Зельеварение. Это произошло внезапно

Острый пик астрономической башни Хогвартса, гордо возвышаясь над зданиями, мог быть виден даже из центра Лондона, если знать, куда смотреть. Но Чимин не пользовался своим знанием, стоя у кирпичной стены в переулке, опуская голову так, чтобы за козырьком кепки скрыть половину лица. Так он хотел не привлекать к себе много внимания прохожих-магглов. Однако снующие туда-сюда прямо через стену волшебники этому мало помогали. Да и бандуры в кожаных сумках, оставленные у его ног родителями так же, как и он сам, были размером в одного с половиной здорового Чимина, вызывая у магглов вопросы, что он вообще здесь забыл. На дворе тридцать первое августа, день проходит в пред учебной суете. Канцелярские магазины по всей Пикадилли начали работу на два часа раньше обычного, предчувствуя наплыв покупателей. Под предлогом купить кое-что в подарок, родители запретили ему следовать за ними в Косой переулок и оставили беспокойно сверяться с часами и цыкать каждые две минуты, ведь они уже столько раз опаздывали на платформу девять и три четверти по совершенно разным причинам. Чимин по четвертому кругу осмотрел свою новую кожаную сумку для учебников с железной эмблемой слизерина на замке, опустил взгляд на потрепанные, но достойно выглядящие для своих лет ботинки, и снова заскучал. Как же он не любит все эти сюрпризы. Вновь раздвинувшаяся стена зашумела поскрипывающими кирпичами и из нее показались двое младшекурсников, каждый нес по стопке книг. Звонкие голоса делали их тайный разговор слышимым для всей округи: — Думаешь, всё правда? — Ну что за бред, Флоренс, Дамблдор никогда не допустил бы такого! — вторая девчонка выразительно закатила глаза, очевидно уверенная, что директор школы всемогущ. — Мой отец говорит, что взрослые в Министерстве опять раздувают всякую чепуху из одного случая. Ну как может кто-то кого-то лишить магии, сама подумай, — наставляла она подругу с таким видом, словно знала все на свете. Теперь они отошли слишком далеко, чтобы их услышать, но Чимин тут же забыл о них, когда услышал радостный оклик матери из ещё не закрывшегося прохода. Его родители, оба выходцы из древнего рода, обладали огромным запасом галлеонов и уважения от волшебников из менее чистокровного семейства, но они не злоупотребляли этим, имели несколько магазинов товаров для травничества и одевались без того шика, что обычно присущ волшебникам их сорта. И сейчас, в обычных свитерах и плащах, они были больше похожи на магглов со средним достатком. Чимин увидел в руках отца небольшую деревянную шкатулку размером с ладонь и взял ее, осматривая искусно вырезанное дерево. Внутри лежал медальон, сделанный из восьмиугольного вытянутого прозрачного камня, в его середину была вставлена металлическая пластина, напоминающая золото, и крохотными зелеными камнями был выложен силуэт змеи. Госпожа Пак взяла медальон за цепочку и аккуратно застегнула его у сына на шее. Занятый разглядыванием подарка, Чимин не понимал, почему его родители казались такими задумчивыми. Поблагодарив их, он не стал спрашивать, на кой черт ему вообще эта безделушка и зачем они убили на ее поиски столько времени. *** На вокзал семейство Паков прибыло аккурат за пять минут до отправления, как по традиции. Тяжелая тележка, нагруженная всем барахлом, скрипела и крутила колесиками на последнем издыхании, пока Чимин с отчаянием носорога толкал ее поскорее проехать сквозь каменную колонну, пока не собралась толпа поглазеть на его белоснежную сову в клетке, гордо восседающую на вершине всех сумок. Попрощавшись на скорую руку с отцом и матерью, которая настаивала писать ей больше, чем обычно, Чимин наконец-то разместился в одном из купе, предвкушая свой последний учебный год в надежде, что он не пройдет так же стремительно и незаметно, как и все шесть предыдущих лет. *** Студенты Хогвартса славились не только отличными знаниями в магических науках, но и чувством юмора благодаря изобретательным старшекурсникам, отвечающим за развлечения. А какой первый учебный день без шутки, не правда ли? Не пробили еще часы семи утра, призывающие идти завтракать и собираться на учебу, как все ученики слизерина от мала