Потерянный друг

      - Эй, ты меня слушаешь? Взглянув на друга, я понял, что уже на протяжении нескольких минут стою с порванным мусорным пакетом в руках, смотря в одну точку. На то самое окровавленное пятно, впитавшееся в дощечку деревянного пола. Уже несколько дней не переставая я смотрю на это. Каждый раз оно потрясало, проходило сквозь меня и сводило с ума. Я пытался как-то это отмыть, но оно настолько сильно въелось в пол… Продавщица, из того магазинчика напротив, с ярко рыжими накрученными волосами очень странно на меня смотрела, когда я спросил её, чем же можно вывести кровь, но ничего так и не помогло. Я невольно вернул взгляд обратно, медленно провожая уходящие капли до стены с рваными обоями, на которых так же красовался такой же багровый след. Ваня старался как-то утешить меня, но у него как обычно ничего не выходило. Он подошёл ко мне, хлопнул с силой по плечу, оставив там руку. Она казалась ужасно тяжёлой.       - Слав, не терзай себя по чём зря… Рано или поздно он бы всё равно сделал это. Утешение это было или нет, но слова никак на меня не повлияли. Это заметил и он, поэтому мы принялись прибираться дальше в тишине. С того времени прошло больше тридцати дней, но я всё никак не мог прийти в себя. Мысли о случившемся были словно это мрачное кровяное пятно. Я содрал бы его вместе с обоями, но с пола его уже не убрать... Что после лагеря, что во время его смены я всё так же чувствовал какую-то опустошённость и потерянность. А его мёртвое тело, из раны в голове которого шла кровь, собственноручно созданной им при помощи пистолета, вечно стояло перед глазами.       - Думаю, мне стоит навестить его. Всё же я уехал так неожиданно, что даже не попрощался с ним как следует. На моё предложение Ваня лишь кивнул чуть улыбнувшись. Спустя время, после отдыха, мы продолжили прибираться в ветхой квартирке старого района. Я выглянул в окно: повсюду тесно стояли друг с другом высокие панельки, разрисованные граффити. Удивительно, как они забрались так высоко? Повсюду валялись горы тусклого мусора, от чего этот район приобрел ужасную репутацию, а вместе с ним и смрадный запах. На улице заметил сгорбленного и худощавого человечка, который быстрыми шагами шел в свою квартирку, чтобы спрятаться от всего мира и людей. Лицо этого человека посинело и преждевременно сморщилось. Вот показались слёзы сначала прозрачные, а потом, скатываясь по грязному и немытому лицу, становились черными, спускаясь по подбородку и падая на землю. Между тем этот самый маленький человек когда-то жил полной жизнью, пытался постичь что-то чистое и возвышенное, пытался завоевать себе высокое положение в обществе и хотел выходить из всего трудных ситуациях победителем. Но он не смог. Вышел из своей борьбы побеждённым и униженным, пал под непосильной тяжестью, не пытаясь больше встать. Третий этаж, сорок вторая квартира, кажется, надолго останется в моей голове. Часто мы с друзьями сидели летними вечерами в маленькой комнатке с окном, выходившим на детскую площадку. Она, как и дом с квартирой и по виду и по состоянию оставляла желать лучшего. Разваленные качели, висели на одной цепи, некоторые удостоились висеть на двух, обвязанные пакетами от молока, иногда такими же грязными тряпками, как этот район. Качели, карусели страшно скрипели при каждом появлении чуть сильного ветра. Их механизм давно покрылся ржавчиной. Странно, что они еще не развалились. Некоторые железные детали механизмов были сняты и сданы пьяницами несколько лет назад. Вся площадка была покрыта семечками и мусором, только лишь песочница выделалась от всех других построек меньшим количеством мусора. Детей там было мало, в основном подростки, которые пили на этих площадках дешёвое пиво, украденную водку или самогон деда. Все банки они выкидывали сразу на месте, поэтом стекла там было как грязи. Иногда промелькивали маленькие дети, игравшие в песочнице и откапывавшие там бычки от сигарет и грязные шприцы. Всем своим видом детская