Воскрешающий камень

      Над Литтл-Хэнглтоном занимался рассвет.       Чернильно-синее небо к горизонту постепенно светлело, окрашиваясь в сиреневый и голубой, а затем в розовый. У подножия холма призрачной дымкой стелился туман, отчего казалось, будто там внизу ничего нет. Только этот холм. Этот старый дом, наконец дождавшийся своих непутевых хозяев.       Ари стояла на балконе, опоясывающем второй этаж, и отстранённо смотрела, как ночь медленно, неохотно, но все же уступает свои права новому дню.       Каким будет этот день? Что он принесёт ей? Сейчас она как никогда жалела, что не обладает даром прорицания. Собственное будущее казалось ей таким же зыбким и эфемерным, как укрытая туманом деревня внизу.       Порыв холодного ветра заставил Ари вздрогнуть и обхватить руками плечи. Ее плащ остался лежать в холле на первом этаже, а легкое светлое платье без рукавов ничуть не защищало от утренней прохлады.       Если бы кто-то из магглов в этот ранний час рискнул приблизиться к особняку — наверняка, испугался бы, увидев ее на балконе. Белеющую в предрассветных сумерках фигуру, замершую на месте и смотрящую куда-то вдаль невидящим взглядом.       Призрак заброшенного дома на холме.       Ари глубоко вдохнула чистый воздух и тряхнула головой. Пора возвращаться, пока она окончательно не утонула в этих медленных, как рассвет вдалеке, тягучих мыслях.       Старые половицы в коридоре скрипнули под ее шагами. Тонкая занавеска, закрывающая выход на балкон, ласково скользнула по плечу, провожая. Несколько шагов до двери спальни показались вечностью.       Сквозь приоткрытую дверь Ари бросила взгляд на кровать, где ещё десять минут назад лежал Том, и… замерла, ощутив, как сердце оборвалось в груди.       Кровать была пуста.       Очнулся.       Непослушной рукой Ари толкнула дверь и вошла в спальню, мгновенно охватывая взглядом все пространство. Он стоял у зеркала. В белой рубашке и чёрных брюках, которые она оставила на спинке кровати, вспомнив собственное возвращение в этот мир. Рукава закатаны до локтей. Совсем как тогда, в Италии. Когда он был лишь иллюзией, плодом ее собственной фантазии.       Но теперь все было по-другому. Теперь он был реальным — разглядывал своё отражение, недоверчиво касаясь кончиками пальцев своего лица, а она вдруг ощутила себя призраком, встретившись с ним взглядом в зеркале.       Потому что на живых людей так не смотрят.       Том на мгновение застыл, увидев ее отражение за свой спиной. Его глаза на бледном лице казались почти чёрными. Рука метнулась к зеркалу, словно он пытался поймать ее там, накрыла ладонью ее лицо, а затем он резко обернулся.       Казалось, мир в этот момент перестал существовать. Ари сделала несколько шагов вперёд, вглядываясь в его лицо, такое знакомое, но в то же время — непривычное. В темные глаза, где она так боялась увидеть багровые отблески, но не видела. Внутри нарастал глупый страх, что он сейчас исчезнет. Растворится, как множество раз до этого, оставив только гулкую пустоту и тоску, вспыхивающую каждый раз так остро, будто в первый.       Ей нужно было дотронуться до него. Убедиться, что он действительно настоящий. Но она не успела.       Том, стоявший совершенно неподвижно, вдруг подался вперёд и схватил ее за руку, резко дёрнув к себе. Его пальцы сжали ее запястье с такой силой, что она почти услышала хруст собственных костей. А в следующий миг увидела его глаза с расширившимися почти на всю радужку зрачками и ощутила, как чужая воля врывается в ее сознание одним мощным ментальным ударом.       Виски прострелило болью. Перед глазами ярким калейдоскопом замелькали эпизоды ее жизни. Обеих жизней.       Кладбище… Хогвартс… Хогсмид… Смазанные лица Альбуса, Квиррелла, Сириуса… Зелёные глаза за стёклами круглых очков… Лавка Олливандера… Палата в больнице святого Мунго… Белое лицо Тома с испуганными глазами… Богато украшенный зал поместья Малфоев… Лаборатория в подвале… Вереница далеких стран… Снова Хогвартс, гостиная Рейвенкло, директор Диппет в зелёной мантии… Распределяющая Шляпа… приют Вула… Мальчик, спрятавшийся ото всех в дальнем уголке сада…       Ари задохнулась, когда безумный водоворот видений схлынул, оставив тонкий звон в ушах и ноющую головную боль. Сердце стучало, как сумасшедшее, разгоняя кровь по венам, давая силы прийти в себя.       