Начать заново

      Больно.       Очень больно.       У Ханагаки ведь фактически нет времени между перемещениями, чтобы успеть поплакаться и привести мысли в порядок.       Сначала похороны друзей, а затем через секунду она видит их же совершенно здоровых, а главное — живых.       Такемичи будто оказывается на американских горках — горечь потери и счастье от встречи переплетаются в невообразимый клубок, что словно разрывает её — с одной стороны ей хочется плакать, а с другой смеяться от счастья.       Эмоции, что съедают её изнутри, причиняют слишком много боли.       Такемичи чувствет, как задыхается. Пустота вокруг настолько расширилась, что, кажется, образовала вакуум. Она даже не замечает, как собственноручно наносит себе вред, раздирая руки от локтей до запястий.       Она причиняет всё больше и больше боли, пытаясь скрыться от самой себя.       Что угодно, лишь бы забыть, не помнить… не чувствовать.       В себя Ханагаки приходит уже на кровати. Солнечный свет едва освещает комнату, а надоедливый будильник любезно показывает четыре утра.       В голове пусто, как и на душе — она почти не помнит прошлую ночь, как и целый день, проведённый с друзьями.       Видимо, мозг решил избавиться от травмирующих воспоминаний, вызвавших нервный срыв.       Зато разорванные в кровь руки ощущаются, как никогда лучше.       Ханагаки с неким ужасом смотрит на рваные раны — словно от когтей дикого зверя.       Под ногтями ощущаются остатки кожи и засохшей крови.       После такого наверняка ведь шрамы останутся.       Немного неприятно, что под раздачу попало тело маленькой Ханагаки — старшей-то почти что всё равно, а вот младшей с этим жить.       И как, скажите на милость, она должна объяснить ребятам, что именно произошло?       Было бы проще, будь сейчас зима, но на улице ещё только август.       Ханагаки поднимается и идёт на кухню, достаёт аптечку и пытается аккуратно отодрать засохшую корочку. В ход идёт всё — масло, антисептик, мази.       Из открывшихся ранок вновь идёт кровь, и Такемичи, не жалея, льёт перекись водорода.       Более получаса уходит на то, чтобы хоть как-то обработать и перевязать руки — каждое движение отдается болью, заставляя отвлекаться и недовольно шипеть.       В комнату она возвращается уставшая и вымотанная.       Кажется, они с ребятами договаривались встретиться сегодня, но Такемичи точно не помнит, поэтому решает попозже отправить им сообщения, сославшись на важные дела — она не может предстать перед ними в таком виде.       Ещё более часа Ханагаки приходит в себя, ругая за собственное безрассудство и импульсивность — ну почему именно руки, да ещё и на открытом месте.       — Тебе бы к психологу обратиться — глядишь получше станет. — Предложение Третьей как всегда оригинальное и очень к месту.       — Ага! И что я ему скажу? «Знаете, доктор, я тут путешествую во времени и, кажется, начинаю сходить с ума, вы не могли бы меня послушать?» — голос Ханагаки буквально сочится сарказмом. — После этого меня сразу упекут в психушку и плакало это настоящее и моё будущее!       Третья молчит, прекрасно понимая её, но предложить больше ничего не может.       — Слу-ушай… — задумчиво тянет Такемичи, вытаскивая из шкафа школьную форму — Ты же работала наёмным убийцей, как у тебя там с психикой? Всё нормально?       Личность внутри неё обиженно фыркает: — Конечно, нормально! Я и остальные работали на правительство, так что нам с рождения вдалбливали, что смерть это всего лишь естественный процесс, как и многие другие. Также нам всегда предоставляли услуги профессиональных психологов, к которым мы могли прийти в любое время дня и ночи, даже по самой пустяковой причине навроде кошмара. Они разбирали каждую нашу эмоцию и следили за питанием… Пожалуй, эти люди знали нас лучше, чем кто-либо… — на последних словах Такемичи явственно слышит, как голос Третьей заметно потеплел — Это было лучшее время в моей жизни, у меня было всё, и единственное, чем я за это расплачивалась — редкие заказы где-то раз в неделю, за которые получала огромные — по меркам других — деньги. Сегодня я была в Испании, но уже завтра могла отправиться в Нидерланды. Хотя мне это даже нравилось — не нужно было задумываться об окружающих людях и строить ненужные отношения... — судя по восхищенному голосу, Третья была готова говорить о прошлом вечно.       — А как же язык?       — А что с ним?       — Ну, я про то, как ты общалась с другими людьми, если почти не переставая летала из страны в страну?       — Да всё просто, я знаю семь языков. К тому же, в каждой стране был человек, который помогал не попасться на незнании законов, с гражданскими же я почти не контактировала — не было нужды.       — Афигеть… — едва слышно бормочет Ханагаки, держа в зубах иголку с ниткой.       — Вот-вот… — голос Третьей буквально лучится самодовольством, но тут же затухает — А сейчас у меня ничего нет… даже тела.       Такемичи нечего на это сказать, так что она просто молчит — но офигительные подробности жизни Третьей заставляют голову идти кругом.       — А как… ты оказалась здесь? — решается она всё-таки задать вопрос.       — Если ты говоришь про тело, то я не знаю — личность внутри пожимает плечами — Последние мои воспоминания были о том, что я умерла.       — Что?! — от неожиданности Ханагаки втыкает иголку в собственный палец и раздражённо шипит.       — Мне приказали умереть, и я исполнила приказ — и предвосхищая вопросы продолжила — Да, для нас это нормально — умереть по приказу командира. В конце концов мы всего лишь оружие, и если оно становится неисправным или же бракованным, то от него избавляются — никто не будет хранить вещь, ставшую ненужной.       — ВЕЩЬ?! ТЫ СЧИТАЕШЬ СЕБЯ ВЕЩЬЮ?! — голос Ханагаки срывается на крик. Она просто не может представить, как такое возможно, когда человек даже не считает себя таковым и сам убивает себя по приказу.       — Не совсем — возражает Третья — Я считаю себя человеком, но если надобность во мне отпала, то не вижу смысла и дальше продолжать существовать. Возьмись я бунтовать, меня бы в любом случае утилизировали, только это сделала бы команда зачистки. И поверь мне, никто никогда не захочет оказаться в их руках.       Ханагаки чувствует, как по позвоночнику бегут ледяные мурашки: если Третья замешана во всём этом с самого рождения, то не удивительно, что психологи смогли так хорошо на неё повлиять, уничтожив любое желание на сопротивление и нормальную жизнь.       Для Третьей «нормальной» жизнью стала та, где её используют.       — Постой… а что если я в этом времени встречу кого-нибудь из вас… — неуверенно начала Ханагаки, но тут же спохватилась — Не нарочно, просто вдруг ты заметишь знакомое лицо или что-то типа того?       — Это невозможно — уверенно отрубила Третья — Ты же знаешь, что я смотрела за тобой и другими ребятами из этого мира. Так вот — моя организация и всё остальное остались в том, другом мире, хотя я и не исключаю, что и здесь может быть нечто подобное.       Такемичи облегчённо хихикает: — То есть мне не придётся переживать на счёт того, что может появиться некто и отдать тебе приказ убить других людей, а ты просто пойдёшь и сделаешь это?       Ответом ей была тишина.       — Эй…?       — Сейчас я подчиняюсь лишь одному человеку, и если он прикажет так сделать, значит так и будет.       — Чт…?! — Ханагаки роняет иголку, и та остаётся безвольно болтаться на нитке — Постой… кто это?!       Третья отвечает быстро, заставляя волосы на голове Ханагаки встать дыбом: — Бог.       Такемичи ещё несколько минут сидит с пустым взглядом, чувствуя, как сердце заходится в сумасшедшем стуке. Наконец очухавшись, она начинает звать Третью, прося объясниться, но в ответ ей была лишь тишина.       В голове родились множество вопросов: Что за бог? Почему он здесь, если всё остальное Третья оставила в другом мире? Когда он появится и появится ли вообще? Кто это, блядь, вообще такой?!       Такемичи не представляет, что ей делать со всей этой внезапно обрушившейся информацией, но краем сознания понимает, что всё равно ничего не сможет сделать — Третья поделилась с ней частью своего прошлого, и открыть его кому-то ещё было бы слишком низко с её стороны, да и кто бы в это поверил?       