмотрела на его руку. — А во-вторых, мне больно…       Том гневно сверкнул глазами, но пальцы разжал, отпуская ее запястье.       — Не мое дело, значит, — его голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Я думал, мы семья.       — Мы семья, — она спокойно выдерживала его обжигающий взгляд. — Но я ведь не лезу в твою личную жизнь, так?       — То есть, я для тебя кто-то, вроде брата, да? — со странным выражением спросил он.       — Ты для меня все, — просто ответила Айрис, и по его лицу скользнула тень. — И меня пугает то, что я больше не чувствую тебя рядом. Встречайся, с кем хочешь, только…       — Я не хочу никого из них, — вырвалось у него прежде, чем она успела закончить. Его лицо вдруг оказалось совсем рядом, так близко, что можно было рассмотреть собственное отражение в его глазах. — И я ни с кем не встречаюсь, ясно?       От его близости, от переполнявших эмоций у неё закружилась голова.       — Ясно, — выдохнула она и, притянув его к себе ещё ближе, поцеловала.       Это был не первый ее поцелуй, но ничего подобного она раньше не испытывала. Осознание, что это Том — ее Том — сильный, умный и в то же время такой уязвимый, открытый рядом с ней, знакомый до последней черточки, внутри все переворачивалось. Он отвечал ей, с силой прижав к себе, она ощущала его ладони на своей спине, бешеное биение сердца рядом… а потом он вдруг резко отстранился. Не отпустил, но прервал поцелуй и заглянул в глаза.       — Ари… я никогда не смогу тебя полюбить, — тихо сказал он. — Я не способен на любовь, ты ведь знаешь…       Она знала. Знала, что во всех книгах, посвящённых приворотным зельям, было сказано, что дети, зачатые под Амортенцией не могут сами испытывать любовь. Том почему-то сразу же поверил в это, и, похоже, считал это своим преимуществом.       — Не люби, — она улыбнулась и снова его поцеловала.       Она чувствовала, что нужна ему. Что он хочет быть с ней. Что беспокоится за неё и оттаивает, когда она рядом. И ей было все равно, как это называется.

***

      Они не афишировали своих отношений. Их мало волновали статусы и глупые стереотипы. Они были вместе — это главное.       После выпуска из Хогвартса Том устроился на работу в «Горбин и Бэркес». Он был страстно увлечён артефакторикой, а хозяин магазина — бездетный мистер Горбин — искал ученика, которому в будущем сможет доверить свою лавку и своё дело.       Айрис продолжала изучать целительство под руководством Арчибальда МакДугала — одного из лучших колдомедиков в Англии, к которому попала по протекции целителя Олберта. Она обожала экспериментировать с зельями и чарами, порой, получая совершенно неожиданные результаты. А МакДугал, изучив сделанные ее руками амулеты и обереги, задумчиво сказал:       — Поразительно. Вы хоть понимаете, насколько нестандартен ваш подход, мисс Блэр? Ведь, по сути, эти ваши поделки — лишь визуальное выражение магических потоков. Сами по себе — они бессмысленный набор материалов, но сплетая все эти узоры, вы выражаете намерение, вкладываете магию и заставляете их работать… И все это на чистой интуиции! Невероятно!       Сама Айрис не видела в этом ничего невероятного, хотя и знала, что подобная магия считается «нетрадиционной». Ее это не смущало. Ведь главное, она приносит пользу.       Они с Томом, конечно, были странной парой. Оба увлекающиеся, непостоянные, они могли днями и ночами не отрываться от своих занятий, забывая про еду и сон. Но поскольку направления исследований у них были разные, они часто уравновешивали друг друга.       Айрис носила Тому еду, когда он засиживался в лавке над очередным заказом. Он вытаскивал ее из лаборатории, организованной в подвале дома — голодную, растрепанную, но с азартно сверкающими глазами — и заставлял поесть и выспаться. И в целом, они прекрасно уживались вместе.       А через три года Том, решив, что ему нужно двигаться вперёд, попытался устроиться на работу в Хогвартс преподавателем ЗоТИ. Темные искусства всегда привлекали и завораживали его, и за время работы в Лютном он неплохо изучил их, по крайней мере, для преподавания в школе этого было более, чем достаточно. Но здесь его ждало разочарование.       Директор Диппет — как подозревал Том не без участия Дамблдора — отказал ему в должности, мотивируя это чрезвычайной молодостью и отсутствием необходимой квалификации.       — Квалификации им моей не хватает! — шипел Том, вернувшись из Хогвартса в состоянии холодного бешенства. — У них историю магии призрак ведёт, маггловедение преподаёт чистокровная волшебница, которая сама о магглах читала только в книгах Джейн Остин, а в курсе Защиты одна ерунда, вроде боггартов и оборотней!       — Сдалось тебе это преподавание, — пожала плечами Айрис, перебирая его волосы.       Она сидела на диване, а Том на полу, прислонившись головой к ее коленям.       — Хогвартс — единственная волшебная школа в Англии, — процедил Том. — Если там не будут давать нормального образования, то где тогда?       На самом деле, завёлся он не только по этой причине. Айрис знала его с детства и понимала, что этот отказ стал для него вызовом. И теперь он не успокоится, пока не докажет, что достоин этой должности.