до велика уже собрались в гостиной. Проснулись ли они раньше в стремлении поскорее получить новые знания? Снегг бы слезу пустил от гордости. Но все было намного прозаичнее. Чимин стоял во главе испуганных истерящих омег, которые проснулись от ползающих по их кроватям змей. Он змей не боялся, но встал в оборону вместе со всеми старшекурсниками. Гостиная разделилась на два фланга: омеги, обвинявшие глупых альф в том, что их шутки такие же дебильные, как и они сами, и альфы, яростно доказывающие, что это сделали не они. Их староста, человек серьезный, мрачный, внушающий ужас другим факультетам, как и полагается старосте слизерина, держался за голову от этого жуткого гомона. Рассматривая старшекурсников, Чимин хотел как бы невзначай зацепить кое-кого взглядом, но тот, видимо, оправился с другими добровольцами собирать змей. Обозленные и не выспавшиеся, слизеринцы бросались словами похлеще портовых торговок, упрекая друг друга и тыча пальцами. — Я постараюсь все выяснить как можно скорее, а теперь прошу всех идти обратно в спальни и… Староста не успел закончить «и поспать еще», как часы пробили восемь. *** В столовую все пошли двумя разными группами. Омеги зареклись не разговаривать с альфами, уверенные, что те слишком гордые, чтобы признать, что шутка вышла из-под контроля. Вели слизеринцы себя настолько показушно и чинно, что позабавили всю столовую, когда сели, поделив стол на две половины альф и омег. Незаинтересованный во всеобщей возне, Чимин выбирал, что взять из всего перечня сладких блюд. Еще с каникул он зарекся похудеть и стать более привлекательным для альф с одной очевидной целью — кому-то понравиться. Тосты с аппетитно поблескивающим джемом, эклеры с нежным кремом, сладкие каши с сухофруктами и зернами пшеницы, панкейки с кленовым сиропом — все так и манило к себе, но теперь омега решил не давать себе спуску и взял пресную кашу, а то и на очередном Святочном балу окажется не приглашенным, что для старшекурсника уже стыд и срам. Ему было интересно, откуда кто-то мог достать такое количество змей, и не было ли это чересчур затратно для одной шутки. В задумчивости жуя нижнюю губу, у Чимина совершенно не было аппетита есть склизкую серую кашу, поэтому он просто возил ложкой по тарелке, размышляя, какие предметы ему взять для сдачи ЖАБА. Сегодня на первом же занятии нужно будет определиться с семью предметами для углубленного изучения. Он мог скромно признаться, что довольно неплох во всех предметах, не отличник, но владеет посредственными знаниями о науках. Отсутствие четкой цели на дальнейшую жизнь лишало Чимина уверенности, и он боялся, что выберет не те предметы, будет недостаточно в них хорош и по итогу опозорит весь свой род. Надо же, первый потомственный слизеринец, не сдавший «Жутко академическую блестящую аттестацию» с первого раза. Не составило труда представить, как надпись «неудачник» уже горит прямо у него на лбу. Бросив попытки позавтракать, он подпер голову рукой и начал выискивать в толпе Мина Юнги, сокурсника и сердечную боль Чимина уже на протяжении пары лет. Разыскиваемый им парень сидел где-то на стыке между границей враждующих полов и безучастно листал небольшую книжицу с исписанными полями, прислонив ее к своему кубку и подперев страницы пальцами. Его безупречный мужской профиль заставлял Чимина дышать чуть чаще, и все же омега давно бросил план хотя бы попытаться стать к Юнги ближе. Приемник декана, принц зелий-младший, по нему сохла добрая половина школы, и куда Чимину до избранного идола. Зажевав свое горе долькой яблока, он кинул самобичевания и обратил внимание на альф за другими столами. К сожалению, к старшим курсам приличных свободных парней оставалось все меньше, да и те стремительно заарканивались особо ушлыми омеги. Эх, была бы у Чимина уверенность, такое бы он себе будущее забабахал, укачались бы! *** На первой паре всех семикурсников собрали в комнате с восемью портретами, каждый из которых вел на свой этаж при знании пароля. Юношам и девушкам раздали семь листочков и поставили перед ними пятнадцать чаш с названиями дисциплин. Как только студент кидал свой листок с фамилией в чашу, он сгорал, а в журнал рядом с каждой