The Plunge

Симон вообще не собирался ничего говорить Вилли, он знал, что скользкая дорожка вновь ведёт к тому, с чем они только покончили. Но в то утро, после ранней тренировки, некоторые члены команды по гребле дурачились и снимали что-то для страницы команды в Instagram. Симон вместе с другими первокурсниками стоял и смотрел, как старшие мальчики пытаются грести на лужайке по снегу. Винсент был там, чтобы помочь съёмкам, и вёл себя как обычно несносно, выкрикивая указания и споря с Августом о правильных ракурсах и фильтрах. Когда он увидел, что Симон смотрит, он крикнул: «Эй, может быть, нам стоит попросить звезду присоединиться к нам! Эй, Соссе, сколько ты сейчас берешь за то, чтобы сниматься в видео? Или ты предлагаешь это как общественную работу?» Август хохотал громче всех, а Симон изо всех сил старался выглядеть невозмутимым. Он не позволит Винсенту вывести его из себя. Всего 2,5 года этого дерьма. Потому что даже когда Винсент уйдет, таких, как он, всегда будет больше, будь Симон в Мариберге или здесь. Вскоре после этого он ушел и переодевался в одиночестве в раздевалке, когда к нему подошел Август. «Саймон, приятно видеть, что у тебя все еще есть дух! Не каждому хватило бы наглости появляться каждый день после такой… досадной огласки», — Август улыбнулся той льстивой улыбкой, которая раздражала Симона больше всего. Парень попытался смягчить свой подозрительный косой взгляд, когда заканчивал застегивать рубашку, но он не ответил, не желая подпитываться тем глупым дерьмом, которое пытался начать Август. — Послушай, — Август оглядел пустую комнату и наклонился ближе. — У нас с тобой были разногласия, но мы их уладили, не так ли? Итак, я хочу, чтобы ты знал, что сейчас я говорю с тобой просто как капитан команды. — Хорошо? — Симон надел пальто и нетерпеливо посмотрел на время на телефоне. — Я думаю, это здорово, что ты попробовал грести, твоя инициатива должна проявиться у большего количества людей из твоего окружения! — продолжал Август с фальшивой веселостью. Он слишком сильно похлопал Симона по плечу. — Это действительно здорово, что ты попытался, но ты, верно, знаешь, что не будешь участвовать ни в одной из регат этой весной? Симон пожал плечами, с отвращением взглянув на руку на своем плече. — Так? Ухмылка Августа стала шире, и он поднял брови, покачивая головой взад-вперед, словно ожидая, что Симон сам установит связь. — Тааак, — повторил он, крепче сжимая Симона, — ты должен гордиться тем, что пытался! Но сейчас нет ничего постыдного в том, чтобы попробовать что-то еще, я слышал, что теннисный клуб всегда ищет новых членов. Саймон стряхнул с себя руку Августу и отступил назад. — Я не ухожу, если ты об этом. Часть фальшивой улыбки Августа дрогнула, но только на мгновение, а затем он снова подошел ближе, понизив голос. — Но вот в чем дело: на самом деле я не спрашиваю. Как капитан команды, я имею право сказать, что только серьезные члены команды могут продолжать тренироваться. В противном случае это пустая трата моей энергии и школьного оборудования. Понимаешь, да? — Чушь собачья, — отрезал Симон, окончательно потеряв терпение. — Гребля открыта для всех студентов, ты не можешь решать, кто может и не может быть в команде, только кто может соревноваться. Ты не заставишь меня уйти. Масляная улыбка Августа наконец растаяла с его лица. — Может быть, ты не понимаешь, что имеет в виду капитан команды, Соссе. Я не хочу, чтобы ты был в моей команде, это моя школа, а это значит… — Может быть, ты не понимаешь, что мне плевать на тебя или на то, что ты думаешь, — Симон издал недоверчивый смешок, с пренебрежением глядя на Августа с ног до головы. — Мы оба знаем, что ты все еще здесь только потому, что Вилли спас тебя, так что прекрати притворяться и оставь меня в покое. Он протиснулся мимо Августа, но голос