Воскрешающий камень

      Абраксас Малфой производил сногсшибательное впечатление.       Ари помнила его совсем молодым. Стройным, высоким, с красивым голосом и неизменной тростью в руках. Он всегда держался уверенно и гордо, но за прошедшие годы он превратился из хрупкого юноши в величественного мужчину.       Статный, импозантный, с роскошной гривой серебристых волос, собранных в низкий хвост и пронзительным взглядом льдисто-серых глаз, способных, казалось, видеть человека насквозь. В нем чувствовался такой мощный внутренний стержень, что невольно хотелось почтительно склонить голову. И эту силу не могли замаскировать ни длинные волосы, ни холёные руки, ни вежливая улыбка.       — Нет, — медленно произнёс он, пристально глядя на сидевшую в кресле перед портретом Ари. — Нет, невозможно. Это какой-то трюк.       — Разве? — Ари безмятежно улыбнулась, глядя в его прищуренные глаза. — Кажется, трюки это по вашей части, друг мой Эйб.       Она отметила, как Абраксас вздрогнул, услышав это обращение. Так его в школьные годы любил называть Том, хотя прекрасно знал, что такое «плебейское» сокращение имени Малфоя раздражает. Впоследствие это стало у них чем-то вроде общей шутки. Абраксас в отместку наедине обращался к приятелю «Томми».       — Не-ет, вы не та, за кого пытаетесь себя выдать, — он изучающе вглядывался в неё, словно пытался найти какие-то ответы, но не находил. — К чему эти уловки, мисс? Кто вы на самом деле?       — Я ведь уже сказала вам, кто я, — Ари продолжала спокойно улыбаться нарастающему подозрению в его глазах. — Гордитесь, Абраксас, вы первый, кому я решила открыться.       — Чушь, — холодно отрезал Малфой. — Айрис Блэр умерла в пятьдесят втором. Я лично присутствовал на ее похоронах. Я видел тело. Не знаю, для чего вы устроили этот спектакль, но…       — Спектакль, — Ари вдруг усмехнулась. — А помните, как вы сами участвовали в спектакле об основании Хогвартса, который ставил профессор Фоули в сорок четвёртом? Вы играли маггла…       Сидевший рядом Люциус, прежде не вмешивавшийся в их беседу, неожиданно сдавленно фыркнул.       — Да-да, — весело подтвердила Ари. — Ваш отец был очень артистичен. Конечно, он мечтал сыграть Салазара Слизерина, но проспорил эту роль Тому. Они заключили пари…       — Достаточно! — ожидаемо прервал ее Абраксас, его глаза неверяще расширились. — Я вижу, у вас прекрасная память, мисс. Возможно, вы напомните мне, какой подарок я получил на свой семнадцатый день рождения от Тома?       — Это была формула. Всего лишь несколько строк с описанием заклинания, изобретённого Томом лично для вас. Прошу, Абраксас, скажите, что оно вам пригодилось?       — Более чем, — медленно произнёс Малфой, глядя на неё с возрастающим изумлением. — В свою очередь, я надеюсь, вам пришлось по душе ожерелье, которое я подарил вам в честь вашей помолвки. Это так?       — У вас всегда был прекрасный вкус, — Ари мило улыбнулась. — И, конечно, тот браслет с розовыми бриллиантами был великолепен. Жаль, что совершенно не в моем стиле.       Абраксас внезапно подался вперёд, словно хотел выбраться из картины. Впился в ее лицо испытующим взглядом.       — Последние слова, которые вы услышали перед смертью?       Ари на мгновение застыла, ощутив болезненный холод в груди. Улыбка на ее лице померкла, но голос звучал ровно.       — Я верну тебя, — негромко произнесла она.       Малфой шумно выдохнул.       — Айрис… — колкий холод в его взгляде сменился чем-то, похожим на слабую надежду. — Это правда ты?       — Мне все-таки озвучить условия пари? — она посмотрела на него с тёплой насмешкой.       — Не стоит, — тут же взял себя в руки Малфой, быстро взглянув на сына. — Люциус, будь добр, оставь нас. Мне необходимо поговорить с… мисс Блэр наедине.       Люциус выглядел искренне изумленным, но просьбу отца выполнил без возражений. И спустя минуту они остались в небольшой гостиной вдвоём.       — Как? — выдохнул Абраксас, опускаясь в своё нарисованное кресло.       — Я расскажу, — пообещала Ари. — Но не сейчас, ладно?       — Только скажи, это… он? Ему все-таки удалось? — жадно спросил Малфой.       Ари покачала головой.       — Нет. К сожалению. Или к счастью, я не знаю. Абраксас, я хочу вернуть его, — она слегка подалась вперёд. — Я должна, понимаешь?       — Айрис, — он прикрыл глаза, — ты просто не представляешь себе, чем он стал…       — Я знаю, — тихо сказала она и поймала его взгляд. — Я знаю, что он сделал. И я знаю, как это исправить.       — Ты… серьезно? — он смотрел на неё с недоверием и надеждой одновременно. — Это можно обратить?       — Можно. Но для этого я должна собрать все крестражи. Пока мне удалось найти четыре…       — Постой, — Абраксас нахмурился. — Но их было всего четыре! Его дневник и три реликвии основателей…       — Возможно так было, — Ари вздохнула. — Но сейчас их шесть. Один, скорее всего, незапланированный, случайный, созданный в день его развоплощения.       — Дневник он отдал мне, — быстро сказал Абраксас. — Он находится в нашей семейной библиотеке.       — Правда? — она выдала вполне искреннее оживление. — Прекрасная новость. Медальон и диадема уже у меня. Скажи, ты знаешь, где чаша Хаффлпафф?       Абраксас поморщился, как от головной боли.       — Знаю, — мрачно сказал он. — У Лестрейнджей.       — Почему у тебя такой вид, будто это плохо? — настороженно спросила Ари.       — Потому что это плохо, — Абраксас потёр лоб кончиками пальцев. — Чаша хранится в их сейфе в Гринготтс. А доступ туда имеют всего четыре человека, трое из которых сейчас находятся в Азкабане.       — А четвёртый? — она неосознанно сжала руками подлокотники кресла.       Абраксас с досадой качнул головой.       — Ральф уже много лет тяжело болен. Насколько мне известно, он прикован к постели. Едва ли он сможет помочь.       — И все же, я хотела бы с ним встретиться, — задумчиво сказала Ари. — Это возможно?       — Теоретически — да, — Абраксас пожал плечами и вдруг крикнул: — Добби! Позови Люциуса!       Эльф, явившийся на зов, тут же исчез, а спустя несколько минут в комнате появился хозяин дома.       Ари проводила его взглядом до кресла, испытывая чистое эстетическое удовольствие. Удивительно, как сильно сын был похож на отца, но в то же время, перепутать их было невозможно. Абраксас ассоциировался у неё со льдом и снегом — с чем-то холодным, но по-своему прекрасным. В Люциусе холода было гораздо меньше. В его образе преобладали оттенки кофе с молоком.       Платиновые волосы, чистая кожа с тёплым подтоном, элегантный бежевый костюм-тройка с шелковым шарфом цвета горького шоколада… Даже глаза у него были более тёплого оттенка. Такие же серые, они скорее отдавали в зелень, чем в синеву, как у Абраксаса.       Впрочем, возможно, дело было в освещении.       — Что-то не так, мисс Блэр? — Люциус, очевидно, заметил ее пристальный взгляд.       — Просто любуюсь, — пожала плечами Ари. — Знаете, мистер Малфой, вы мечта любого художника.       Люциус, явно не ожидавший такого ответа, растерянно взглянул на портрет. Абраксас расхохотался.       — Привыкай, Люц, эта девочка не похожа на абсолютное большинство тех жеманных барышень, с которыми ты привык общаться. Она всегда говорила людям в глаза такое, о чем другие и не заикнулись бы.       — Полагаю, не самое полезное качество для леди, — с легкой насмешкой произнёс Люциус, опускаясь в кресло.       — Я не леди, — без тени обиды улыбнулась Ари.       — О, да, она не леди, Люц, — с непередаваемым выражением произнёс Абраксас. — Она всего лишь невеста Темного лорда.       Малфой-младший ошарашено замер, неверяще глядя на отца.       — Что? То есть… та самая?       — Та самая, — передразнил Абраксас. — И вот, что я тебе скажу, сын. Ее появление — это чудо, за которое вы должны благодарить Мерлина, Моргану и фэйри с холмов, если, конечно, они существуют. Потому что если кто-то и сможет предотвратить тот кошмар, который ждет вас всех рано или поздно, то только она.       — Оу, сколько пафоса, — восхитилась Ари. — Право, мне неловко.       — Айрис, как бы много информации ты ни собрала, ты не видела Лорда в последние годы перед исчезновением, — в его голосе звучала горечь. — Возможно, это к лучшему. А я был рядом с ним постоянно. Я видел, как он сходит с ума. Как его твердость сменяется жестокостью, как целеустремлённость становится паранойей, а политические планы превращаются в террор. Для него уже не существовало никаких границ. Никаких понятий о чести, принципах, даже элементарном инстинкте самосохранения. Ты знаешь, как я был привязан к нему когда-то, но узнав о его исчезновении, я обрадовался.       — Я верю тебе, — Ари посмотрела на него без улыбки.       — Прошу прощения, — вмешался Люциус. — Но каким образом мисс Блэр может… предотвратить тот кошмар, о котором ты говоришь?       — Она знает, каким, — отмахнулся Абраксас. — Но ей понадобится твоя помощь. Во-первых, ты должен отдать ей тетрадь, которая хранится в специальном шкафу в малой библиотеке…       Ари не без некоторого ехидства отметила, как Люциус слегка побледнел, услышав это. Его взгляд метнулся от портрета к ней, а затем обратно.       — Тетрадь? — неестественно ровным голосом переспросил он.       — Такая чёрная, в кожаной обложке, — любезно подсказала Ари и тут же добавила: — И ещё — мне необходимо увидеться с Ральфом Лестрейнджем. Сможете организовать мне эту встречу?       — Встречу… да, — пробормотал Люциус. — Это будет не сложно, но…       — Вот и прекрасно! — заключила Ари и встала с кресла. — Тогда не будем медлить! Идемте, мистер Малфой, мне не терпится увидеть вашу знаменитую библиотеку!       Люциус под ее напором неохотно двинулся к выходу из гостиной. Ари направилась за ним.       — Айрис, — голос Абраксаса догнал ее уже у двери, — задержись на минутку.       — Да? — она вернулась к портрету.       Малфой смотрел с какой-то странной тоской и горечью.       — Послушай… Я помню, как вы с ним… дорожили друг другом. После твоей смерти в нем самом будто что-то умерло. Он потерял опору. Какую-то точку равновесия, на которой ты его удерживала. И я вижу, что твои чувства к нему не изменились, но… — он сделал глубокий вдох. — Айрис, ради моей семьи, ради тех, кто остался, я умоляю тебя, не допусти возвращения лорда Волдеморта. Если он вернётся, Англия утонет в крови.