***

      И они отправились в путешествие по миру.       Том хотел узнать, чем живут волшебные сообщества других стран, как они устроены, чем отличаются от британского. А Айрис было безумно интересно изучать необычные магические техники.       В какие уголки света их только не заносило. Они пересекли всю магическую Европу, побывали в Америке, участвовали в шаманских обрядах, изучали магию вуду в африканских общинах, осваивали магическую каллиграфию в Китае, пробовали управлять стихиями в Скандинавии…       Абсолютное большинство этих магических направлений в Британии были запрещены, как относящиеся к Темным искусствам. Айрис искренне не понимала, почему.       Нет, заклятия и ритуалы почти во всем мире делились на тёмные и светлые, но по совершенно иному принципу. Тёмными считались практики, требующие жертвоприношений — людей или животных — как источника энергии. Светлые — черпали силу в природных явлениях и аномалиях, вроде солнечного затмения, северного сияния, звездопада или землетрясения.       А вот магия крови и некромантия были популярны у многих народов, которые не видели в этом ничего ужасного. В конце концов, кто-то же должен уметь изгонять духов, успокаивать нежить, разрушать проклятия, не говоря уже о множестве защитных, поисковых и прочих ритуалов, а также артефактов, в основе которых используется кровь.       В Британии же нельзя было ничего. И не важно, используешь ты свою кровь или чужую, поднимаешь мертвеца или изгоняешь привидение, хочешь причинить вред или защитить — использовал что-то из запрещённой области — добро пожаловать в Азкабан. Потому что — закон.       Спустя четыре года странствий по миру Том уже не хотел быть директором школы. Теперь он всерьёз собирался стать министром магии. И переделать все устройство Британского магического сообщества от верхушки до основания. Айрис его идеи разделяла. Ее тоже поразило, насколько скудными были возможности волшебников у них на родине.       Воодушевленные этой глобальной целью, они вернулись в Англию.

***

      — Мы женимся! — Том распахнул дверь и вошёл в лабораторию.       Айрис, производившая расчёты для нового зелья, от неожиданности выронила карандаш.       — Чего?       Они жили вместе так давно, что об официальном статусе она и думать забыла. Да и зачем? Детей у них пока нет…       — Ты станешь моей женой, — сказал Том, и это был не вопрос. — Я собираюсь стать лидером волшебного сообщества, а лидеру нужна первая леди. Официально. И вообще, сколько можно прятаться в подвале? — он окинул взглядом заваленный пергаментами, котлами, ингредиентами и бесчисленными мелочами стол. — Я хочу, чтобы все знали о том, что ты моя семья!       — Тебя достали предложениями о браке? — Айрис усмехнулась.       В его внезапное желание выставить свою личную жизнь на всеобщее обозрение она не верила ни секунды.       — Да, — не стал отпираться Том, и весь его пафос улетучился. — Сил моих больше нет! С тех пор, как стало известно, что я из Гонтов, каждая вторая деловая встреча превращается в смотрины! На светских приемах вместо того, чтобы налаживать контакты и полезные связи, я вынужден отбиваться от толпы сумасшедших девиц! Это не политика, это парад невест какой-то!       — Бедненький, — она сочувственно вздохнула. — Может, тебе монахом стать?       — Ари!       — Ладно, согласна, это не в моих интересах, — она подняла руки.       — Вот именно, — он ухмыльнулся и подошёл к ней. Навис сверху, опираясь ладонями о стол. — Так ты выйдешь за меня?       — О, так это все-таки был вопрос? — она захлопала ресницами. — Прости, я и не поняла сразу…       — Ари.       — Да?       — Я жду ответ. Положительный.       Она посмотрела в его чуть прищуренные глаза.       — У меня условие. Ты, — она ткнула карандашом в его грудь, — не будешь заставлять меня таскаться с тобой на бесконечные приемы и встречи. Я хочу заниматься тем, что мне нравится.       — Несколько важных мероприятий в год, — предложил компромисс он. — И я сегодня же вечером представляю тебя всем, как свою невесту.       — Сегодня?! — она растерянно посмотрела на свои записи. — Но…       — Ещё одни смотрины, и я точно уйду в монахи, — в его голосе звучала серьезная угроза.       — Ладно, — Айрис тяжело вздохнула. — Надеюсь, спасённый от твоего нашествия монастырь оценит мою жертву. По рукам, — она заложила карандаш за ухо и протянула ладонь.       Том удовлетворенно сверкнул глазами, выдернул ее за руку из-за стола и, прижав к себе, поцеловал.

