Воскрешающий камень

      Домой Ари вернулась спустя двое суток непрерывной работы. Если бы не добытые Люциусом зелья, она, вероятно, свалилась бы с ног уже к утру второго дня, но с поддержкой сумела даже аппарировать в Хогсмид.       Выглядела она при этом — краше в гроб кладут, но зато проклятие было полностью снято, что приносило неимоверное моральное удовлетворение.       Напоследок она тщательно проинструктировала Люциуса и Лаффи по поводу ухода за Ральфом, которому предстояло спать ещё минимум неделю прежде, чем станет понятно, насколько сильно повреждено его здоровье.       Она бы, конечно, предпочла сама следить за его состоянием, но как объяснить своё отсутствие в Хогвартсе?       Обдумав ситуацию со всех сторон и перебрав в голове возможные варианты, Ари на следующий же день за чашечкой чая робко попросила мадам Помфри прикрыть ее отлучки из замка по вечерам и в выходные. При этом она так отчаянно смущалась и сверкала глазами, что причина ее маленьких побегов выглядела кристально-прозрачной.       — Деточка, да ты никак влюбилась! — всплеснула руками мадам Помфри.       Ари закусила губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех, и мило покраснела.       — Прошу вас, не говорите никому! — взмолилась она. — Если дядя Альбус узнает…       — Ну что ты! — тут же возмутилась целительница. — Разве я не понимаю? Сама ведь молодой была! Ох, любовь, — на ее лице появилась мечтательная улыбка. — Может ли что-то в этом мире быть прекраснее?..       Конечно, после этого Ари пришлось ещё долго отбиваться от расспросов о загадочном кавалере, но в итоге она получила возможность регулярно навещать Лестрейнджа.       К концу первой недели, когда Ральф проснулся, стало ясно, что восстанавливаться ему придётся долго. Буквально, учиться заново ходить, держать ложку и обслуживать себя. Организм его был крайне ослаблен, но теперь, когда проклятие больше не тянуло из него силы, начал потихоньку выздоравливать.       Спустя еще две недели он начал вставать с постели.       — Вот так… ещё шаг, — Ари осторожно поддерживала едва держащегося на ногах мужчину, заставляя преодолеть небольшое расстояние от кровати до кресла. — Отлично! Ты просто молодец! Теперь ужин. Лаффи!       На небольшом столике возле кресла мгновенно появился поднос с тарелкой овсяной каши и чашкой не крепкого чая. Что-то более тяжелое Лестрейнджу было пока противопоказано.       Ральф посмотрел на поднос, а затем на Ари, делающую пометку в ею же составленном расписании его ежедневных упражнений и питания.       — Зачем ты все это делаешь? — неожиданно тихо спросил он.       Ари отложила расписание и присела на подлокотник второго кресла, стоявшего напротив.       — Почему все меня об этом спрашивают?       — Потому что всегда есть причина, — темные глаза смотрели на нее со странным выражением. — Либо выгода, либо личные чувства, либо попытка искупить вину…       Ари негромко фыркнула.       — Ну, если тебе так проще, считай, что я это делаю в своих интересах. Мне ведь нужно, чтобы ты забрал чашу из хранилища и передал мне.       Ральф покачал головой.       — Уже за одно то, что ты сняла с меня проклятие, медленно убивавшее меня и угрожавшее моим потомкам, я бы отдал тебе все, что у меня есть. Но ты продолжаешь возиться со мной, будто с родным отцом. Более того, я почему-то уверен, что получив чашу, ты не перестанешь навещать меня…       — Когда я снимала проклятие, мной двигал… азарт, — честно сказала Ари. — Я чувствовала, что мой метод сработает, и он сработал. Хотя любой целитель завопил бы от ужаса и упал в обморок, увидев, что я делаю.       — Почему? — Ральф слегка сощурился.       — Потому что это против всех правил. Потому что был огромный риск повредить плетение ауры. Я до самого конца не была уверена, что мне удастся вытащить все, что я сама при этом не получу магическое истощение. Это был… очень большой риск. Поэтому ни один нормальный целитель за такое не взялся бы.       — Все «нормальные» целители могли мне предложить только помочь с выбором гроба, — криво усмехнулся Лестрейндж. — Так что, похоже, мне чертовски повезло, что ты увлеченный экспериментатор.       — Значит, мне не стоит опасаться судебного иска? — улыбнулась Ари. — Это хорошая новость. А по поводу моей помощи… Мне просто нравится проводить с тобой время, — она пожала плечами. — Но если мое присутствие тебя раздражает, только скажи, я больше здесь не появлюсь. Я уважаю личное пространство.       — Раздражает? — в его глазах мелькнула боль. — Я последние десять лет лежал здесь в полном одиночестве. Если бы не Лаффи и книги — пока ещё мог их читать — давно свихнулся бы. Честно, когда я тебя в первый раз увидел, так и подумал — все, конец, уже галлюцинации начались. Только когда очнулся после твоего лечебного сна осознал, что это все было на самом деле.       — А, так вот почему ты сразу поверил, что это я, — Ари усмехнулась. — Малфой вот целый допрос учинил. Пришлось напомнить ему о роли в спектакле на пятом курсе, помнишь?       Лестрейндж нахмурился было, но затем расхохотался, запрокинув голову.       — Мерлин, я и забыл давно об этом! Представляю выражение лица этого старого сноба! Небось, перекосило его знатно, а?       — О, да, особенно учитывая, что при этом присутствовал Люциус, — она широко улыбнулась.       — Как я такое пропустил! — сквозь новый приступ смеха простонал Ральф, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Мордред, Айрис, ты просто глоток свежего воздуха в этом болоте! Знаешь, — он все ещё улыбался, но взгляд его стал серьезно-задумчивым, — я начинаю понимать, что он в тебе нашёл.       Ари только слегка качнула головой. Эту тему ей трогать не хотелось.

***

      К началу июня Лестрейндж окреп достаточно для того, чтобы добраться до банка и произвести там натуральный фурор. Ари при этом «явлении народу» лично не присутствовала, но вполне могла представить реакцию гоблинов на внезапно вставшего на ноги почти покойного клиента.       Кажется, они до последнего не верили, что перед ними действительно хозяин сейфа, пока он не прошёл успешно все уровни защиты.       — Ральф, ты же помнишь, о чем мы договорились, правда? — медленно произнесла Ари, зачарованно разглядывая золотую чашу с выгравированным на ней барсуком.       — Разумеется, — тот тихо хмыкнул. — Секрет моего чудесного выздоровления останется между нами тремя.       Она перевела на него взгляд. Да, определенно, выздоровление было чудесным. От изможденного, похожего на высохшую мумию, старика не осталось и следа. Ральф поправился на составленной ею диете, его мышцы окрепли, волосы заблестели, даже морщин стало заметно меньше.       Сейчас перед ней стоял уверенный мужчина с элегантной стрижкой, аккуратной бородкой и прямой осанкой. Дорогой костюм все ещё слишком свободно сидел на худой фигуре, но возвращение прежней формы было лишь делом времени.       — Спасибо, — она улыбнулась, убирая чашу в сумочку с чарами расширения. — Ты очень мне помог.       — Едва ли это можно считать равноценным обменом, — он слегка поморщился. — Ты уверена, что тебе больше ничего не нужно? Артефакты, редкие книги, может…       — Ради Мерлина, остановись, пока не начал предлагать золото, — Ари закатила глаза. — Не уверена, что хочу знать, во сколько ты оцениваешь собственную жизнь.       — Прости, — Лестрейндж немного смутился. — Просто… не люблю быть должным.       — Предложения рассчитывать на тебя в случае чего было более чем достаточно, — она легко коснулась его плеча. — И, да, я буду иногда заглядывать. Твоя Лаффи сделала меня зависимой от своих невероятных блинчиков!       Он усмехнулся уголком губ, но в глазах его отчего-то застыло неясное напряжение. Будто он должен был сказать ей о чем-то. О чем-то не слишком приятном.       — Ральф? — Ари заглянула в его лицо, уловив это изменившееся настроение.       Он посмотрел на неё слегка наклонив голову набок, а затем сделал глубокий вдох.       — Айрис, я должен отдать тебе… кое-что ещё.       — Отдать?       — Да, — он потёр пальцами подбородок. — Есть одна вещь… Я почти забыл о ней, вспомнил, только когда ты появилась. Мерлин, — с его губ сорвался нервный смешок, — он как будто знал…       — Кто знал? — Ари ощутила лёгкий холодок.       — Лорд, — тихо ответил Лестрейндж. — Он оставил мне кое-что. Для тебя.       — Для меня? — ее глаза недоверчиво расширились.       Ральф молча кивнул, а затем вызвал эльфийку и шепнул что-то ей. Та на несколько мгновений исчезла, а затем появилась снова с плоской каменной чашей и прозрачным флаконом, в котором клубилась молочно-серебристая субстанция.       — Что это? — собственный голос вдруг показался Ари непривычно хриплым.       Сердце тревожно забилось в груди.       — Воспоминание, — Ральф взял флакон и задумчиво посмотрел на него. — Его воспоминание. Он велел мне сохранить его. Не говорил, для чего, но, полагаю, он все ещё надеялся, что сможет вернуть тебя. Оно о том… как он сдержал данное тебе обещание. Так он сказал.       Ари почувствовала, как с ее лица схлынули все краски. Было всего два обещания, которые Том дал ей в больнице. Одно из них у него не получилось сдержать, а второе… К этому она совсем не была готова.       Медленно, почти с усилием, она протянула руку и коснулась кончиками пальцев холодного стекла. Флакон плавно скользнул в ладонь, заставив кожу покрыться мурашками. Серебристая субстанция внутри засветилась чуть ярче, словно призывая поддаться соблазну.       Неожиданно стало страшно.       Ари казалось, что ее сознание разделилось надвое. Одна часть желала немедленно посмотреть воспоминание, увидеть Тома — не иллюзию, не отголосок крестража, а почти настоящего. Такого, каким он был.       А другая сопротивлялась этому порыву, нашептывая, что она увидит его совершенно другим. Таким, каким он стал без неё. Это будет уже не Том, а лорд Волдеморт, чьё имя до сих пор боялись произносить вслух. Тот, о ком даже ближайшие сторонники отзывались с содроганием.       Но разве может она отказаться от этого? Сейчас, когда подошла так близко к его возвращению. Он прожил без неё почти тридцать лет, и, по сути, она собирается вернуть человека, которого совсем не знает. Который даже с цельной душой и здравым рассудком будет уже не тем, с кем она когда-то чувствовала себя одним целым.       Пальцы заметно подрагивали, когда Ари откупорила флакон и перевернула его, позволяя воспоминаниям тонкой серебристой струйкой влиться в думосбор. В молочной глубине расцвели диковинные чернильные пятна. Не давая себе времени передумать, она сделала глубокий вдох и окунула лицо в прохладную газообразную субстанцию.

***

      Она оказалась посреди просторной гостиной.       Высокий потолок, ковёр ручной работы под ногами, затянутые темно-зелёным шелком стены… Это, определенно, была та самая гостиная, которую она совсем недавно помогала приводить в порядок. В особняке Блэков на Гриммо.       В глубоком кресле сидела женщина. Она выглядела пожилой, но не из-за возраста, а от преждевременно состарившего ее горя. Чёрные с проседью волосы были убраны в красивую прическу, темное платье подчеркивало стройную фигуру, на шее блестела изящная нитка жемчуга… Но на красивом, породистом лице было слишком много морщин для ее возраста. Под глазами залегли глубокие тени, а взгляд синих — таких же, как у ее сына — глаз был потухшим и каким-то… пустым. Тонкие руки, лежащие на коленях, нервно комкали шелковый платок.       — Мой Лорд, — ее голос был таким же, как и взгляд — равнодушным, лишенным всяких эмоций.       Ари медленно обернулась и увидела высокую фигуру, ступившую на ковёр из камина. Сердце стукнуло о рёбра и замерло, провалившись куда-то вниз.       