Ханагаки встряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли, и посмотрела на труды своих рук — она наконец закончила пришивать резинку к рукавам зимней школьной формы — появиться в школе в летней она не могла — перебинтованные руки тут же привлекут ненужное внимание, а так резинка поможет рукавам не спадать с запястья.       На счёт же отговорки она что-нибудь придумает.       В этот момент хлопает входная дверь, и Такемичи понимает, что это пришла Микото-сан — она кричит ей, что весь день будет заниматься, и просит не беспокоить, в это же время она пишет ребятам о срочных делах и что не может прийти на встречу. Мальчишки, конечно, огорчаются, но ничего не спрашивают.       А Ханагаки же садится за совместный дневник с маленькой Такемичи — у той же, судя по записям, всё нормально с Ханмой или же с кем-то из Свастонов она не пересекалась.       Но это только на первый взгляд.       Ханагаки цепляется за знакомое имя, и тяжёлый вздох вырывается из груди.       Такаши Мицуя.       Такемичи встречается с ним в парке, куда приходит погрустить после того, как парни бросили её и ушли по своим, несомненно, важным делам. Там она пересекает с Луной и Маной, которые принимаются утешать её, а позже к ним подходит и Мицуя.       Девочка пишет, что считает его хорошим человеком и была бы не прочь встретиться ещё раз — к сожалению, они не обменялись номерами телефонов.       Ханагаки с силой хлопает себя по лицу, понимая, как сильно оплашала — она сказала держаться подальше от людей в форме Свастонов, но сама как-то упустила тот факт, что они ещё и повседневную одежду носят.       Впрочем, Мицуя очень даже хороший человек, так что ладно.       Интересно, он узнал её после фестиваля или нет? Но Эмма вроде сказала, что они искали их всё это время, так что даже если и узнал, ничего не сказал.       Такемичи записала вчерашний день и о том, что вернулась из будущего, где Ак-кун и Такуя погибли на её пятнадцатый день рождение — она очень надеялась, что в этот день Ханагаки будет с особой тщательностью следить за ними.       Закончив с делами, Такемичи принялась искать новую тетрадь.       В будущем у них с Наото был дневник, куда они записывали различия между тем прошлым-будущим и этим. Но и в этом времени Ханагаки хотела иметь что-то похожее.       Тетрадка, конечно же, нашлась быстро.       Такемичи с особой тщательностью вспоминала то время, что пробыла в последнем будущем — хотя вот именно его хотелось забыть, как кошмарный сон.       Пусть различия между будущими и было огромным, но итог был один. А что будет, когда она вернётся после смерти Баджи?       В том, другом будущем, Ханагаки стал одним из руководителей Тосвы, и там Кисаки убил Чифую, а его самого спас Казутора.       Но теперь Такемичи не является частью банды — да её и не возьмут. И что, если ей удастся спасти Баджи, умрёт ли тогда Чифую?       Если так подумать — прошлое ведь тоже частично повторяется — она спасла Дракена, познакомилась с Эмой, Мицуей и Майки — скоро гляди и до остальных Свастонов дело дойдёт.       Значит ли это, что ей не удастся спасти Кейске?       — А тебя это так сильно волнует? Мы ведь вроде решили спасти только Хинату, а остальных если повезёт, забыла? — Третья как всегда вовремя.       — Да знаю я! — Такемичи откидывается на спинку стула — Просто подумала, удастся ли спасти его, если в прошлом он умер… Впрочем, даже если не удастся — плакаться не буду.       — Правильно! — не раздумывая, поддерживает её Третья.       Как хорошо, что есть кто-то, кто на твоей стороне… даже если это твоя собственная шизофрения.       Крик возмущения Ханагаки стойко проигнорировала.       А на следующий день произошло то, что она не ожидала, хотя это и было предсказуемо.       — Ханагаки-сан, пожалуйста, простите моего брата — он вечно не смотрит, куда едет!       Перед Такемичи, склонив голову, стоял Нахоя Кавата и рукой придерживал близнеца, заставляя его поклониться.       Ханагаки бы вполне спокойно восприняла это, если бы всё действие не происходило прямо у школьных ворот под надзором множества учащихся и Тосвы почти в полном составе.       Под тихий шёпот учеников и других ребят из банды Такемичи мечтала провалиться под землю.       