чашей прытко пишущее перо заносило его в списки изучающих. Многие уже знали, что хотят сдавать, поэтому толпа разошлась довольно быстро. Некоторые уселись на подоконники, низко склонив головы, чтобы никто не видел, какое смятение написано у них на лице. Чимин, честно, не хотел смотреть на Юнги, но альфа нарочно привлекал к себе внимание, чеканя каждый свой шаг щелчком каблуков. В его руке уже было приготовлено семь записок, которые он быстро раскидал по чашам. Чимин не запомнил их все, но было четко видно, как его листок падает в чашу с надписью «Трансгрессия» — предмет мутный и опасный, пускай и весьма полезный. Вычислив, куда местный красавчик записался, ещё одна стайка студентов преимущественно слабого пола подошла к столу. До этого они сидели в замешательстве в углу зала, размышляя, какие предметы легче и выгоднее для сдачи. В конце концов они решили последовать примеру Юнги, мол, хоть на парня полюбуются во время уроков, все равно им больше ничего не интересно. Тупые курицы. Становилось неловко по мере опустения зала. Все больше и больше студентов кидали бумажки наобум, решая разбираться с последствиями позже. Декан Слизерина уже начал злиться, что ещё кто-то из его факультета не определился. Чимин всегда был у Снегга не на лучшем счету. Несмотря на свою хорошую успеваемость и целостность котлов во время занятий по зельеварению, Чимин не приносил факультету никакой славы, даже мелкими слухами о победе в дуэлях. На ватных ногах он дополз до стола, сжимая семь несчастных бумажонок крепче нужного. Первая уверенно полетела в чашу изучения древних рун, это единственный предмет, который Чимин более-менее любил. Еще три пошли на обязательные заклинания, защиту от темной магии и трансфигурацию. Скрепя сердце он кинул бумажку в нумерологию и травологию. Растения его не привлекали особо, но благодаря родителям даст Мерлин уместить все его знания в один школьный семилетний курс. Легким предметом было маггловедение, но на него не записался ни один слизеринец. Каждый родовитый волшебник убежден, что не пристало ему тратить время на изучение посредственных магглов. И пускай Чимину было решительно все равно на эти предубеждения, рука его сумасбродно бросила последнюю бумажку в зельеварение, на котором из всего пятнадцати студентов был он, десять «тупых куриц», некоторые самоубийцы из других факультетов и сам Мин Юнги. Черт. *** Получив свое расписание, Чимин сразу же отправился на травологию, после которой у него было две форточки. Все преподаватели были убеждены, что свободное время не повод отлынивать от учебы, нужно заниматься и расширять свои знания ежечасно, чтобы стать великим в этом мире. У Хосока, единственного верного друга, тоже не было занятий, но он задерживался. Он взял класс, чтобы позаниматься, и позвал Хосока, чтобы тот немного понатаскал его в заклинаниях. Кинув сумку на парту, парень заходил по классу и подошел к доске. Выводя странные каракули мелом, он расчертил какой-то круг, просто беря образы из головы и давая руке делать то, что она хочет. — Я здесь! Надеюсь, ты не успел заскучать, я принес булочек! — Хосок помахал пакетом у своего улыбающегося лица. Пуффендуй вообще всегда отличался особенной жизнерадостностью. — Ого, что это? Ты нарисовал? Чон оперся подбородком о руку, пытаясь выяснить, что ему напоминает этот круг. — Смотришь так, как будто разбираешься с докладом по прорицанию. — И все же твои закорючки мне кажутся более понятными, чем гадание по чаинкам! — искренний смех друга снял с Чимина часть напряжения, и эта легкость позволила ему без особых трудностей разобрать парочку заклинаний, закладывая основы той горы, которую ему нужно будет изучить до конца года. Палочка его слушалась, язык не заплетался, но даже радость от результата не смогла разбавить напряженного ожидания следующего урока. — У меня сейчас уход за магическими существами, — сверившись с расписанием, поделился Хосок и принялся собирать свою сумку. — Ну что, Мин, поймаем мы с тобой пару троллей? Хагрид сказал, что мы пойдем сегодня в пещеры, где они обитают, представляешь! — Вместо ухода за магическими существами я взял зельеварение. Забавно округлившиеся глаза Хосока