***

      В коридор Ари вышла с неприятным ощущением где-то в районе солнечного сплетения. Слова Абраксаса усилили тревогу, которая и так поселилась в ее душе после общения с призраком из дневника и явления боггарта. Она прекрасно поняла, о чем он просил.       Люциус ждал ее. И, судя по мрачному выражению лица, лихорадочно соображал, как будет выкручиваться.       — Кхм… Мисс Блэр…       — Да знаю я, — отмахнулась Ари, проходя мимо него в просторный холл.       — Знаете? — растерялся Люциус, нагнав ее. — О чем?       — О том, что дневника у вас нет, — Ари вздохнула и обернулась к нему, остановившись возле входной двери. — Честно говоря, меня больше заинтересовал ваш эльф. Добби.       — Эльф? — Люциус, казалось, окончательно потерял нить ее рассуждений. — При чем тут…       — Кажется, именно он прошлым летом явился к Гарри Поттеру и пугал его какими-то ужасами, чтобы мальчик не возвращался в школу. Вы, случайно, не знаете, что это было?       Люциус нахмурился.       — Но откуда вы…       — Заметьте, я не спрашиваю вас, как дневник лорда Волдеморта, содержащий в себе сильнейшую темную магию, оказался у Джинни Уизли, — Ари выразительно посмотрела на него.       Люциус с досадой поморщился.       — Это было… недоразумение. Добби отправил к Поттеру мой сын. У них сложились не лучшие отношения, и Драко пришло в голову столь неудачно… пошутить. Разумеется, как только я узнал об этом, он был наказан. А эльфу с тех пор запрещено исполнять его поручения. Так что волноваться не о чем.       — О, — Ари задумчиво кивнула. — Это хорошая новость.       — Мисс Блэр, — Люциус прищурился, — почему вы не сказали о дневнике моему отцу?       — Зачем? — она пожала плечами. — Все ведь обошлось. К чему волновать пожилого человека? Пусть и нарисованного.       Люциус некоторое время изучающе смотрел на неё, а затем тихо хмыкнул.       — Спасибо.       — Не за что. Как быстро вы сможете организовать мне встречу с Лестрейнджем?       — Думаю, в течение ближайшей недели, — сказал Люциус. — Точнее сообщу письмом. Только… мисс Блэр, едва ли Лестрейндж-старший сможет вам чем-то помочь. Он просто не в том состоянии. Я даже не уверен, хватит ли ему сил хотя бы поговорить с вами.

***

      В поместье Лестрейнджей Ари отправилась на следующих выходных, получив послание от Люциуса с назначенным временем.       В прошлой жизни она бывала здесь. Тогда роскошный особняк, возвышающийся на холме, казался чем-то вечным, незыблемым. Родовое гнездо древнего чистокровного рода — он был излишне вычурным на вкус Ари, но без сомнения олицетворял силу и власть.       Сейчас от былой красоты осталась лишь бледная тень. Огромный участок с тщательно продуманным ландшафтом зарос сорной травой. Стекла в окнах выглядели мутными, словно их очень давно не мыли. Величественный холл, откуда наверх уводили две широкие лестницы, потускнел от пыли, хрустальную люстру опутала паутина, а ковровые дорожки на мраморных ступенях казались грязными.       — Хозяин ожидает вас, господа! — тоненьким голоском произнесла старенькая эльфийка, замотанная в чёрную ткань на манер римской тоги. — Лаффи покажет дорогу господам!       Ари оглянулась на Люциуса, разглядывающего мрачный интерьер с затаенной грустью.       — Когда-то в этом доме работали восемь эльфов, — тихо сказал он, когда они уже поднимались по лестнице. — Тогда здесь все блестело и сверкало. Но после ареста сыновей и невестки, Лестрейнджу-старшему пришлось распродать почти всех. Не из-за материальных проблем, он просто не мог содержать их магически. Осталась лишь одна, — он кивнул на семенящую впереди Лаффи. — Но хватает ее лишь на то, чтобы не дать хозяину умереть от голода.       Просторная спальня, куда привела их эльфийка, выглядела чуть лучше, чем остальные помещения. Здесь уютно потрескивал камин, наполняя комнату теплом. На полу лежал чистый и явно дорогой ковёр. Окно закрывали бархатные гардины темно-изумрудного цвета.       Ральф Лестрейндж лежал на широкой кровати под балдахином того же цвета, что и шторы. Его изборожденное морщинами лицо пугающе терялось на фоне светлой подушки, настолько бледным оно было. В почти полностью седых волосах осталось лишь несколько темных прядей, а руки, вытянутые поверх одеяла, были настолько худыми, что, казалось, под тонкой кожей можно разглядеть каждую кость запястья.       