старшего последовал за ним, когда он направился к двери. — Забавно, что ты упомянул Вилли, — ехидно сказал Август, все притворство прежних любезностей исчезло. Симон колебался у двери, сжав кулаки. — Он поставил тебя на место перед всем миром, но ты все еще слишком глуп, чтобы понять, что тебе здесь не место. Ты всегда будешь мусором для таких, как мы. Очень сожалея о том, что последнее слово осталось за Августом, Симон ушел, не успев больше ничего услышать. Итак, он чувствовал себя не лучшим образом в тот день, когда в сотый раз за неделю почувствовал взгляд на своем затылке. Он пытался занять место в конце класса, чтобы избежать этой самой ситуации, но Вилли опередил его. Его это действительно начало раздражать. Он пытался смотреть назад в самом начале, надеясь, что Вилле поймет намек на то, что он ведет себя несносно, но принца это, похоже, не слишком обеспокоило. Для человека, который хотел сыграть натурала, Вилли точно не знал, как вести себя в этой роли. Смотреть на другого парня, с которым, по твоим заявлениям, вы не были связаны, не было частью выигрышной стратегии, это точно. И сегодня, когда насмешливые слова Августа все еще обжигали щеки Саймона, все, что он мог сделать, это не повернуться и не огрызнуться на Вилли, чтобы прийти в себя, что это то, что он выбрал. Симон думал, что он был вполне разумным и зрелым, когда спокойно предупредил Вильгельма, чтобы он прекратил это, но, конечно, это имело для него неприятные последствия. Вилли написал ему, и Симон ответил. Это все, что потребовалось. Его разочарование в Вилли было быстро забыто, сменившись раздражением на себя за то, что он позволил Августу задеть его. В тот момент, когда Вилли написал ему, он был уничтожен. Теперь они снова начали переписываться друг с другом, такие легкомысленные вещи, как доброе утро, как прошел твой обед, птичка застряла сегодня в спортзале, я слышал, что на следующей неделе появится эта штука, называемая солнцем, как ты сдал экзамен, профессор, у Холма после обеда, к ботинку прилип кусок туалетной бумаги. Было тревожно, как легко было вернуться к знакомой схеме. Как часто Симон поздравлял себя с тем, что он сильный, с правильным поступком, только для того, чтобы снова оказаться в ловушке сети Вилли? Не то чтобы не было напоминаний о том, что это ненормально, вроде количества мыслей, которые Симон должен был вложить в посылаемые им смайлики. Никаких сердечек, никаких поцелуев, только правильное количество смайликов, ничего, что можно было бы истолковать каким-либо образом. Он старался не казаться слишком озабоченным или заинтересованным в жизни Вильгельма. Осторожно, чтобы не выражать свои чувства и не вспоминать о том, что они когда-либо делали вместе в прошлом, даже если это носило платонический характер. Ему пришлось просто притвориться, будто у них нет истории, что это просто два новых друга, перекидывающихся бессмысленной ерундой. Это был деликатный и опасный танец, но Симон снова слишком наслаждался скудным контактом, чтобы позволить себе выделить время подумать над этим. Сложнее было, конечно, отрицать суровую реальность ситуации, когда они то переписывались, то полностью игнорировали друг друга на уроках, в коридоре, в столовой, в спортзале… Сдержанная, рассудительная часть Симона понимала, что это плохая идея, но он снова и снова повторял себе, что не берет назад то, что сказал Вилли, так что, возможно, он мог позволить себе именно это. — Как ты думаешь, Симми начала нравиться драма или как? — раздраженно сказала Рош Аюбу, когда Саймон признался, что они с Вилли снова переписываются. Симон пытался отрицать, что это было так, но взгляд, которым обменялись Рош и Аюб, заставил его пожалеть, что вообще сказал им об этом. Он знал, что им не все равно, но они просто не могли понять. Ведь Симон и сам едва понимал