SujuVerse

— ...мы всё ещё встречаемся! ВСТРЕ-ЧА-ЕМ-СЯ, блядь! Какая часть этого слова ему непонятна? В ответ альфа получает лишь тяжёлый вздох и сочувствующий взгляд Чонсу, и, поняв, что слов от того сейчас не дождётся, вновь переводит взгляд на другой конец столовой, прожигая дыру в худой фигурке своего парня. Хичоль самозабвенно щебечет о чём-то заинтересованно разглядывающему его альфе, то накручивая прядь мягких тёмных волос на прекрасный пальчик, то соблазнительно прикусывая губу, и не перестаёт улыбаться; последнее почему-то вымораживает сильнее всего. Омега вообще не перестаёт бесить Хань Гэна уже вторую неделю, постоянно заигрывая с другими альфами. Не то чтобы своего любовника он игнорирует — тот по-прежнему при любой возможности получает поцелуи, ласки и крышесносный секс, — но, стоит поблизости оказаться какому-нибудь давнему поклоннику, тут же переключает внимание на него. И откровенно флиртует, сияя при этом как начищенная медаль и совершенно не обращая внимания на сами собой сжимающиеся кулаки китайца. Разумеется, альфа уже пытался с ним поговорить; в ответ на свои претензии он услышал только звонкий смех и "Ханни, я просто с ними разговариваю!". А затем Хичоль поцеловал его, заваливая на кровать, и следующие два часа обоим было не до серьёзных бесед, желание вести которые, впрочем, и так пропало благодаря настойчивым ласкам омеги. И вот теперь Хань Гэн сидит, буквально ощущая, как у него отрастают огромные ветвистые рога, и в очередной раз думает, что тогда надо было оторваться от любовника (ещё бы это было физически возможно — перед Хичолем с его сладкими губами, умелыми руками и прекрасным телом просто невозможно устоять) и довести разговор до конца. Потому что омега со всеми этими козлами, только и ждущими, когда же он снова будет "свободен", явно не просто разговаривает. — Я ведь предупреждал, — печально говорит Чонсу, — и это ты ему ещё не надоел... — Не надоел? — китаец слишком резко оборачивается, выглядя при этом, должно быть, весьма угрожающе: омега ёжится, будто в ожидании удара. — Ну, если бы ты ему надоел, он бы просто подошёл и сказал, что расстаётся с тобой. Я ж эту заразу с детства знаю, он всех своих бывших просто в известность ставил. — А это тогда что за хуйня? — возмущённо рычит Хань Гэн, показывая рукой на Хичоля, который уже хихикает в ладошку, не сводя со своего поклонника глаз. Чонсу пожимает плечами: — Может, он хочет, чтоб ты больше в постели выкладывался? Для этого часто заставляют ревновать... Теория, думает альфа, в принципе была бы неплохой, если бы он и так не выкладывался по максимуму; его вечно разодранная спина и очень довольная мордашка Хичоля могут подтвердить. Вот только, если уж тот не хочет пока с ним расставаться, зачем ревновать заставляет? Поток мыслей прерывает зрелище, от которого у китайца срывает тормоза: незнакомый ему альфа, осмелев, целует тыльную сторону ладони его парня, мягко сжимая тонкие пальчики своей лапищей. Этот альфа целует руку Хичоля, хотя нет, не так, этот вкрай охуевший мудила трогает его, Хань Гэнова, Хичоля! — Пиздец. — резюмирует Чонсу. Хань Гэн с ним полностью согласен. Кому-то пиздец. Например, его выдержке. Запрещать что-либо Хичолю бессмысленно; он не только продолжит это делать с удвоенным энтузиазмом, но и альфу пошлёт в пешее эротическое со словами вроде "своим омегой будешь командовать". Так что вариантов у китайца немного — либо бросить этого своенравного мудака самому, либо сделать своим. Разумеется, первое было бы логичнее. Вот только хочет Хань Гэн именно второго. Двинутый на всю голову, спокойно хлещущий алкоголь как водичку, виртуозно унижающий всё живое в радиусе километра и ленивый Хичоль умудрился стать для него милее и желаннее любого другого омеги всего за пару месяцев. Именно поэтому китаец резко встаёт из-за стола, буквально за пару секунд пересекает столовую и оказывается рядом с любовником. Хичоль улыбается ещё ярче, его поклонник заметно нервничает, а Хань Гэн требовательно хватает омегу за волосы так, чтобы он запрокинул голову, и молча сжимает зубы на шее, которую и так покрывают оставленные им же засосы. Хи болезненно шипит над ухом, тоже дёргая волосы альфы в отместку, но почему-то совершенно не сопротивляется. Воцарившуюся в столовой тишину оба как-то не замечают. — Мой Сиче, — бурчит наконец альфа, коротко чмокнув метку в качестве извинения за боль и крепко прижимая Хичоля ближе за талию. — Умеешь ты удивлять, Ханни, — смеётся тот, — Смотри, у Чонсу-хёна сейчас глаза вывалятся. Хань Гэн в самом деле смотрит. И понимает, что глаза в данный момент грозятся вывалиться не только у хёна. Как хорошо, что ему наплевать.