площадка отражала настроение всех жителей этого района: безысходность и печаль. Тяжёлая дверь, с трудом подвластная мне, а так же бабули с дедулями, которые сидели на облезлой лавочке и с улыбкой здоровались со мной, провожая с Богом в ту самую квартиру, когда Рахим просил помочь ему во время попоек его родителей. Тёплые будни исчезли так же быстро, как он выстрелил себе в  голову из пистолета. До сих пор я не имел ни малейшего представления откуда же у него взялось оружие, но одно я знал наверняка - никто из нас больше не увидит его пьяную и искрящуюся улыбку. Именно в эти моменты я думал, что алкоголь помогает избавиться от проблем, поэтому напивался вместе с ним, танцевал до упаду, заливаясь детским смехом. Больше не будет удивления откуда он в очередной раз притащил рюкзак хорошего алкоголя или пачку сигарет. Частенько от него можно было услышать из другой комнаты: “Тебе твоя мама звОнит!” или же “А тётя Настя привезёт что-нибудь поесть?” Моя  семья всегда заботилась о нём, поэтому я не хотел оставаться в долгу и всегда прибегал по первому зову ему на помощь. То нужно было помочь с пьяной матерью, то выпроводить чужих людей или вовсе выручить с деньгами из-за родительских долгов. Человек пропал… Навсегда. Ему было всего девятнадцать лет, прекрасный и добрый паренёк просто не смог справиться со столь жестоким миром, о котором он так часто говорил во время извинений, что вновь он сорвал меня со своих дел, чтобы я ему помог. Меня всегда это расстраивало и задевало. Как этот раненый жизнью человек может извиняться за такое? Но у каждого свои взгляды на жизнь, как и приоритеты с дурацкими принципами. Вырос ли он хорошим человеком для общества судить не мне, но для меня он и по сей день был именно таким. Неприступным, гордым, справедливым, но малость слабоватым наедине с собой и своими мыслями.       - Ты сегодня холоднее, чем обычно, принцесса! Но когда же это было… Всё осталось просто воспоминаниями, которые ударяли в голову в самый неподходящий момент, нагревало грудь до ужасных температур и разгоняло любые другие мысли в стороны. Но как только они расходились, в голове наступала тишина... Затем лёгкий звон. Но чьи-то слова быстро вводили меня в курс дела. Сейчас уже сентябрь, моя учёба на втором курсе по специальности учитель физкультуры началась “красочно”. На обеде я, уткнувшись в телефон, шёл в раздумьях о предложении в исправительном лагере, как вдруг послышался раздражающий выкрик в свою сторону. Пришлось остановиться и развернуться лицом к источнику звука. Еле натянув свою наигранную улыбку, я показал непристойный знак приближающемуся ко мне парню, а после скрестил руки на груди и выключил телефон.       - Чё надо? С наивностью спросил я, осматривая Егора перед собой, который держал руки в карманах своих спортивных штанов. Он всегда так ходил и выглядел как какой-то фофан.       - Воу, какой ты дерзкий стал! Слушай… Он наклонился к уху. Любил так делать в прошлом году, когда хотел мне сказать что-то личное в толпе друзей или других студентов. Меня это заводило, но не сейчас.       - Я скучаю по своей прошлой маленькой принцессе. Неужели она не скучает по её любимому чле… Он прошептал так сладко и тихо, что это мгновенно завело меня. Я поднял руки к его груди, просвечивающей через спортивную чёрную майку, затем к шее. В такие моменты я и правда чувствовал себя маленькой принцессой. Углубляя поцелуй, я сделал один шаг в его сторону и почувствовал тёплую руку на талии. Но это было год назад. Сейчас мне хочется послать его нахуй.       - Ты больной?! Воскликнул я, перебивая его. Отстранившись и шагнув назад, мы пересеклись с ним взглядом. Он всё так же стоял согнувшись, жадно смотря на меня. Его глаза смотрели на меня и горели каким-то опасным огнем. В них я видел все его гнусные мысли обо мне. Я боюсь себе представить, в каких положениях он сейчас меня представляет. Помню, от чего мне приходилось открещиваться, когда был на многое согласен. Так что сейчас в его голове могло быть абсолютно что угодно.       - Между нами больше ничего нет, уясни это уже наконец! Усмирись и найди другого человека, который по первому зову пойдёт за тобой. Я прошёл мимо него, похлопывая по плечу, но просто так уйти не удалось.       - Да чё с тобой? После смерти своего дружка никак прийти в себя не можешь? Он заставил меня повернуться к нему, а сам говорил со мной, медленно поворачиваясь.       - При чём здесь смерть друга и наши с тобой отношения, Егор? И вновь я наступаю на те же грабли. Словно жизнь меня совершенно ничему не учит. Можно было бы просто уйти, ведь нас больше ничего не связывало кроме воспоминаний, но что-то внутри останавливало и не давало уйти в другой коридор или класс. Помню, как в школе нам рассказывали про рабскую психологию в каком-то рассказе у Чехова. Чиновник возвращался снова и снова, извиняясь. А я возвращаюсь снова и снова, получая порцию чего-то белого, противного и мускнусного на запах.       - У нас всё было так замечательно. С чего ты решил всё закончить? Я опешил. Он серьёзно не понимает, что натворил? Может он просто прикидывается таким пустоголовым? Я не поверю, что он может быть настолько недогадлив. Хотя чего догадываться, если ему всё в лицо было сказано?       - Егор, ты вообще не понимаешь всей сути своей оплошности? Его вопрос до чёртиков рассмешил. Неужели человек действительно не видит за собой камней?       - Повторюсь ещё раз, стоит держать свой чле…       - Слава! Я так и знал что ты тут. Зайдёшь? Позади с противным скрипом открылась дверь. Я тут же оборвал свою речь, так и не досказав главную мысль, а после обернулся. В дверях стоял учитель физкультуры и по совместительству тренер нашей футбольной команды. “Услышал наш разговор?” – подумал я, но всё было куда лучше на будущее, чем я думал. Переглянувшись с Егором мне ничего не оставалось, как покорно кивнуть учителю и, отрывая взгляд с высокой и статной натуры, направится кабинет.       - Слушай, Слава, к тебе тут одно дело есть!       - Когда Вы говорили так в прошлый раз я просидел целые сутки в участке… Со вздохом произнёс я, приземляясь на мягкое, бархатное кресло винного цвета. В кабинете видно произошёл ремонт этим летом, поэтому, я, как маленький щенок принялся осматривать помещение. Позади массивного письменного стола из тёмного дуба, который занимал половину кабинета, на стене красовался нарисованный красками портрет учителя. Возможно, это были масляные краски, ведь присмотревшись, можно было увидеть аккуратные рельефные мазки. Словно фон этой картины делали специальным шпателем или на кисточке не жалели краски.       - Нравится? С ехидной улыбкой спросил он, громко падая на кожаный стул, который находился прямо под картиной.       - Похожи… Ответил я, а после продолжил осматривать кабинет. В основном мало что изменилось. Огромный книжный шкаф всё так же стоял на своём месте, он был вечно забит множеством пособий по физкультуре, журналами со спортивными звёздами и кубками, которые наша милая уборщица всегда тщательно протирала и любовалась ими вместе учителем. Этот шкаф, видимо, обклеили плёнкой. Раньше он казался мне светлее. На полу всё так же лежал коричневый ковёр, а возле входной двери на стене красовались лучшие грамоты в пластиковой фоторамке. Её окантовка подстроена под мрамор тёмно-коричневого цвета. Меня всегда озадачивал вопрос: “Почему же они висят именно в его кабинете?” Ответ был достаточно прост. Учитель был настолько самовлюблённый, что все “свои” лучшие достижения он ставил перед носом.       - Вы что-то хотели, Владислав Андреевич?       - А, да! Он щёлкнул пальцами, улыбаясь мне во все зубы, и тут же нырнул под стол. Копаясь там, в шкафчике, заполненном бумагами, он через некоторое время обратно выпрямился в спине и довольно взглянул на меня.       - Из исправительного лагеря пришли прекрасные результаты! У тебя хорошие азы теории и практики футбола. Не хочешь попасть в нашу футбольную команду?