Холод

Ночью поднялась температура. Пытаясь найти в комнате все одеяла, что только существуют, Марина перебиралась со стенки на стенку от отсутствия всей всевозможных сил. Найдя только три тёплых пледа, полотенце и покрывало, она вернулась в кровать, обессиленно упав на подушку. Все конечности ныли и тянули так, что хотелось завыть от боли. Уткнувшись лицом в подушку, Нарочинская постаралась уснуть. Проснулась от того, что её кто-то трогает. Медленно открыла глаза и ужаснулась — перед ней стоял не кто иной, как Брагин. От его касаний стало неприятно, и Марина вжалась в кровать, желая провалиться под матрас. — Тридцать восемь и семь, — сказал он, повернувшись к кому-то. У Нарочинской не было сил, чтобы повернуть голову и посмотреть, кто там. Олег повернулся к ней и увидел пару испуганных голубых глаз. — Ты как себя чувствуешь? — спросил он. Марина была не в силах что-то сказать, поэтому просто показала палец вверх, еле сжав другие пальцы. — Понятно. Тебя нужно охладить. Он ушёл за другим полотенцем, а тот, кто был в комнате, вышел. Вернулся Олег с холодной и мокрой тряпочкой и выжидающе встал перед Нарочинской. Боялся начать что-ли? Когда он начал скидывать с неё одеяла, она схватила его за руку, но получилось, скорее, как прикосновение, и дождалась его внимания. — Не трогай меня, — ответила она хрипло, но строго. — Я сама пойду в холодный душ. Брагин с таким раскладом согласен не был. Он стучался к ней несколько минут, думая, что она просто крепко спит, но потом ужасно испугался и начал умолять регистратора дать ему ключ от 113 номера. С какими трясущимися руками он крутил ключ в замочной скважине и с каким ужасном посмотрел на неё, слабо дышащую на кровати. Она была горячая, как чайник с закипевшей водой. — Марин, — попробовал он. — Нет, Брагин, — отрезала она. — Я сама справлюсь, мне уже лучше. Дай мне мою аптечку, пожалуйста. Он потянулся за красной сумочкой, размером с косметичку, и протянул ей. Она не спешила открывать. — Выйди, пожалуйста. Он совершенно не понимал, почему она так категорично к нему относится. Почему прогоняет? Что вообще происходит в последний месяц? Он молча встал и вышел. В коридоре его встретили Пастуховы и Нина. Брагин крутил в руке холодное полотенце. — Как она? — спросили хором, будто репетировали. — Ей уже немного лучше. Захотела побыть одна, — он решил не рассказывать о том, что та его прогнала, потому что это их дело. Их вражда. Марина достала из сумочки парацетамол и запила его водой, стоящей в стакане на тумбочке. Полагаясь на то, что через несколько минут ей станет легче, она встала с кровати и направилась в ванную. Холодные струи воды «обжигали» кожу и врезались в неё ледяными кинжалами. Ноги еле держали, поэтому руки ухватились за ручку дверцы душа, стараясь удержать. В глазах время от времени темнело, а страх, что совершается непоправимое, овладевает телом. Выходя обратно в тёплую комнату, хотелось поскорее лечь. Рядом с кроватью стоял принесенный кем-то обогреватель, а на тумбочке тарелка с кашей из столовой и термос. Записка рядом гласила: «Если не съешь хотя-бы несколько ложек — убью» Личность тайного покойника была раскрыта. Брагин. Марина достала из шкафа ещё тёплой одежды и, облачившись в белый свитер, толстую кофту и штаны, натянула на себя махровые носки. Вернувшись в кровать, накинув по пояс те же три пледа, Нарочинская потянулась за термосом и налила содержимое в кружку. Чай. Горячий зелёный чай. Её любимый. Есть не хотелось совершенно. Более того, от каши очень тошнило, поэтому женщина оберегла себя, поставив тарелку на подоконник. Попыталась почитать книгу, но в глазах начинались помутнения, поэтому скорость чтения была минимальной. Единственное, что помогло отвлечься, — телевизор. Выбор каналов был не широк, но Марина нашла какую-то интересную научную программу и увлеклась. Через несколько минут постучались Нина и вошла. Дверь была открыта. — Ты как? — спросила она. — Уже легче, спасибо, — перевела взгляд на собеседницу. Увидев Дубровскую в зимнем костюме, Нарочинская спросила: — Вы куда-то