были настолько живой реакцией самого Чимина на все произошедшее, что он и не показал бы лучше. — Ты… сделал… что? — произнес он отдельными словами, совершенно не веря, что друг мог решиться на подобный шаг. Чимин пожал плечами, стараясь не показывать собственное смятение. — Мин, ты понимаешь, что сдающие ЖАБА у Снегга выходят либо превосходными зельеварами, либо не выходят вообще? Под «не выходят вообще» имелось ввиду, что остаются на второй год, но должное впечатление это произвело. Чимин горестно вздохнул, выходя под руку с другом из класса, признаваясь: — Я так растерялся перед этим столом, выбрал все самые сложные предметы. Теперь придется расхлебывать, — «тупая курица» прозвучало уже только для него одного. — Ох, Чимин-а, только Мерлин знает, что в твоей светлой голове твориться. Видно, слизеринская гордыня передается у вас в общежитии как зараза. — Да нет, я не… — гордый? Если глупость и нелюбовь к своим нервам выражается именно таким словом, что более гордого, чем Чимин, и не сыскать. — Может ты и прав. — Да ладно, не вешай нос, может, все и обойдется. А если станет совсем туго, то можешь попросить помощи у Юнги. Ребятам с других факультетов он репетиторства не дает, а вот знакомые со слизерина рассказывали, что порой он даже зелья варит на заказ, если хорошо попросить. Неискушенному мозгу Чимина не надо много времени, чтобы придумать, как он будет «просить», отчего мягкие щеки раскраснелись и стали еще уродливее, чем были до этого. И хотя подбадривающие слова пуффендуйца и вселили надежду, навязчивая мысль о Юнги не покинула его даже при входе в класс зельеварения, где уже, к счастью, были и другие студенты. Здесь Юнги облюбовал себе угол за шкафом со сквозными полками, полными ингредиентов, который отделял стол Снегга и вход в его личное хранилище от основного класса. Если Юнги не было в гостиной или столовой, значит он скорее всего здесь, корпит над очередным зельем, взятым из книжки повышенного курса зельеварения. Если отмести все прочие привлекающие омег на физиологическом уровне факторы, Юнги можно было уважать только за такое стремление в изучении любимого дела и его упорство, коим качеством мог похвастаться не каждый. Все свое свободное время помимо квиддича и других предметов Юнги уделял любимой науке, совершенствуясь в изобретении собственных зелий. Чимин тоже бы хотел обзавестись делом, над которым сидел бы без устали и делал с вдохновением и любовью. Омега расположился за столом подальше от Юнги и профессорского стола и сделал лицо кирпичом, стараясь не смотреть в сторону Мина ни под каким предлогом. Его могли высмеять за такое очевидное увлечение, ведь помимо него на Юнги претендовало еще как минимум десять девушек и парней из его класса. — Внимание класс, — декан ворвался в кабинет, пугая и так настороженных студентов своим присутствием. Кто бы что ни говорил, а Снегг не давал спуску ни чужим, ни своему факультету, поэтому боялись его одинаково все. — Как вам известно, Министерство магии внесло изменения по поводу выбора предметов для итогового экзамена. Ранее преподаватели сами набирали свой класс по итогам сдачи СОВ, и, несмотря на правила, я буду действовать так же, как и прежде, — профессор на мгновение остановился, чтобы взять книги со своего стола и раздать их каждому. Студенты переглянулись меж собой, хотя в глубине души и знали, что Снегг мог выкинуть нечто из ряда вон. — Уверен, что выбор моего предмета для сдачи стал последствием помутнения рассудка у многих из вас, поэтому, если приготовить напиток живой смерти в течение одного занятия станет для вас непосильной задачей, можете идти менять предмет. Чимин обрадовался, что у него появился шанс переписаться на уход за магическими существами и не душить себя зельями. Но уходить сразу было бы слишком нагло, поэтому Чимин решил хотя бы для вида открыть учебник за шестой курс и начать приготовление. Он пробежался по рецепту глазами: настойка полыни, дремоносные бобы, корень валерианы и корень асфоделя (златоцветника). Найти ингредиенты было не трудно, все из них он видел на полках в магазине своих родителей, а вот приготовить… Проследив, когда Снегг выйдет из кабинета, девчонки тут