Это был Том. И одновременно — кто-то другой. Его рост, его гордый разворот плеч, властно приподнятый подбородок, длинные пальцы, небрежно стряхивающие зеленоватые искры с мантии, темные волосы, спадающие на лоб легкой волной. Все это было до боли знакомым, привычным, но его лицо… Оно было другим. Некогда красивые, правильные черты утратили резкость. Застыли жутковатой, неестественной маской. Кожа из просто бледной стала пепельно-серой, а на висках будто шелушилась мелкими чешуйками. Но хуже всего были глаза — темно серая радужка отчётливо отливала красным.       — Леди Вал, — в холодном голосе звучала легкая насмешка. — Надеюсь, мой визит не отвлекает тебя от важных дел?       Взгляд пугающих глаз обвёл мрачную гостиную, освещаемую лишь пламенем камина. Скользнул по тусклым шторам, по сероватой от забившейся пыли лепнине, по подступающим со всех сторон густым теням, и наконец остановился на хрупкой фигуре в кресле.       На мгновение Ари показалось, что в их глубине алым отблеском мелькнуло удовлетворение.       — Я всегда рада видеть вас, мой Лорд, — прошелестела Вальбурга и, взяв себя в руки, изобразила на лице вежливую улыбку. — Чаю?       — С удовольствием, — Том плавно опустился в соседнее кресло, закинув ногу на ногу.       На маленьком столике рядом с ним возник серебряный поднос с заварочным чайником и парой чашек.       — Однако, ты не выглядишь радостной, — Том слегка наклонил голову, глядя на неё изучающе, а затем добавил неожиданно властным тоном: — Посмотри на меня.       Вальбурга чуть заметно вздрогнула и подняла на него взгляд. Ее руки с силой сжали уже порядком измятый платок.       — Простите мне эту слабость, мой Лорд, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Порой, мне сложно поддерживать бодрость духа в это… трудное время.       — Как же так? — Том удивленно приподнял брови, но удивление это было насквозь фальшивым. — Разве ты недовольна тем, как идут наши дела? Тебя не вдохновляют те успехи, которых мы добились?       — Конечно, довольна, — Вальбурга снова отвела взгляд. — Но все же я… беспокоюсь.       — Ах, да, твой сын, — понимающе кивнул Том, делая глоток из своей чашки. — Сириус. Он так и не одумался? Все ещё смотрит в рот этому старому ничтожеству?       Вальбурга не ответила, но по ее лицу скользнула тень.       — Тебе, наверное, одиноко здесь? — внезапно с сочувствием спросил Том, снова оглядев сумеречные своды гостиной. — Такой большой дом… А ты совсем одна. Не с кем разделить трапезу… Не с кем поговорить… Поделиться радостью и переживаниями…       — Прошу, — женщина судорожно втянула воздух. — Не стоит об этом.       — Что ты чувствуешь, Вальбурга? — продолжал Том, будто не услышав ее. — Скажи мне, — он вдруг поднялся на ноги, медленно обошёл кресло сзади, проведя кончиками пальцев по обивке, и двинулся к ней. — Что происходит в твоей душе, когда ты вспоминаешь родителей? — его голос рассыпался сухим шипением, сливаясь с потрескиванием дров в камине. — Или мужа. Может быть, своих сыновей?       — Перестань, — она закрыла глаза, сжала виски руками, болезненно поморщившись. — Пожалуйста… Зачем ты меня мучаешь? Это… больно…       — Правда? — Том остановился за спинкой ее кресла, глядя на неё сверху вниз. — Прости меня, дорогая, — от притворного сожаления в его голосе веяло ледяным холодом. — Это бесчеловечно с моей стороны заставлять тебя страдать. Ведь мы когда-то были друзьями, помнишь? — он наклонился, и теперь его тихий шёпот звучал у самого ее уха. — Мне должно быть жаль тебя. Должно быть больно видеть эти слёзы в твоих глазах… Но, видишь ли, проблема в том, что я ничего этого не чувствую. Вообще ничего не чувствую. И уже очень давно. Моя душа, мое сердце, все то, что делало меня человеком, превратилось… в камень.       Вальбурга вздрогнула всем телом, широко распахнув глаза. Застыла, ощущая его дыхание на своих волосах.       — А знаешь, почему? — бледные пальцы с силой сжали спинку кресла. — Вижу, что знаешь. Неужели ты думала, что я не догадаюсь? Или, может быть, смогу забыть? Простить?       Рука Вальбурги судорожно дёрнулась, но Том лишь лениво шевельнул пальцами, и палочка, которую она не успела достать, оказалась в его руке. Побелев, Вальбурга вскочила с кресла, попятившись назад.       — Это ты… — ужас от внезапно пришедшего осознания горел в ее глазах темным пожаром. — Родители… Орион… Это не было случайностью… Это был ты!       — Больно, правда? — внешне Том был абсолютно спокоен, но в глубине его глаз бурлила алым холодная ярость. — Терять то, что было тебе так дорого. Не просто терять, а понимать, что у тебя это отняли.       — Это все из-за неё? — с губ Вальбурги сорвался неверящий шёпот. — Мерлин, Том, ты разрушил всю мою семью! Уничтожил целую ветвь древнего, чистокровного рода, который поддерживал тебя! Из-за одной жалкой, безродной девчонки?!       Ари невольно отступила на шаг, ощутив, как потемнел и сгустился воздух в комнате. Палочка Вальбурги с сухим треском сломалась в пальцах Тома, лицо которого исказилось такой лютой ненавистью, что она казалась осязаемой. Вальбурга схватилась за горло, внезапно почувствовав, что не может дышать.       — Она. Была. Моей. Невестой, — каждое слово разрывало давящую тишину, словно удар кнута. — Кто дал тебе право отнимать ее у меня?       — Она… была тебя недостойна, — прохрипела Вальбурга, царапая пальцами шею. Жемчужная нить лопнула, и перламутровые бусины с дробным стуком раскатились по полу. — Я надеялась, ты поймёшь… что она тебе не пара… Я должна была быть рядом с тобой… Я любила тебя…       Неожиданно напряжение схлынуло. Вальбурга, закашлявшись, рухнула на ковёр, не удержавшись на ногах. Том медленно подошёл к ней, разглядывая, будто любопытный экспонат в музее. Присел рядом на корточки, поднял кончиком палочки ее подбородок, заставляя посмотреть на себя.       — Любила? — с нечитаемым выражением протянул он. — Что именно, Вал? Мои способности? Принадлежность к роду Слизерина? Положение, которое я мог тебе дать? Бедная, самовлюбленная девочка, никогда не слышавшая слова «нет». Всегда все получавшая на блюдечке. Привыкшая, что любой каприз исполнится, стоит только посильнее топнуть ножкой. Тебе хотелось поиграть в королеву, а желанная игрушка досталась другой. Какая досада…       — Я не понимаю, — прошептала Вальбурга, глядя в его глаза лихорадочным, почти сумасшедшим взглядом. — Почему она? Чем она была лучше меня?       Том несколько мгновений молчал, а затем вдруг повернул голову. Его взгляд устремился туда, где стояла Ари, и на секунду ей показалось, что он видит ее, но взгляд темных глаз лишь скользнул сквозь неё. С губ сорвался тихий шёпот:       — Она была моей.       И в этот момент он вдруг стал таким знакомым, совсем как прежде. Родным. Ари отчаянно захотелось подойти к нему, но ноги будто приросли к полу, не давая сделать шаг.       А Том, будто сбросив наваждение, поднялся на ноги. Небрежно бросил на ковёр рядом с Вальбургой обломки ее палочки. И, не говоря ни слова, двинулся к камину.       — Убей меня! — ее внезапный окрик заставил его остановиться. Вальбургу била крупная дрожь. — Почему ты оставляешь меня в живых? Почему не убил сразу, как только узнал?       — Потому что ты должна была почувствовать на себе то, что ты сделала, — холодно сказал Том. — То, что чувствовал я.       — Ты ещё не насладился сполна моими страданиями? — зло и одновременно отчаянно крикнула Вальбурга. — Ты и так уже отнял все, что у меня было! Так забери и жизнь!       — Мне не нужна твоя жизнь, — его голос звучал равнодушно. — Или твоя смерть. Я не собираюсь облегчать тебе этот выбор. Прощай, Вальбурга.       Пламя в камине окрасилось в зелёный, отразившись в красных глазах, а в следующий миг Ари вынырнула из воспоминания, вновь оказавшись в поместье Лестрейнджей.