***

      Выйти замуж Айрис не успела.       Через месяц после объявления о помолвке ее прокляли. Кто, как, за что… Она не знала. Помнила лишь, как шла по Косой аллее в магазин ингредиентов и вдруг ощутила легкий толчок в спину. Сверкнула мгновенная вспышка… и она провалилась в темноту.       Пришла в себя уже в Мунго и увидела рядом смертельно бледного, перепуганного Тома. Оказалось, ее прокляли окаменением. В обычном виде это проклятие убивает медленно, иногда годами, постепенно превращая тело в камень. Человек перестаёт чувствовать ноги, потом руки, и только когда проклятие добирается до грудной клетки, приходит смерть. Просто становится невозможно дышать.       Но в ее случае явно был использован ускоренный вариант. К тому моменту, когда она очнулась, в камень превратилась уже вся нижняя часть тела. Колдомедики не могли ничего сделать, проклятие считалось неснимаемым. Том… Том, наверное, мог бы попытаться его разрушить, используя те знания, что приобрёл за годы путешествий. Если бы проклятие было обычным. Но сейчас у него не оставалось времени ни на что.       Колдомедики давали ей полчаса, в лучшем случае — час. За это время невозможно ни сварить зелье, ни подготовить ритуал, ничего.       Она видела, что он в панике. Что так страшно, как сейчас ему не было ещё никогда. Он беспрерывно водил над ней палочкой, шептал что-то, но проклятие окаменения изначально подразумевало, что никакая магия не сможет проникнуть сквозь него. Только… Авада.       — Том, ты ведь не наделаешь глупостей, правда? — она перехватила его руку и поймала взгляд. — Пообещай мне.       — Прекрати! — он всегда злился, когда ему было страшно. — Ты не умрешь!       — Не умру. Но все равно пообещай, — она сжимала его руку, чувствуя, как ее собственная медленно немеет.       — Ари, я тебя не отпущу, понимаешь? — его голос предательски дрогнул. — Я просто… не могу. Я найду способ…       — Только не ценой своей души, — предупредила она. — Том, я серьезно. Если сотворишь какую-нибудь ерунду, мое возвращение тебя не обрадует.       Он не ответил. Судорожно втянул воздух и уткнулся лбом в ее руку, зажмурившись.       У Айрис болезненно кольнуло сердце. Ему всего двадцать пять. Ну как его одного оставить? Он же только выглядит таким сильным, умелым, представительным, а сам ещё мальчишка. Порывистый, импульсивный, максималист, каких мало. Его не притормозишь вовремя, он или сам угробится, или половину Англии разнесёт к чертям.       — Я все ещё жду обещание, помнишь? — она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал легко, хотя в горле застрял горький комок.       Умирать, честно говоря, совсем не хотелось. Она же ещё столько всего не сделала! У нее столько планов, столько интересного впереди… было. Дышать становилось труднее с каждой минутой.       — Я… — он поднял голову и побелел ещё сильнее, увидев, что ее левая рука уже до локтя превратилась в камень. — Я обещаю. И я клянусь, что найду того, кто сделал это. Он ответит.       Айрис хотела сказать ему, что… да много всего, на самом деле. Столько, что не хватило бы всех слов на свете. Но сил на это уже не было. Мелкое, поверхностное дыхание почти не насыщало кровь кислородом, перед глазами повисла тёмная пелена.       — Ари?.. Ари!       В ушах шумело. Зрение отказывалось фокусироваться. Короткой вспышкой блеснуло кольцо с чёрным камнем на пальце Тома, сжимавшего ее руку. Фамильное кольцо Гонтов, которое отдал ему Морфин, как единственному наследнику.       Последнее, что услышала Айрис, проваливаясь в небытие, был отчаянный шёпот:       — Я верну тебя! Слышишь? Я тебя верну!       И все вокруг растворилось в темноте.