Ари ощутила, как неприятно екнуло сердце. Мерлин, а ведь ему ещё и семидесяти нет — для волшебника это даже не старость. А выглядит он куда старше Альбуса и Аберфорта, которым уже за сотню.       — Ральф? — негромко позвала она, подходя к постели.       Разум отказывался верить, что обаятельный, полный энергии и жизни парень с заразительной улыбкой и густой копной блестящих черных волос и этот изможденный старик — один и тот же человек.       Однако, в следующий миг Лестрейндж открыл глаза, и все сомнения развеялись, как дым. Глаза остались прежними. Темно-карие, в свете камина отливающие золотом, они были такими же живыми и яркими, как она помнила. Только теперь вместо уверенности и пляшущих на дне смешинок их наполняли тоска и отчаяние.       — Ай… рис… — едва слышный хрип сорвался с его губ с заметным усилием. — Ты… я что… умер?       — Нет, — она улыбнулась, села на край постели и коснулась его холодной руки. — Вовсе нет. Это я… вернулась.       — Когда Люциус сказал, я не поверил, — прошелестел Ральф, вглядываясь в ее лицо. — Ты совсем не изменилась…       — Как сказать, — она усмехнулась. — Честно говоря, я не ожидала, что вы все так хорошо меня помните. Мы ведь не так часто виделись, особенно после Хогвартса, и с тех пор столько лет прошло…       Из горла Лестрейнджа неожиданно вырвался сдавленный шипящий свист. Ари в первый момент напряглась, но затем с удивлением поняла, что он… смеется.       — Не ожидала, — повторил он и закашлялся. — Хотя… ты же не знаешь… Сколько лет он был одержим идеей вернуть тебя. Сколько сил и времени мы все потратили, пытаясь помочь ему… А после… Когда он начал сходить с ума, когда начался весь этот ужас… О, как мы часто вспоминали тебя, Айрис. Все гадали, как сложилась бы наша история, останься ты с ним. Мы ведь только тогда поняли по-настоящему, насколько ты была ему необходима. Раньше никто не понимал. Всем казалось — это блажь, прихоть… Он мог бы сделать блестящую партию, жениться на наследнице сильного рода, укрепить свои позиции… Девки из юбок выпрыгивали, пытаясь привлечь его внимание, и вдруг… Такой выбор.       — О, я помню, — Ари грустно улыбнулась. — Столько презрения в свой адрес, как на том приеме в честь помолвки, я никогда на себе не чувствовала. На мне только что платье не дымилось…       — Откуда нам было знать? — прохрипел Ральф. — Он казался таким равнодушным к женскому полу. Таким самодостаточным. Лишенным слабостей. Со стороны это выглядело дико — наследник Гонтов, происходящий из рода самого Слизерина — с его блестящим умом, силой, талантом… и безродная девчонка — невыразительная, бесцветная, витающая в каких-то своих мыслях… Ты уж не обижайся…       — Не буду, — она погладила его по руке. — Тем более, что это чистая правда. Ральф, — она пристально посмотрела ему в глаза, — скажи, что с тобой случилось?       Он болезненно поморщился.       — Проклятие. Семейное, — глухо произнёс он. — У чистой крови свои недостатки.       — Оно ведь не твоё, — задумчиво сказала Ари. — Я помню, ты рассказывал Тому, как тебе повезло. Что удалось «проскочить».       — Мне да, — чуть слышно ответил Ральф. — А вот моему сыну нет. Рудольфус родился уже с этой дрянью, — он снова скривился. — Мой первенец. Наследник. Я не мог допустить, чтобы оно забрало его.       — И ты сделал «переклад»? — Ари вспомнила, как читала о подобной технике.       Лестрейндж молча кивнул.       — Ты не возражаешь, если я посмотрю? — Ари вытащила палочку.       Ральф равнодушно шевельнул рукой.       — Смотри. Только это бестолку. Целители давно меня похоронили. Да я другого и не ждал. Это проклятие снять нельзя, только передать кому-то. У Принцев такая же дрянь в роду была. Только Октавиус пытался другим путём пойти, с себя на внука перекинуть. Да не вышло — дочка его взбрыкнула, из дома сбежала, от рода отреклась и за маггла замуж выскочила. Себя она этим, считай, обрекла… но парень ее «чистым» родился. Полукровка, конечно, но сильный — обновлённая кровь дорогого стоит…       — Не сомневаюсь, — пробормотала Ари, вспоминая историю матери Тома.       