Холод

На улице начало теплеть. Снег начал реже выпадать, термометр уже не так пугает, а толстый слой хрустящего снега превращается в тонкий. Начался февраль. Врачи стоят у входа в загородный отель, куда их сослала Вера Георгиевна на неделю. Дело в том, что один из пациентов оказался очень благодарным, да к тому же шишкой, так что все развлечения обошлись в копейки. Не все приглашенные сотрудники обрадовались такому приглашению, а особенно невозможностью отказать, поэтому по лицам разделились на два лагеря: довольные и не особо. Брагин и Дубровская входили в число очень довольных, а вот Нарочинская и Неклюдов не разделяли их восторга. Остальные же придерживались нейтральности, либо просто предпочитали умалчивать о своём отношении. Лена Михалёва не поехала. Как минимум из-за того, что они с Брагиным поругались по причине его похождения к каким-то бабушкам без предупреждения и его нерадостного настроя на предложение Михалёвой попробовать забеременеть ещё раз, из-за чего они уже неделю ходили угрюмые друг на друга. А как максимум из-за того, что Михалёву оставили в Склифе, ведь кому-то же надо работать. На регистратуре чуть не произошёл казус с номерами — Нарочинская изначально очень уверенно настаивала на одиночном номере (как и все остальные), а сейчас ее чуть не заселили в комнату к Нине. Если с Ниной она ещё бы могла пожить, то точно не сейчас, когда она могла в любой момент попасться с потрохами. Она даже Нине говорить боялась. Знала, что та почти сразу разболтает всё Брагину. Благо все обошлось, и Марина все же добилась своего личного пространства и большой кровати, на которую она сразу легла, только заселившись в номер. За окном был поздний вечер, кружились хлопья снега, а деревья жалобно тряслись от холода, ведь по вечерам погода ещё никого не щадила. Марина снова задумалась о том, правильно ли она сделала, поехав сюда. Ведь знала, что тут точно будут «вечера под градусом», от которых будет очень проблематично отказаться. Но все же Марина приходила к выводу, что свежий воздух ей был бы очень кстати, хоть и была уверена, что большую часть отдыха врачи проведут сидя в домике. Номер Марины располагался в первом крыле, где все комнаты были выделены девочкам, между номерами Нины и Полины Пастуховой, которой отказали в снятии совместного номера с Петром. Пастуховы оставили Юлю с мамой Полины, которая как раз и была за идею отдыха родителей, а то они выглядели уж очень уставшими. Также в этом крыле расположилась Таня, которая уж очень просила поехать со всеми. Во втором же крыле располагались номера мальчиков, где жили Брагин, Костя, Салам, Пётр и Женя. В номер постучались. Марина обернулась на звук и искренно понадеялась, что стучит не Брагин. Но к её счастью, за дверью оказалась Нина, которая звала всех в общий зал. — Видимо, градусы будут в первую же ночь, — буркнул себе под нос Нарочинская, направляясь к шкафу, чтобы потеплее одеться, ведь в домике было не шибко жарко. С предположением Марина ошиблась. Всеобщее собрание было организовали, конечно, Брагиным, но точно не с целью спиться. Скорее тёплый вечер для адаптации и глубоких разговоров. Парни специально принесли тёплые пледы, которые нашли где-то в кладовке, обратившись к регистратору, три термоса с горячим чаем и к нему стаканчики. В том, что это точно чай без примесей, убедились при помощи Тани: — А алкоголь там есть? — А что, надо? — в своей шутливой манере переспросил Брагин. — Мы же уважаемые врачи, как-никак! — неподалёку закатила глаза блондинка. Вечер действительно провели в дружелюбной атмосфере с приятными разговорами. Все девочки сидели под пледами по парам — Нина с Таней, потому что Женя отказался, а Полина с Петром. Одна только Нарочинская сидела одна, укутавшись как в кокон. — Анекдот! — начал весёлый Брагин. — Пациент спрашивает доктора: «Доктор это вы мне голову пришивали?», «Да я, а что, швы не нравятся?», «Нет швы то нравятся, голова не моя»! Комната заполнилась смехом. Все чувствовали себя расслаблено, даже настороженная Нарочинская смогла улыбнуться. Вечер сопровождался весёлыми историями, чоканьем пластиковыми кружками и пением под гитару, которую парни тоже где-то нашли. Даже до танцев дело доходило — Салам и Костя исполняли чечетку, а рядом, чуть ли не подпрыгивая, хлопал в ладоши Брагин. Разошлись уже под ночь, когда на часах простучало два. Нина и Полина ушли к своим мужьям, поэтому одиночками шли только Таня и Марина, и то раздельно, ведь Нарочинская ушла раньше всех. Марина лежала на кровати в белом свитере и пижамный брюках, укрывшись тёплым одеялом. Сон никак не приходил, поэтому женщина просто смотрела в окно, погружаясь в потоки своих мыслей. Комнату слабо освещала выключенная настольная лампочка. Так как соседние номера пустовали, в комнате Марины было тихо. Был слышен лишь свист завывающей вьюги. В комнату постучались. Марина почему-то