это. *** Было начало февраля, когда Вилли, наконец, пересек пробную черту, которую они обходили. Вилли (23:32): Эй, есть шанс, что у тебя есть другая моя синяя перчатка? Я мог оставить ее у вас дома… Вибрация от текста разбудила Симона. Он смотрел на него с трепещущим сердцем в глотке. Не только Вилли упомянул невысказанное прошлое, но и Симон не впервые слышал об этой перчатку. Эта перчатка была надежно спрятана в его ящике для носков. У Симона сохранились приятные воспоминания о том, как он намеренно украл ее, чтобы Вилли спросил его, видел ли он вещь, и Симон мог сказать ему, чтобы он пришел за ней, если он этого захочет. У него просто никогда не было возможности реализовать этот план. Симон (23:34): Ты чудовище, ты меня из-за этого разбудил?! Ты забыл, что у некоторых из нас еще есть тренировка в 6 завтра? Симон (23:34): …но да, она у меня. Вилли (23:35): Прости! >_< Вилли (23:35): Не могли бы ты принести ее завтра? Симон (23:35): Конечно… где мне ее оставить? Вилли (23:36): Ты можешь просто отдать мне ее в классе. Сердце Симона колотилось у него в горле, и он подумал, насколько это было логично, как легко он мог просто передать это ему. Но он не хотел, чтобы это было так просто, и, если он знал Вилли, он знал, что Вилли тоже этого не хочет. Его пальцы начали печатать прежде, чем он смог отговорить себя от этого. Симон (23:38): Не знаю, лучшая ли это идея — подарить тебе какой-нибудь предмет одежды на глазах у наших сплетничающих одноклассников? Вилли (23:39): Да, может ты прав. Симон (23:39): Я могу отдать ее тебе в музыкальной комнате после математики? Вилли (23:39): Хорошо, я буду там. Симон (23:40): Хорошо. А сейчас иди спать! Вилли (23:40): Да, сэр! Доброй ночи. Симон уставился в потолок и усмехнулся про себя, как идиот, прежде чем перевернуться и с мучительным стоном уткнуться лицом в подушку, задаваясь вопросом, что он только что сделал. Завтра он собирался поговорить с Вилли. *** Музыкальная комната была пуста, как и предполагал Симон. У них было всего 5 минут между уроками, и там никого не было. Он вошел первым, не оглянувшись, а через 15 секунд (но кто считал) Вилли последовал за ним. — Привет, — прошептал Вилли, закрывая дверь с тихим щелчком. — Привет, — ответил Симон. Они стояли, глядя друг на друга несколько ударов сердца, прежде чем Симон отвел взгляд и расстегнул рюкзак. Он немного покопался, прежде чем вытащить украденную перчатку и предложить ее протянутой рукой. — Держи. Извини, э-э, что я забыл сказать, что она у меня. — Это не страшно, — Вилли взял перчатку и поиграл с ней в руках, его взгляд заметался по комнате, прежде чем вернуться к Симону. — Как дела? — Хорошо, — сказал Симон. Он смотрел, как Вилли снова и снова переворачивает перчатку. — Твои? — Хорошо, — Вилли прислонился к столу и слегка кашлянул. — Бывало и лучше. Саймон криво улыбнулся. — Ага. Они стояли в тишине не более полуминуты, что было изнурительным перерывом, когда Симон не знал, что сказать. Брюнет ерзал под пристальным взглядом Вилле, дергая рукава рубашки и стараясь не выглядеть таким взволнованным, как он себя чувствовал. Боже, мог бы Вилли взглянуть на него. — Думаю, мне лучше, э-э… — Вилли мотнул головой в сторону двери, и Симон почувствовал преждевременный приступ упущения. Он еще не хотел, чтобы это заканчивалось. Он мог бы сидеть здесь в неловком молчании с Вилли весь день. — Да, конечно, — согласился Симон. Он застегнул сумку и направился к двери, как и Вилли. Они подошли к нему одновременно, и Вилли неловко рассмеялся, указывая на него. — После тебя. — Спасибо, — Симон потянулся к ручке и, помедлив, повернулся к Вилли. Он ломал голову, пытаясь что-нибудь сказать, что-нибудь, что могло бы продлить этот момент. — Я… э… Взгляд Вилли метался по всему лицу Симона, вниз по его телу, снова вверх. Они смотрели