Пока Ральф рассказывал о проклятии, она сосредоточенно разглядывала проекцию его ауры, созданную заклинанием. Картина действительно выглядела удручающе. Паразит расползся по золотистому плетению уродливой чернильной кляксой. Сросся с ним, став единой системой. Вытягивал магию и жизненные силы, становясь все больше и больше. Этот процесс происходил на протяжении долгих лет, и сейчас темное пятно со множеством тонких щупалец опутывало уже со всех сторон, так, что золотистое сияние едва пробивалось сквозь редкие прорехи.       Это зрелище было ужасающим, но вместе с тем завораживало. И что-то в нем казалось смутно знакомым. Будто она уже видела что-то похожее раньше. Раньше… Повинуясь какому-то интуитивному порыву, Ари шагнула вперёд. Сощурилась, рассмотрев плетение чернильного паразита. Оно было хаотичным, как и у всех родовых проклятий. Не повторялось, не имело четкой закономерности. А потому и разрушить его было невозможно — отсутствовал необходимый для этого алгоритм, которыми обычно пользуются целители. Или…       «Вы хоть представляете, насколько неординарное у вас мышление, мисс Блэр? — зазвучал в памяти голос наставника. — Вы умудряетесь походя находить решение задачам, над которыми другие бьются годами! При этом нарушая все возможные законы и правила! Честное слово, вас учить — только портить!»       Целитель МакДугалл всегда одновременно восхищался и возмущался ее способности творить что-то невозможное просто от незнания того, что это невозможно.       Ари наклонила голову набок, чувствуя, как все мысли исчезают куда-то, растворяясь в белой дымке. В груди родилось знакомое тепло, разливаясь по венам. Уже не задумываясь о том, что делает, она чарами погрузила Ральфа в сон, а затем слегка шевельнула палочкой, подцепив одно из тонких щупалец, и медленно начала вытягивать его из переплетения золотистых нитей ауры. Чернильное пятно возмущённо запульсировало, но щупальце уже бессильно болталось в воздухе, а через несколько мгновений растаяло.       — Мисс Блэр, что вы делаете? — послышался за спиной напряженный голос Люциуса.       — Снимаю проклятие, — медленно ответила она, находясь в некоем подобии транса.       Такие же ощущения возникали у неё при создании амулетов. Повинуясь движению палочки, ещё одно щупальце выскользнуло и взметнулось в воздух, растаяв.       — Что? — Малфой, очевидно, решил, что ослышался. — Это невозможно! Лучшие целители…       Ари молча махнула рукой, делая ауру видимой и для него. Люциус шумно втянул воздух, поражённый открывшейся ему картиной.       — Как у вас с колдомедициной, мистер Малфой? — спросила она, занявшись третьим щупальцем.       — Примерно… никак, — ошарашено выдохнул тот. — Это?..       — Это проклятие, — Ари кивнула на пятно. — Из так называемых «природных». Считается неснимаемым, потому что отсутствует чёткая структура, которая позволила бы вычислить алгоритм. Чистая математика, на самом деле. Разрушители обычно вычисляют нулевую точку — исходник, при уничтожении которого структура рассыпается.       — Не понимаю… — озадаченно пробормотал Люциус, глядя, как очередное щупальце растворяется в воздухе.       — Ну, представьте, например, заклятие умножения, — перешла на более понятный ему язык Ари. — У вас есть некий объект — допустим, стул. Вы можете заклятием создать бесчисленное количество его копий. И сколько бы вы ни уничтожали копии, на их месте будут появляться все новые и новые…       — Но если уничтожить оригинал — копии исчезнут вместе с ним, — догадался Малфой. — Кажется, я понял. Но если здесь этот метод не работает, то как тогда…       — Вручную, — вздохнула Ари, оглядев результат своей работы. Ей удалось очистить небольшой участок, отцепив с десяток щупалец, но их оставались ещё сотни. — Это сложно. Долго. Но… реально.       — Я… — Люциус посмотрел на неё одновременно с недоверием и восхищением. — Я могу вам чем-то помочь?       — Да, восстанавливающие и укрепляющие зелья пришлись бы очень кстати, — отозвалась Ари, не отрываясь от своего занятия.       — Для него? — Люциус посмотрел на спящего Лестрейнджа.       Ари мысленно прикинула, сколько времени у неё уйдёт на распутывание всего этого безобразия, и вздохнула.       — И для меня тоже.