вспомнила прочитанную книгу Стивена Кинга и накрылась одеялом с головой, надеясь, что тот, кто пришёл, подумает, что она спит. Это помогло, ведь через минуту стуки прекратились. Утром Нарочинскую разбудили снова стуки. А потом и радостный голос: — Нарочинская, вставай! — Брагин. Марина нехотя встала, накинула на себя плед и, подойдя к двери, открыла её. — Чего тебе? — еле продрагивая глаза, посмотрела на шибко радостного Олега. — Нам гулять пора, а ты всё дрыхнешь. Вставай давай! — Куда гулять в такую рань… — протянула она и взглянула на часы. Сон как рукой сняло, — Час дня?! — Я же говорю, мы все встали уже давно, одну тебя ждём. Одевайся, собираемся у регистратуры, — сказал Брагин и пошёл по коридору. Марина закрыла дверь и вздохнула. Она всегда просыпалась раньше остальных, а сейчас вдруг поменялась, хотя знала, что это из-за того, что уснуть ей удалось только около трех ночи. Взгляд упал на тёплый бежевый костюм из толстовки и штанов. Накинув на себя сверху серую шапку, такого же цвета шарф, и черную куртку, Нарочинская вышла из номера, направляясь к рецепшену. Там, как и договаривались, она увидела весь медицинский состав, который сразу радостно оживился, собираясь на улицу, будто дети в детском саду, при виде воспитательницы. Компания гуляла по Подмосковью, приближаясь к лесу. Как только деревья окружили путников, Брагин, вдохнув свежего воздуха, сказал: — Надо будет завтра сюда на лыжах прийти! Говорят, тут как раз прекрасное место для спорта. — Ой, не, я не умею, — протянула Дубровская. — Не дрейфь! Я научу, — улыбнулся Олег. — А сейчас белочек можно покормить! — предложила Таня, приковав взгляд к прыгающему с ветки на ветку зверьку. — А у меня орешки есть! — радостно оповестил Салам, скидывая с плеча рюкзак. Через несколько секунд он достал оттуда пакет с кедровыми орешками. Отсыпав каждому по горсточке, довольный Салам начал искать потенциальных клиентов. Остальные врачи тоже начали озираться по сторонам. Первым, к кому прибежала белочка, оказалась Полина Пастухова, которая додумалась присесть на косточки и выставить руку с орешками вперёд. Несколько человек последовали её примеру, кроме Марины и Кости. Лазарев пытался найти свободных белочек, незаметно подщелкивая орешки, а Нарочинская подошла к дереву и понесла к нему руку с прикормом. Через минуту ожидания к ней подбежал пугливый зверёк и, затолкав приличную горстку за щёки, убежал вверх. — Вот видишь, тебя даже белки боятся! — прокомментировал Брагин, наблюдавший за ходом Марины. Про то, что к нему не подошла ни одна белка, он умолчал. — Брагин, мелко, — ответила она, повернувшись к нему. Остальные тоже уже поднялись и подошли. Нужно было искать новую локацию, а то не стоять же на одном месте. Двинулись дальше по тропинке. Лес густой, ни начала, ни конца не видно. Через час орешки закончились — их съели белки и Костя, поэтому развлечения появились новые. Брагин, Лазарев и Пастухов нашли огромную снежную кучу и начали по ней взбираться, а добравшись до вершины, начали сверху кидаться снежками. Недовольные Нина и Полина начали лезть наверх, чтобы скинуть оттуда неугомонных хирургов, а Салам, Таня и Женя отвлекали снарядами. Одна Нарочинская сначала не втянулась, а потом тоже начала обстрел. Под раздачу первым попал Брагин. — Ах так! — возмутился он и начал катать большой снежок. Так старательно целился, будто был на Олимпиаде по биатлону. Но Нарочинская тоже была не промах, поэтому первый блин Брагина оказался комом — она увернулась. Мужчина разозлился и начала катать новый снежок, но не заметил, что сзади него оказалась Нина, которая резким толчком сбила Олега с ног, поэтому тот прокатился кубарем вниз. Та же учесть настигла Пастухова и Лазарева. Все в снегу они сидели у подножия и отряхивали лицо, пока рядом победно смеялись девушки с Женей и Саламом. Потом хирургам, конечно, помогли встать, но вкус поражения всё же ощущался во рту, поэтому те опрокинули доселе помогающих им Салама, Женю и Таню в снег. Женя возмутился, бросив: «Почему именно я?», а Салам с Таней залились смехом. С холма спустились Нина с Полиной, которые помогли встать Гафурофу и Третьяковой, потому что Неклюдов встал сам. Одна Нарочинская осталась нетронутой, что заметил Брагин. Пока та отряхивала Салама, Олег готовил нападение, украдкой катая крепкий шарик. Бац! — Есть пробитие! — восторженно крикнул Брагин. Пока тот прыгал от радости, Марине в руку передала снаряд Нина. Цель обнаружена… Настрой… Выстрел! Брагин был повержен прямо в лицо. — Уничтожен, — сказала Марина и скрестила руки у груди, глядя, как Олег начал отряхивать лицо. — Сдаюсь, — сказал он, подняв руки вверх. — Только не убивайте! Все рассмеялась, а к Нарочинской подбежали радостные Полина и Нина и начали обнимать победительницу, подпрыгивая. Продолжив путь, Брагин то и дело обиженно оборачивался на Марину, а та гордо ему улыбалась.