Люби и ненавидь

Чу Ваньнин видел, как на щеке Мо Жаня высветилось лунное пятно, как блеснули чёрные его глаза, но не ожидал, что Мо Жань решит не лгать вообще. Чу Ваньнин бился с его мелкой ложью, как мог — Чу Ваньнин учителю не лгал, и в голове у него это не укладывалось. Мо Жань кивал в ответ на наставления — очень твёрдо и — опять использовал отговорки, тысячу отговорок, на все случаи жизни. Не помогала Тяньвэнь. Чу Ваньнина стало потряхивать от бессилия. Однажды он сказал: — Сюэ Мэна тебе тоже не жалко, заставил его стоять на коленях в солнцепёк. Мо Жань сидел на песке, на солнечном месте, с закрытыми глазами. Высокий хвост, затянутый по обычаю пика лентой, задевал его спину. Случилось это, наверно, через час после наказания. — Учитель, вы пришли. Сюэ Мэн и не помнит уже, — Мо Жань, распрямившись после поклона, ярко улыбнулся. — Добрый очень. Я... подумал ещё, и, учитель, я постараюсь не врать больше вам и дяде, и тёте тоже. Если это будет важно, я скажу правду. С того дня Мо Жань стал лучше прятаться, когда под вечер выходил в городской весенний дом. Врать ему действительно не приходилось, но это было вовсе не то, чего ожидал Чу Ваньнин. И вот теперь Мо Жань смотрел на него с тихим ожиданием. Он всегда так смотрел на Чу Ваньнина с тех самых пор, как в глазах его перестала колыхаться недоверчивая, страшная тьма, и он задумывался — а что Чу Ваньнин скажет сейчас? — Если тебе спокойнее, Мо Жань, я рад. Я могу понять тебя, я и правда могу. Чу Ваньнин задержал дыхание — отметина на груди отозвалась болью — прощайте, уважаемый наставник, понадеюсь, в мире гор и рек мы не свидимся больше. Мо Жань склонил голову. Зашелестели одеяния, и Чу Ваньнин всё же позволил себе порадоваться — у него ножа нет.