же стали звать на помощь Юнги, что вышел к ним размять спину после долгих часов просиживания на стуле. — Оппа, помоги мне, я совсем ничего не понимаю! — начала докучать одна, накручивая прядь волос на палец. — И мне! — И мне тоже тогда, раз и ей! Чимин краем глаза смотрел на этот балаган. Он видел, что ребята с других факультетов тоже были бы не прочь спросить слизеринца о совете, но смущались. — Зачем тогда вы выбрали зельеварение для сдачи, если ничего не понимаете? — от вновь услышанного голоса спустя долгие девять недель каникул у Чимина мурашки пробежались по рукам и спине. Юнги не звучал зло или заносчиво, он подошел к своей сокурснице, самой тихой, что не вела себя так вызывающе, как ее подруги, и посоветовал резать мельче бобы, содрав с них предварительно кожицу. Его слову внимали все четырнадцать умов, быстро строча перьями на полях тетрадей, чтобы ничего не забыть. Юнги дал ещё пару ценных советов уже другим людям, кружа между четырнадцатью столами. Чимин и не знал, что у златоцветника эффект дает больше кожура, а не сердцевина, и что настойку полыни до кипения нужно мешать по часовой, а после кипения против часовой, чтобы не стоял дурной запах. Конечно, его советы бы не дали совершенно ничего тем, кто не смыслит в зельях, отчего девушки казались еще более расстроенными, когда поняли, что им не подадут подробный рецепт как на блюдечке. Во время своего променада по классу Юнги также подошел и к нему со спины, отчего Чимина тут же окутало приятное облако его парфюма, и заглянул через плечо, что у него там творится в котле. Если покачивание головы и протяжное «м-м» хоть что-то да значило, Чимин пытался не подавать признаков девчачьего визга, что происходил у него внутри в тот момент. Когда вошел Снегг, Юнги развернулся на все сто восемьдесят и сделал вид, что что-то старательно выискивает на полках со сменными котлами и полотенцами. Упс! — Мистер Мин, смею полагать, что ваше огнезащитное зелье все ещё не готово и нуждается в тщательном наблюдении. –Я понял вас, профессор, — Снегг проводил его взглядом и покачал головой, его мысли так и были слышны всем: «Эти невыносимые студенты». Когда пришло время показывать свои произведения, Чимин умудрился, зачерпывая небесно-голубое зелье ложкой, пролить его себе на пальцы, но оказалось, что правильно приготовленный напиток живой смерти не разъедает плоть, а испаряется, как голубой туман. Он впитывается лишь в слизистую и совершенно безвреден для окружающего пространства. Каково было удивление Хосока, когда он узнал, что Чимин попал в ту пятерку отлично приготовивших зелье. Еще больший шок друга был вызван тем, что Чимин остался в своем классе по зельеварению единственным омегой, и друг не удержался от шутки: — А котелок-то у тебя варит! *** Вечером после скудного ужина из одного пюре Чимин устроился в гостиной с толстой книгой по заклинаниям. Просиживать вечера за учебой было нелюбимым, хоть и вынужденным занятием. Но настроя на учебу не было абсолютно, пустой желудок отчаянно требовал пищи, а красивые девочки, расхаживающие в обтягивающих топиках, со всеми своими красивыми небрежно убранными в хвост волосами, опускали настроение Чимина учиться до стремительного нуля. Его часы задрожали, и на циферблате вместо трех пар волшебных стрелок показалась небрежно написанная записка: «Приходи скорее к Тайному проходу номер три, тут кажется дуэль намечается!». Кроме Хосока ему никто не пишет, и было удивительно, что друг с его то страхом проблем зовет его посмотреть на драку. Превозмогая свою усталость, Чимин накинул плащ и пошел от гостиной направо по подземельям, где и должен быть проход номер три, обозначенный студентами для незаметных вылазок из замка по ночам. Схема проста: потяни за третий канделябр от окна, нажми на пятый кирпич в углу, просунься в узкую щель и пихни стену с другой стороны, чтобы закрылась. Пихать можно, кстати, в любое место. Пара метров по лишенному света коридору и ты уже на улице. Хосок ждал прямо возле прохода, выскочивший из замка в рубашке одной рубашке, и потащил его в сторону озера, где с холма, на котором стоит замок, уже было видно столпотворение. Все еще теплый сентябрьский ветер, помня