В глазах Тома с невероятной скоростью менялись эмоции — подозрение, неверие, страх, изумление, отчаянная надежда… Пальцы ещё сильнее сжались на ее запястье, причиняя боль.       — Ты… — хриплый выдох, сорвавшийся с его губ стал последней каплей.       Ари размахнулась свободной рукой и залепила ему звонкую пощечину, вложив в нее все, что мучило ее все последние годы. Злость на него. Страх, что не сможет вернуть. Отчаянное желание снова увидеть.       Голова Тома дёрнулась в сторону от удара, но он не отпустил ее руку. Полыхнувший темным огнём взгляд обжег ее лицо, а в следующий момент Том с силой прижал ее к себе, будто хотел слиться с ней, вплавить в себя, стать единым целым.       Она почувствовала, как бьется сердце в его груди. Его дыхание на своих волосах. Тепло его тела, пробирающее ее насквозь. Руки на своих плечах и спине. Осознание того, что все это происходит на самом деле, что он снова рядом, живой — захлестнуло ее с головой, прошило разрядом тока.       — Отпусти, — с трудом выдохнула Ари в его плечо. — Если ты меня сейчас задушишь, это будет самый нелепый конец, который только можно представить.       Том ощутимо вздрогнул и отстранился. Его ладони обхватили ее лицо. По-прежнему слишком темные глаза жадно всматривались в ее черты, словно запоминая… или наоборот — вспоминая.       — Ты настоящая, — выдохнул он, кажется, все ещё не веря.       — Ты тоже, — Ари протянула руку к его щеке, но он перехватил ее запястье.       Взгляд скользнул по чуть подсохшему порезу на ладони, который она забыла залечить. По наливающимся краснотой следам от его собственных пальцев. И вновь вернулся к глазам.       — Что ты сделала?       — Вернула тебя, — тихо сказала она. — В буквальном смысле собрала по кусочкам. Злишься?       Он молчал. Его взгляд расфокусировался, будто он прислушивался к себе. Осознавал, что его душа вновь стала целой. Ари ждала, забыв, кажется, даже дышать. Опомнилась, только когда в глазах потемнело от нехватки кислорода, а спустя миг внезапно поняла, что Том ее целует.       Жадно, лихорадочно, как умирающий от жажды человек, добравшийся до живительного источника.       И она отвечала, каждой клеткой тела чувствуя, что это он. На самом деле он. Тот, кого она знала с восьми лет. За кого целую вечность назад согласилась выйти замуж. Ее Том.       Мерлин, она даже не представляла, насколько он необходим ей.       — Если ты так злишься, то я согласна… — пробормотала она, когда он слегка отстранился, переводя дыхание.       Его ладони скользили по ее волосам, касались плеч, рук. Он все ещё боялся потерять с ней физический контакт.       — Это правда ты, — он не спрашивал, но она все равно кивнула. — Ари…       Даже ее имя он произносил точно так же, как раньше. Ударная «а» на выдохе и мягкая, едва слышная «р».       — Как? Мордред, как?..       — Это длинная история, — она отступила на шаг, но он вцепился в ее руку, явно не собираясь отпускать. Она улыбнулась. — Да не исчезну я. Обещаю.       Том перевёл взгляд на собственные пальцы и медленно разжал их, разглядывая, будто впервые увидел.       — Я пытался вернуть тебя… Столько раз, что сбился со счета… Перепробовал все возможные способы…       — Я знаю, — она подошла к стулу, на котором оставила сумку. Вытащила палочку из светлого дерева с костяной рукоятью. — Это тебе. Твоя палочка пропала после твоего… исчезновения. Я сделала такую же. Белый тис и перо феникса. Надеюсь, она подойдёт…       Том, не сводя с неё пристального взгляда, взял палочку, сжав пальцами рукоять. И почти сразу с ее кончика сорвались алые искры, рассыпавшись по старому паркету.       — Ты… сделала палочку? — его глаза слегка сощурились.       — Забавно, да? — она улыбнулась и пожала плечами. — Когда я попросилась в ученицы к Олливандеру, я ничего о себе не помнила. Но почему-то мне было это интересно…       — Расскажи мне! — Том снова схватил ее за плечи. — Расскажи мне все. Я должен знать!       Ари невольно ощутила нарастающий восторг. Мерлин, как же это было на него похоже.