на него так, как он узнал. Напряжение в комнате нарастало, и все тело Симона покалывало от предвкушения. — Вилли… — предупредил он, слегка качая головой, как будто это было не совсем то, чего он хотел. — Симон… — тихо ответил Вилли. — Могу ли я поцеловать тебя? Симон вздохнул. Нет, потому что это была чертовски плохая идея. Он облизнул губы и, отбросив всю осторожность на ветер, сократил расстояние между ними и накрыл губы Вилли своими. Первые несколько секунд это было мило и нежно, и Симон подумал о том, чтобы отстраниться и закончить на этом. Но прерывистое дыхание Вилли, его тихое хныканье, его руки, парящие над бедрами Симона, но колеблющиеся, не совсем уверенные, могут ли они коснуться, разбудили зверя, дремлющего внутри брюнета. Он обвил руками шею Вилли и притянул его ближе, и в следующий момент Вильгельм прижал его к двери, тела прижались друг к другу, языки сплелись во что-то, что уже не было невинным. Это было слишком просто, то, как они снова были вместе, как будто они не потратили все это время, игнорируя друг друга. Руки Вилли сходили с ума, проводя вверх и вниз по спине Симона, вокруг его туловища, вниз к его заднице, притягивая его ближе и создавая восхитительное трение, от которого Симон двигался вперед. Его разум был в бешенстве, дюжина мыслей и предупреждений боролись за его внимание, но подавлялись довольным биением его тела, точно настроенного на каждое прикосновение и давление Вилли на него. Ему удалось полностью забыть, где они были, пока не прозвенел предупреждающий звонок. Вилле уронил голову на плечо Саймона. Но он не отпускал, его руки все еще медленно скользили вверх и вниз по спине Симона. — Мы опоздаем, — тихо прошептал Вилли в ключицу Симона, обжигая медовую кожу. Симон вздохнул, играя с волосами на затылке Вилле. — Ага, — ни один из них не двигался, крепко прижимаясь друг к другу, зная, что это будет значить, когда они отпустят. Звонок снова зазвенел. Вилли выпрямился, и они посмотрели друг на друга. Симон снова соединил их губы, и Вилли чуть не застонал от желания не отстраняться. — Хорошо, хорошо, я пойду первым, — решительно сказал Вилли, поправляя одежду и проводя рукой по волосам. Они торчали в разные стороны, лицо раскраснелось, губы распухли. — Конечно, да, — Симон не считал себя способным говорить что-то дальше в этот момент, не тогда, когда Вилли выглядел так. — Это было, э-э… было приятно увидеть тебя, — Вилли скривился в самоуничижительной улыбке и с последним глубоким вздохом выскользнул за дверь. Симон сделал несколько глубоких вдохов, снова готовясь выйти в реальный мир. Теперь, когда причина нарушения работы его мозга была вне комнаты, его неуверенность в себе и беспокойство нашли свой голос, и им было что сказать о том, что только что произошло. Он тяжело вздохнул и уже собирался уйти, когда его взгляд уловил что-то такое, что заставило его расхохотаться. Он наклонился и поднял с пола синюю перчатку Вилли. *** Симон (20:01): Ничего не забыл? Симон (20:01): (фото перчатки) Вилли (20:03): Упс -_-' Вилли (20:03): Надоедливая перчатка Симон (20:05): Я оставлю ее на столе у ​​учителя завтра во время первого урока. Вилли (20:05): Хорошо, спасибо Симон (20:10): Насчет сегодняшнего дня… Я действительно не ожидал, что это произойдет. Вилли (20:11): Да… Симон (20:13): Но мы не должны делать этого снова. Я серьезно относился к тому, что сказал тебе раньше, и мне жаль, если я отправил тебе неоднозначное сообщение. Я не хочу, чтобы это было сложнее, чем сейчас, поэтому, может быть, нам стоит сделать шаг назад на некоторое время, например, с текстовыми сообщениями. Вилли (20:16): Я понимаю Вилли (20:16): Прости, надеюсь, однажды мы снова сможем быть просто друзьями. Вилли (20:19): Я скучаю по тебе Симон (20:32): Спокойной ночи, Вилли. Вилле (20:33): Спокойной ночи, Симон.