еще не ушедшее лето, позволял быть на улице и без плаща, но Чимин всегда был мерзлявым, поэтому натягивает кофту на пальцы посильнее и становится рядом с Хосоком, что забрался на валун рядом с толпой, желая видеть происходящее поверх чужих голов. В центре событий двое. Один с несмываемой голубой краской на лице, явно из магических хлопушек в «Зонко», у второго половина лица в крупных белых прыщах, вероятно от какого-нибудь порошка из лавки братьев Уизли. — Ничего не видно, — Чимин как мог задирал подбородок, но все равно не мог ничего разглядеть. — Сюда иди, здесь обзор что надо. Давай-давай, — Хосок придержал его под локоть, чтобы не упал, а потом крепко прижал Чимина к себе за плечи, пока они оба мостились четырьмя ногами на округлой вершине камня. Зато вид, действительно, отличный, в свете луны даже можно увидеть лица дуэлянтов и услышать, о чем они спорят. — Только тролли поступают так же, как ты! — тот, что с прыщами, первым вскинул свои палочку в сторону другого, и толпа, ахнув, расступилась, чтобы отражающиеся атаки в них не попали. — Это ты увел у меня её первым, грязный соплохвост! О какой чести может идти речь в твоем случае! — второй также вскинул палочку и они, без секунданта, начали разбрасываться заклятиями. — Мерлинова борода, это что, из-за омеги все? — охнул Хосок, задышав Чимину на ухо, и тот повел плечом, мол, хватит на него опираться. Между дуэлянтами порхали золотые и белые искры, но вид на них частично скрывался чужими головами, давая надежду, что дуэль останется незамеченной для преподавателей в замке. — Что здесь происходит? Мне тоже интересно. Чимин дернулся так сильно, что чуть не свалился с камня. Мин Юнги материализовался прямо из воздуха и почему-то именно рядом с ними. Может, потому что они единственные немного в стороне от главных событий. Хосок принялся непринужденно объяснять, что случилось, пока Чимин не понял, как странно они выглядят со стороны. Альфа и омега, обнимающиеся со спины. Попытавшись освободиться из чужих загребущих ручонок, Чимин спрыгнул на землю и поправил одежду. Оба альфы в удивлении смотрели ему в спину, и он старался не показать своего смущения. Особенно ему не хотелось смотреть на Юнги, зная, что не увидит в его глазах того, чего хочет. — В любом случае, ничего интересного больше не случится, — решил оправдаться он перед Хосоком, но спектакль на этом не закончился. С другого конца поля в толпу неслась какая-то девчонка. Заметив, кто дерется, она закричала, привлекая к себе внимание, а потом выбила палочку у одного из рук и дала пощечину. — Уф! — протянули оба, Хосок и Юнги. — Прекрати уже устраивать сцены и пойми, что я больше не хочу тебя видеть! И тебя не должно касаться, с кем я встречаюсь! Она запсиховала, схватила за руку второго парня с целью увести его обратно в замок. На том дуэль и кончилось. А жаль, подумали все собравшиеся, кровопролитные с профессором Златопустом были зрелищнее. — Эх, жаль, на начало не пришел, — посетовал Юнги, почему-то решивший идти с ними же обратно. Хосок засмеялся, и Чимин вдруг позавидовал тому, как быстро тот умеет заводить себе друзей. Сам он шел чуть впереди, немного вжав голову в плечи, оправдываясь ветром. Но не успела вся толпа скрыться в замке, как все огни Хогвартса неожиданно загорелись и сигнал тревоги разошелся на целую милю. Прокравшись в замок и оставшись незамеченными, компанию потеснили другие ученики. Испуганные, что тревогу объявили из-за их отсутствия, они постарались скрыться с места дуэли как можно быстрее. На верхних этажах шумели проснувшиеся подростки, спускающиеся в Большой зал, как и положено делать при тревоге. Чимину стало не по себе, ведь что серьезного могло случиться за первый же учебный день. Хосок, увидев растерянность друга, чуть дважды не потерял его, заплутавшего в спешке, на поворотах, а потом для верности схватил омегу за руку и поволок на первый этаж прочь из подземелий. Гомон, создаваемый множеством шепотков в самом большом помещении школы, накалял атмосферу. Прибежавшие с улицы, увидев, как они отличаются в своих плащах от остальных, поленившихся переодеть пижамы, надеялись, что во всеобщей суматохе их обветренные щеки и