***

      Они разговаривали долго.       Ари рассказывала о своём чудесном возвращении, о потерянной памяти, о работе в Хогвартсе и Квиррелле…       Оказалось, что Том почти не помнит того, что было с ним после развоплощения. Только какие-то отдельные вспышки — остальное как в тумане. Как отголоски дурного сна — чем больше пытаешься вспомнить, тем быстрее они исчезают.       — Я помню ощущение. Чего-то знакомого… Чего-то важного… Я пытался понять, что это, но не мог…       — Возможно, ты почувствовал мою магию, — Ари вспомнила, как обеспокоил его браслет, подаренный Квирреллу. — Но не вспомнил.       — Я вообще плохо помню себя после создания третьего крестража, — Том сжал пальцами виски. — Какой-то… кровавый туман. Я что-то делал, как-то жил, но… будто во сне. Или в бреду. Помню жажду — постоянную, непрекращающуюся… Внутри словно чёрная дыра открылась, я пытался заполнить ее, избавиться от этой пустоты, но становилось только хуже. Постоянный гнев… Гнев и страх. И желание укрепить мое бессмертие…       — Я читала, что крестражи — как наркотик, вызывают привыкание, — тихо сказала Ари. — Кажется, что если создашь ещё один — станет легче.       — Наверное… Не знаю. Помню, что был одержим мыслью вернуть тебя. Много лет путешествовал, искал способы, но все мне говорили, что это невозможно. А после третьего крестража… все потеряло смысл. Мне уже ничего не хотелось. Я пытался вернуть вкус жизни, вернулся в Англию, назвавшись лордом Волдемортом, думал, власть даст мне то, в чем я так нуждался…       — Власть не смогла бы заменить тебе душу, — Ари коснулась его плеча. — То, что ты сделал… убивало тебя.       — Я не понимал этого, — он стоял у окна и смотрел перед собой, куда-то в пустоту. — Не мог мыслить ясно. Но сейчас… ты говорила, помнишь? Ещё тогда, на четвёртом курсе. Когда просила меня отказаться от идеи с крестражами, ты говорила, что это хуже смерти. Ты была права. Они действительно, как наркотик. Тебе плохо, но ты не связываешь это состояние с ними, наоборот, кажется, что только в них спасение…       — Эй, посмотри на меня, — она развернула его к себе. — Это в прошлом. Сейчас твоя душа с тобой. Вся. Что ты чувствуешь?       — Чувствую? — он прижал ладонь к груди. — Чувствую… будто протрезвел после о-очень долгого запоя. Или выздоровел от тяжелой болезни. А ещё… злость. Из-за того, что потерял столько времени… Натворил черт знает что… Я хотел совершенно не этого!       — Тш-ш, — Ари зарылась пальцами в его волосы, успокаивая. — Я знаю. Тебе было плохо. Больно. А когда тебе плохо, ты слетаешь с катушек… Покажи мне.       — Нет! — он перехватил ее руки, отступая на шаг.       — Том, пожалуйста, — она смотрела ему прямо в глаза. — Мне это нужно. Тебе это нужно. Ты не должен справляться со всем этим один. Ты больше не один…       Он резко втянул воздух, будто ее слова обожгли его. В глазах мелькнула какая-то давно забытая эмоция. Тепло. Ари понимала, что не может упустить этот момент. Именно сейчас, пока он не замкнулся, пока ещё способен подпустить к себе кого-то. Подпустить ее.       Его ладони скользнули к ее лицу. Он наклонил голову, коснувшись лбом ее лба. Глаза оказались так близко, что можно было рассмотреть каждую светлую полоску радужки у зрачка.       В этот раз их сознания слились очень мягко. Почти нежно. Ари даже не ощутила дискомфорта. А спустя миг ее затопила лавина видений, событий, эмоций…       Она видела себя со стороны — на кровати в больнице. Ещё более бесцветную, чем обычно, сливающуюся с белыми простынями. В груди невыносимо жгло ощущением бессилия и ужаса. Больно было так, что почти невозможно дышать.       — Я верну тебя, слышишь?..       