идёте? — Да, на лыжах кататься, — Нина махнула рукой. — Извини, сегодня без тебя. — Ничего страшного, я всё равно на лыжах кататься не умею, — Марина улыбнулась. — Выздоровеешь, снова пойдём, и Мыхалыч тебя научит. — Хорошо, — согласилась Марина, хотя понимала, что ни на какие лыжи она точно не пойдёт. Дубровская пожелала скорейшего выздоровления и ушла. Марина искренне обрадовалась, ведь теперь она осталась одна, и никакой Брагин не придёт её раздевать. Этого только не хватало. Через час стало легче. Перестало так сильно морозить, руки и ноги не сильно окрепли, но уже лучше, чем было раньше, голова перестала кружиться. Померив температуру она увидела «37,8». Встав с кровати, Нарочинская выключила телевизор и направилась к выходу. Пришла Марина в столовую, где хотела найти чего-то попить. Чай закончился, а от воды тоже почему-то начало тошнить. Найдя брусничный морс, и договорившись с поваром подогреть и перелить в полулитровую бутылку, Марина шла довольная по коридору, прижимая к груди горячую жидкость. Нарочинская поднималась по лестнице, как вдруг в ноги поступила резкая слабость, а в глазах потемнело. «Догулялась» — промелькнуло у женщины в голове, и она присела на ступеньки, не выпуская из рук морс. Перед глазами двоилось, а по телу прошлись иголки. Одной рукой Марина взяла себя за голову и начала массировать, предполагая, что это хоть как-то поможет. — Нарочинская, блин! — послышался недовольный голос снизу. Откуда ни возьмись на лестнице появился Брагин, который был явно недоволен увиденным. Быстро вскочив вверх по ступенькам, он присел перед Мариной на корточки и грубо взял её за руку, проверяя пульс. Низкий. — Куда ты плелась больная?! — возмущался Олег и начал поднимать нейрохирурга на ноги, как прежде закинув её руку на свое плечо. — Не кричи, пожалуйста, — тихо попросила она. От его возмущения голова начинала трещать по швам. Олег быстро опомнился и почувствовал вину. Молча повёл её к номеру, аккуратно держа за бедро. Марина была вне рассудка, но мысли благодарности за то, что сейчас Брагин держал её именно за бедра, а не выше, всё же проскакивали в голове, заставляя женщину расслабиться. Как попала в номер Нарочинская не запомнила, перед глазами было совсем темно. Но, сохраняя хоть какое-то самообладание, она убрала тёплые руки с себя и сама легла, накрыв себя одеялами, желая поскорее скрыть свое тело от его глаз. Брагин не сопротивлялся, поэтому молча позволил ей сохранить гордость и пошёл за градусником и аптечкой. Из головы не выходили её слова о том, чтобы он к ней не прикасался. Найдя градусник, отдал его Нарочинской. Шумно вытряхивая из сумочки какие-то баночки с витаминами, на которые Брагин не обратил никакого внимания — не до этого было, он искал хоть какие-то таблетки. Нашёл он только парацетамол и метоклопрамид. Что такое метоклопрамид и от чего он Брагин не знал, поэтому решил отложить его к остальным баночкам. Градусник показал «38,3». Брагин ругнулся. — Нарочинская, ты парацетамол пила? — требовательно спросил Олег. — Пару часов назад, — сказала она, прикрывая лицо пледом. — Понятно, значит не подействовал, — он почесал лысину. — А другие жаропонижающие пока пить нельзя, четыре часа не прошло, — он встал и начал бродить по номеру. Потом он увидел у кровати бутылку с морсом, за которую так хваталась Марина на лестнице, взял её и открыл. Подойдя к тумбочке со стороны Марины, он взял кружку и вылил туда немного содержимого. — Пей, — прислонил кружку к губам Нарочинской, поддерживая ту за голову. Его касания казались Марине одновременно нежными и жгуче неприятными. Сработал рвотный рефлекс, и Нарочинская резко вжалась в одеяло. — Черт, Нарочинская! Чтож ты такое подхватила то, что тебя ещё и мутит! — возмущался Брагин. Он поставил морс обратно на тумбочку и отошёл к противоположной стене. — Не звони в скорую, пожалуйста, — попросила Марина, когда увидела, как он достал телефон. От её жалобных глаз ему стало страшно. — Хорошо, не буду, — его телефон вдруг зазвонил и он, чертыхнувшись, стремительно вышел в