А возглавляли всё это безобразие Майки и Дракен, что смотрели на неё с довольным выражением лица, как коты, сожравшие сметану и знающие, что им ничего не будет.       — Так это она, да?       — Уложила десятерых с одного удара.       — А так и не скажешь!       — Милашка.       — Ага, ещё и сильная.       Позади себя Ханагаки слышала, как сипло хрипит Ямагиши и попискивают другие ребята — то-ли от восхищения, то-ли от ужаса — непонятно.       Рядом с ней плечом к плечу стоял Хината, готовый в любую секунду защитить от всех и вся. Такемичи очень надеялась, что это не понадобится.       — Всё в порядке, правда. Не нужно склонять голову — Ханагаки улыбается самой тёплой и нежной улыбкой, какую только имеет в своём арсенале.       Кавата исподлобья смотрят на неё, переводят взгляд на Дракена и только после его кивка выпрямляются.       — Мне жаль — Соя как всегда выглядит злым на весь мир, но Ханагаки это совершенно не пугает. Её больше волнует его синячище на всю скулу с красными потеками — явно недавно получил.       И почему мальчишки не могут обойтись без драк? Вроде такое красивое личико, а из-за вечных синяков его даже сложно разглядеть — думала Ханагаки, доставая из портфеля охлаждающую мазь и пластыри.       Она без всякого стеснения подходит к парню и едва заметными касаниями наносит мазь чуть выходя за края. Следом идут пластыри с котиком и принцессой — других у неё просто нет.       Кавата под её руками похож на статую, только медленно багровеющее лицо и выступающие жилки выдают в нём человека.       Всё происходит в гробовой тишине — даже ученики резко замолчали, с ужасом наблюдая за решившей покончить с жизнью Ханагаки.       Такемичи же смотрит на лицо Сои и понимает, что он сейчас либо ударит её, либо взорвётся, но девушку заденет в любом случае, поэтому Ханагаки делает шаг назад и в сторону, ныряя за надёжную спину Хинаты.       Кажется, позади неё кто-то упал в обморок. Судя по месту нахождения — это был Ямагиши.       — Гордись, братец! — с широкой улыбкой Нахоя смотрит на близнеца — За тобой только что девушка ухаживала. Ты бы хоть спасибо сказал!       Позади них в хохоте заходится Дракен, а следом за ним и остальные Свастоны.       — Ты уж прости его… — усмехается Рюгуджи, смахивая выступившие слёзы — Просто наши парни не привыкли, чтобы с ними вот так девушки обходились, вот и теряются.       Ханагаки понятливо кивает, но выходить не торопится.       — Эй… — резкий окрик заставляет её перевести взгляд — Это ведь ты была тогда в зоомагазине? — в их сторону направляется Баджи собственной персоной. С вечной оскаленной улыбкой и распущенными волосами он выглядит угрожающе. На непонимающий взгляд Ханагаки он поясняет — Магазин «Котопёс» четыре дня назад, ты корм котёнку выбирала.       И тут Такемичи вспоминает, что маленькая она действительно писала о таком — девочка тогда нашла котёнка и отправилась в ближайший магазин за едой, там один покупатель помог ей, проконсультировав и объяснив, чем хорош тот или иной корм. Котёнка она потом отдала в заботливые руки Микото-сан, так как не была уверена, что сможет позаботиться о нём сама.       Выходит, это был Баджи.       — А, да, я вспомнила, так это были вы? — Ханагаки чуть смелее высовывается вперёд, а оскал — иначе это не назовёшь — на лице Кейске становится шире.       — О… ! Я тоже тебя помню! — рядом с командиром появляется Чифую, смотрящий на неё сияющими глазам — Мы столкнулись в книжном неделю назад. Я хотел извинится за то, что толкнул тебя, но ты так быстро исчезла, что я и слова сказать не успел.       Ханагаки чувствует, как дёргается бровь.       С кем эта маленькая мадам ещё успела познакомиться?       — Здравствуй, Такемичи-чан — вперёд выходит Такаши и приветливо поднимает руку.       Ах, да, точно.       — Добрый день, Мицуя-сан — Такемичи всеми силами старается, приветливо улыбаться, но всё равно чувствует, как уголок губ нервно подёргивается.       — Знаешь, а я совсем не против гарема… — раздаётся задумчивый голос Третьей.       — Я против! — мысленно отвечает Ханагаки — ей никого кроме Хинаты не надо.       — Я НЕ ПОНЯЛ… — рёв Дракена рушит вроде как приветливую атмосферу — ВЫ ВСЕ БЫЛИ ЗНАКОМЫ С НЕЙ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ И МОЛЧАЛИ?!       Такаши виновато отводит глаза, а Чифую начинает что-то мямлить, оправдываясь.       — ДА ОТКУДА НАМ БЫЛО ЗНАТЬ, ЧТО ЭТО ОНА?! — лишь Баджи решает выступить против зама — ВЫ ЖЕ СКАЗАЛИ ДЕСЯТЕРЫХ ОДНИМ УДАРОМ УЛОЖИЛА, А ТЫ ПОСМОТРИ НА НЕЁ — ОНА ЖЕ И МУХИ НЕ ОБИДИТ! — все взгляды смещаются на Ханагаки, но Тачибана стойко принимает большинство из них, загораживая девушку.       Позади снова кто-то падает в обморок. Кажется, это опять Ямагиши.       Дракен набирает в грудь побольше воздуха и вновь орёт, но и Баджи от него не отстаёт.       Чёрт знает, сколько они переругивались, но, кажется, победил Дракен, так как он с улыбкой подходит к ним, пока остальная Тосва загружается на байки.       — Мотолок, Хината! — Рюгуджи в, казалось бы, дружеском жесте ударяет парня, но Такемичи-то видит, как тот слегка приседает — свою силу эта дылда не сдерживала — У тебя, как погляжу, всё-таки есть яйца, раз не струсил и прикрыл девушку!       — А у тебя, как я погляжу, отсутствуют мозги… — голос Ханагаки холоден, а взглядом можно сверлить дыры — никто не смеет трогать Хинату — … Кто же с проломленной головой кидается под нож, а Дракен-дуракен?       — Ты…! — Рюгуджи отвечает аналогичным взглядом — он тут, видите ли, её парня хвалит, а она мало того, что напоминает о его тогдашнем провале, так ещё и обзывается. Но смотря в эти серые глаза, которые вот совсем недавно были голубыми, он понимает, что не очень-то хочет с нею связываться — такую тронешь — зашибёшь. А слушать нотации от Эмы как-то не очень хотелось. — Ладно, живи, мелочь, только не думай, что в следующий раз так легко отделаешься!       Ханагаки на его слова лишь презрительно фыркает — знает, зараза, что ей ничего не будет — и отворачивается.       — ЭЙ! ОТСТАНЬ ОТ НЕЁ! — слышится рёв Баджи, и Такемичи понимает, что нормально говорить он, видимо, не может.       Опять начинается потасовка, но на этот раз на её сторону встают ещё и Чифуя, Мицуя и братья Кавата       — Плюс пять… — восторженно попискивает Третья — У меня будет собственный гарем!       — Не будет! — отрубает Ханагаки. Но Третья продолжает, совершенно не обращая на неё внимания.       — Я ещё хочу Санзу и Казутору. О! И Па-чина тоже — он такой милашка~       — ЗАТКНИСЬ!       Такемичи слегка дёргает Хинату за рукав, привлекая внимание — Давай уйдём… — она жалобно смотрит на него — орущие Свастоны уже порядком надоели. На её слова Хината согласно кивает и берёт за руку.       Они уходят вдвоём, никем не замеченные.       А перепалка продолжала набирать обороты.       — …ПОДТВЕРДИ, ТАКЕМИЧИ! — в какой-то момент Рюгуджи оборачивается и просит Ханагаки встать на его сторону, но той уже и след простыл, как и Хинаты.       Две значимые фигуры, из-за которых и начался спор, просто исчезли. Парни недоумевающе обводят двор глазами, но этих двоих нигде нет.       Тут они замечают ребят, с которыми Ханагаки обычно тусуется, в компании Чифую.       — Эй, вы…! Где Ханагаки?! — обращаются они к ним, те же в ответ смотрят недоумевающе и оглядываются.       — Ушла, наверное — пожимает плечами Ямагиши — он словил такой дзен, что ему уже всё равно, кто перед ним.       — В смысле, блядь, ушла?! Как она могла пройти мимо нас?! — хороший вопрос, учитывая, что Свастоны заняли едва ли не весь проход.       Ак-кун пожимает плечами: — Такемичи в последнее время всегда такая — появляется из ниоткуда и просто исчезает — Чифую на его слова согласно кивает — он прекрасно помнит, как нечаянно столкнулся с девушкой, и выронил мангу, а когда её поднял, и хотел нормально извиниться, той уже и след простыл.       И всё за каких-то пару секунд.       Дракен недовольно сплюнул — они тут значит срутся из-за неё, а она просто исчезает. Громко выругавшись, он подаёт другим сигнал и, сев на байки, они освобождают проход, давая ученикам наконец разойтись по домам.       Такемичи и Хината же в это время спокойно шли домой — им было совершенно всё равно, что там происходило после их ухода.