Кольцо с чёрным камнем на пальце — единственный источник тепла. Мир вокруг кажется черно-белым, холодным, пустым, как одно огромное кладбище.       Люди, лица, голоса… все сливается в бессмысленный фоновый шум. Отчаяние, бешеная ярость, гнев захлестывают, не находя выхода. Чьи-то попытки сблизиться с ним — вызывают глухое раздражение и неприязнь. Успехи не приносят радости — ими не с кем поделиться. Некому разделить с ним эту боль, разрывающую изнутри. Некому. Под ногами пропасть. Вокруг пустота. Совершенно не на что опереться. Он потерялся.       — Я верну тебя…       Единственная цель, единственная мысль. Она толкает вперёд, заставляет просыпаться по утрам. Она не даёт утонуть в окружающей темноте. И страх. Постоянный, не оставляющий ни на секунду. Липкий, душный страх от осознания, насколько хрупка человеческая жизнь.       — Ты просила не делать глупостей…       Чёрный камень в кольце молчит. Равнодушно отражает свет острыми гранями. Она не слышит. Не отвечает. Ее нет. Есть только чертов камень, который не работает, и этот сводящий с ума страх. Он не может умереть. Только не сейчас.       Дневник — ее подарок. Обычная тетрадка оказывается ценнее любых драгоценностей, сокровищ, реликвий.       Зелёная вспышка обрывает жизнь мерзкого ничтожества, чьи руки отняли у него все. Его руки — чужая воля. Он знает, чья. Но ее время ещё придёт. А пока…       Он почти не чувствует боли. Его душа раскололась гораздо раньше, а теперь он лишь заключает осколок в предмет. Его первый крестраж. Якорь, который не даст ему покинуть эту землю раньше времени.       Ненадолго становится легче. Страх отступает, боль притупляется, возвращается желание действовать.       Прочь из Англии. Из этой проклятой страны с ее лживыми легендами. Он найдёт другой способ. Он должен.       Жизнь проносится мимо черно-белой каруселью. Он учится. Познаёт. Становится сильнее. Искуснее. Превосходит одного учителя за другим. Все бесполезно. Ничто из этого не может заполнить пустоту в его груди. Не приносит облегчения. Только…       Второй крестраж на миг облегчает его существование. Душа все ещё болит, но гораздо меньше. Он чувствует себя сильнее, чем прежде. Неуязвимым. Бессмертным. Всесильным. Он может все. Кроме того, что ему действительно нужно. Радужка глаз начинает отливать красным. Люди смотрят с опаской, будто чувствуют что-то…       Все равно. Это не имеет значения. Никто из них не имеет значения.       Кольцо, которое он никогда не снимает, напоминает о прошлом, которое уже кажется призрачным, ненастоящим. Он пытается вспомнить… Приют. Бесцветная девочка, рассказавшая о волшебстве. Хогвартс — их общий дом. Волшебство. Планы на будущее… С каждым днём вспоминать все труднее. Трудно даже отличить один день от другого. У него нет цели. Нет смысла. Он не понимает, ради чего он существует.       Гулким эхом в памяти звучат собственные идеи — магическое сообщество в Британии нуждается в изменениях. Вот оно. То, что наполнит его жизнь смыслом. Но сначала…       Третий крестраж. На всякий случай. Страховка.       И новое имя. Другое. Потому что он сам давно другой. Лорд Волдеморт. Воспаривший над смертью. О его истинной личности не знает никто, кроме самых доверенных людей. Его рыцарей. Для всех остальных — он загадочный, могущественный иностранец, вернувшийся на историческую родину. Никто, кроме верных школьных приятелей уже не помнит подающего надежды молодого человека, исчезнувшего вскоре после гибели его невесты. Тома Реддла больше не существует.       Он просыпается лишь на короткий миг — насладиться свершившейся местью. И снова засыпает, погребенный под всеобъемлющей ненавистью и жаждой власти.       