коридор, — Да, Лен, — он звучал раздражительно. Хоть Олег и вышел в коридор, Нарочинская прекрасно его слышала. — Да нормально всё. На лыжах катаемся, — он врал, а Марина снова почувствовала себя любовницей. Стало противно. Отчего затошнило. На этот раз она не смогла сдержаться, поэтому быстро убежала в туалет, очистив желудок, в котором итак, кроме морса и зелёного чая, ничего не было. — Да это Лазарев снега нахватался, вот и кашляет, — Мерзко. Вернувшись, он увидел Марину, сидящую на полу в ванной, прикрывая лицо руками. — Тебе хуже? — спохватился Олег и подсел напротив. — Нет, Брагин, — она опустила ладошки, и он увидел её глаза. Безразличие, пустота, неприязнь. — Уйди, пожалуйста. — Марин, а если… — Уйди, — повторила она, перебив. Брагин, не сопротивляясь, молча встал и ушёл. Марина снова опустилась лицом в руки и тяжело задышала. Казалось, будто воздух кончился. От шумных разговоров вернувшихся коллег, Нарочинская проснулась. Даже улыбнулась. Ей стало намного лучше. Видимо, парацетамол всё же подействовал, потому что, померив температуру, Марина увидела привычные «36,7». Уже не морозило, не ломило, даже голова прошла. Правда всё ещё подташнивало, но это точно не от простуды. Встав с кровати, она скинула с себя несколько слоев одежды, оставшись в одном теплом свободном костюме, и вышла в коридор. Там она встретила весёлых Таню, Нину и Полину, которые тут же радостно поприветствовали нейрохирурга. — Привет, болеющая! — крикнула Нина. — Как чувствуешь себя? — Спасибо, уже намного лучше, — она улыбнулась. — Температуры нет, чувствую себя бодрячком. — Ну тогда, бодрячок, ждём тебя через полчаса в большой комнате, веселиться будем, — пригласила Пастухова. — Пить будем, — шёпотом добавила Дубровская. Всё четверо рассмеялись, и трое разошлись по номерам, а Марина решила прогуляться. Прошлое путешествие закончилось не очень хорошо, но сейчас Нарочинская была уверена, что будет лучше. Она быстро забежала в комнату, накинула куртку и шапку и обмотала вокруг шеи длинный шарф. Холодный воздух, казалось, очистил все лёгкие. Дышать стало легче, поэтому Нарочинская стояла с улыбкой на ступеньках, полной грудью вдыхая мороз. Ноги не подкашивались, руки крепко сжимались и разжимались, а голова снова была заполнена свежими мыслями. Кажется, Марина только сейчас почувствовала вкус жизни. Инстинктивно положив руку на живот, она закрыла глаза, вслушиваясь в звуки природы. — Нарочинская, ты совсем обалдела?! — раздался голос сзади. Марина вздрогнула и опустила руки. К ней подбежал возмущенный Брагин, от которого пахло дорогими сигаретами. Но запах всё ещё был противным. — Вышла подышать, — равнодушно ответила нейрохирург, хотя почувствовала себя маленькой девочкой, от которой требуют оправдаться. Нарочинская ненавидит оправдываться. — Раздетая?! — не унимался Брагин. Он потянулся, чтобы застегнуть ей куртку, но Марина отпрыгнула от него, как ошпаренная. Её глаза залились злостью. Брагин опешил и не понял, что он сделал не так. Почему она так от него бегает? — Не прикасайся ко мне, — чётко отчеканила она и, проходя мимо него, зашла в здание. Хотелось поскорее скрыться, поэтому Нарочинская побежала к себе в крыло. А Брагин так и остался стоять, не понимая, что он делает не так. Не понимая, что с ней происходит и почему только к нему такая злость. Собрались шумной компанией в той же большой комнате. Настроение у всех было отличное, кроме двух особ, сидящих по разным углам и бросающих друг на друга суровые взгляды. Когда это заметил Костя, то шепнул Саламу, что пора приступать к тяжёлой артиллерии. Достав из чехла гитару, Гафуров начал с весёлой мелодии, которую знали все. Через несколько минут в комнате стояло неравномерное пение. А когда заиграла любимая песня Марины, та не удержалась и начала тихо подпевать. Брагин наблюдал за ней. Она нежно и красиво вспоминала слова, протягивая их в соответствии с темпом, и сильнее укутывалась в одеяло, обхватывая себя руками на талии. Брагин улыбнулся, когда она рассмеялась вместе с остальными. На неё было невозможно не смотреть…