красные носы никто не заметит. Появившаяся Миневра, замдиректора школы, могла мало что сделать, чтобы успокоить учеников, и даже зычный голос применившего сонорус Хагрида почти никто не заметил. Хосоку наконец удалось разглядеть нечто интересное, пока он прыгал на скамейке с края толпы. Но его лицо из озорства вдруг потеряло все краски, щеки, покрасневшие от бега, сделались белыми, как снег. Чимин увидел, что друг вянет на глазах, и теперь страшно как желал поскорее узнать, что же тут все-таки произошло. Всеобщую суматоху развеял появившийся директор. И когда под его просьбой плотный круг из учеников немного рассеялся, всему залу явилась лежащая на полу девочка примерно третьего курса с гербом Слизерина на кармашке пижамы. Она была без сознания и от тела, откуда-то из середины груди шел золотой туман. Поднимающийся не дальше величины ладони, он описывал резкий изгиб по воздуху и снова возвращался в тело со спины, создавая над девочкой своеобразный золотой цветок из дыма. Это было больше похоже на выпитое зелье для развлечений, возможно, неправильно приготовленное, раз она свалилась в безсознание, но никак не на что-то серьезное. Чимин, которому удалось пробраться в самую гущу событий, не понимал, почему никто не подошел к девочке, чтобы проверить ее состояние и привести в чувство. Учителя стояли чуть поодаль и как будто боялись приближаться. Когда он уже сделал к ней шаг и потянул руку, его дернули назад так сильно, что Чимин едва не поскользнуться каблуком о плиточный пол. Юнги, осадивший его, посмотрел на омегу с таким недоумением и злостью на лице, что Чимин, чья гордость была задета, уже готов был сказать что-то едкое, если бы не вмешавшийся Хосок: — Ты что творишь, хочешь тоже лишиться магии? — зашептал друг. — Конечно нет, но… Прости, что? Лишиться магии? — Это одно из зловредных проклятий. Получивший его утрачивает контроль над своим магическим каналом и навсегда теряет способность колдовать, — поучал его Юнги. Вид у сокурсника был как никогда грозный, и хотя Чимин продолжал беситься, что его поучают с таким тоном, он не знал, как сильно билось от страха сердце альфы. — Оно также передается через прикосновение. Поэтому не лезь трогать руками все, что сверкает, как безмозглый ребенок, а думай хоть чуть-чуть. И хотя Юнги был прав, осадив его от самой большой ошибки, но Чимин все равно был готов обрушить на это красивое лицо заклинание бородавок или превратить эти волосы в ростки репчатого лука, чтобы потешить эго. Пришедшая мадам Помфри, которую все ждали с известиями, сказала следующее: — Из больницы Святого Мунго сказали, что заберут девочку, как только туман прекратит рассеиваться. Вокруг ее тела сделали прозрачный купол, через который ничто не может выйти или войти. Чимин смотрел на нее, брошенную на холодном полу, которой все сторонятся, как чумы. Что с ней будет, когда она придет в сознание и узнает, что уже никогда не сможет колдовать? Директор потребовал, чтобы никто не выходил из своих спален этой ночью, пока будет вестись расследование. Второй вопиющий случай за всего один месяц. Требовалось написать письмо в Министерство и ждать мракоборцев, что не только подставит репутацию школы под удар, но также посеет панику среди учеников и их родителей. Студенты были рады поскорее убраться от рокового золотого тумана той девчонки и, обеспокоенно болтая, они медленно расходились на двигающихся лестницах. Профессор Люпин, не в силах больше уснуть, отправился в свой кабинет за волшебной палочкой, чтобы помочь остальным преподавателям проверить замок на следы черной магии, которую неосторожные практикующие, как сгустки энергии, оставляют за собой при побеге. Держа лампу перед своим лицом, ему попался на глаза рисунок на доске. В небрежных закорючках он узнал невероятно точно нарисованный рунами защитный круг, тот самый, который Батшеда Бабблинг уже несколько месяцев разрабатывала по заказу Министерства. Он оглядел класс за своей спиной, словно ожидая увидеть того ученика, что это нарисовал. Наспех перенеся изображение на один из свитков, профессор стер круг с доски, заткнул свиток за пояс и, взяв свою палочку, отправился на поиски преподавателя Древних рун.