Сопротивление этой неповоротливой древней черепахи — волшебного государства — раздражает. Ничтожества, они сами не осознают, в каком болоте оказались. Он пытается действовать разумно. Терпеливо. Строит планы. Продвигает своих людей на важные должности. Но это слишком долго. Слишком медленно. Каждый крошечный шаг даётся невероятно тяжело. Каждый дюйм политического пространства приходится отвоевывать с боем.       У него нет столько терпения. Нет желания уговаривать, убеждать и манипулировать. Это бессмысленная трата времени и усилий. Гораздо проще — просто устранить проблему. Заменить особенно упёртый винтик этой системы на другой — более сговорчивый.       Он почти не замечает, как политическая игра превращается в террор. Малфой, Лестрейндж, Долохов пытаются что-то донести до него, открыть глаза, но он только отмахивается от них, как от назойливых мух.       Его методы куда эффективнее. То, что раньше занимало месяцы, теперь решается за пару дней. Это ли не то, чего они добивались? Конечно, отягощенным моралью глупцам этого не понять. Они ропщут. Они трясутся от страха. Сбиваются в стайки и пытаются дать отпор.       Он не обращает на них внимания. Он не боится. Никого и ничего. Уже давно.       А четвёртый крестраж только усиливает его ощущение собственного могущества. Ещё ни разу в истории ни один волшебник не заходил так далеко — не создавал больше трёх крестражей. А он сделал это. Потому что он сильнее. И он способен на все.       Но, Мордред, как же раздражают эти воинственные ничтожества. Особенно Дамблдор со своим Орденом. Толпа безмозглых детей во главе с выжившим из ума стариком. Но они уже не смогут помешать ему. Он избавится от них так же, как от всех остальных проблем — уничтожит.       Он уже не способен на стратегические планы. Манипуляции. На тонкую игру. Остаётся лишь один, зато безотказно работающий метод — нет человека, нет проблемы.       С непонятно откуда взявшимся пророчеством он сработает тоже. И неважно, истинное оно или нет. Если мальчишка представляет хотя бы потенциальную угрозу — он должен исчезнуть.       Страховка.       Перед глазами красная пелена. Он ничего не замечает, не анализирует, только действует. Напролом.       — Умоляю! Только не Гарри!..       Черноволосый ребёнок с зелёными глазами смотрит на него из детской кроватки. Но он не видит его. Он видит лишь угрозу своим планам.       — Авада Кедавра!       И мир вокруг внезапно взрывается. Лопается с оглушительным треском, впиваясь осколками в измученный остаток души. Боль ослепляет, и все проваливается в глухую, сосущую черноту…       Ари не сразу осознала, что все закончилось.       Воспоминания Тома, его эмоции, его боль были такими реальными, что ей показалось — это ее только что вырвало из собственного тела. Развеяло на миллион песчинок, распылило по вселенной.       Но нет. Она цела. Она здесь. И он тоже. Темные глаза лихорадочно блестят. Грудь вздымается от частого дыхания. Из прокушенной губы течёт кровь.       — Мерлин, — выдохнула Ари, осторожно стирая алые капли с его кожи. — Как ты все это пережил?       — Я не пережил, — его дыхание врывалось хриплым шепотом. — Ты же видела.       Она видела. И чувствовала. Так, будто сама все это прожила.       — Я с тобой, — она подалась вперёд, обнимая его, прижимаясь всем телом, как раньше, когда он нуждался в ее поддержке. — Слышишь? Я рядом.       Она услышала его прерывистый вздох около уха.       — Мне было это нужно. Необходимо. Ты мне необходима.       Ари закрыла глаза, растворяясь в этом кратком моменте чистого счастья. Обо всем остальном можно будет подумать потом. Позже.       — А мне ты.