Холод

Нарочинскую после курорта будто подменили. Точнее, подменили на курорт, а сейчас она снова стала ледяной статуэткой. Брагину это не нравилось. Более того, его это раздражало. Разве можно так себя эгоистично вести? Ему показалось, что он смог хоть немного её растопить. Но, как оказалось, действительно показалось. Вот уже неделю каждое утро и каждый вечер Марину подвозила и забирала одна и та же дорогущая машина, из которой нейрохирурга встречал «какой-то мужик» с цветами. Нарочинская, хоть и выглядела после появления нового любовника счастливее, но всё равно на людей кидалась. А люди в ответ не кидались. Только Брагин. Потому что он не человек. В один из дней, когда во двор снова съехала дорогая чёрная иномарка, Брагин стоял на крыльце и курил. На улице снова было холодно, февраль решил отыграться в последний месяц зимы, но курить хотелось больше, а в специально выделенном месте сидели врачи из нейрохирургии, которых, непонятно как там оказавшихся, видеть не особо хотелось. Кавалер поцеловал Марину в губы, пожелал хорошего дня и сел обратно. У Нарочинской в животе закружились бабочки. И застрелились, стоило ей заметить презрительный взгляд карих глаз. Желая пройти мимо Брагина, она шла, не оборачиваясь, но голос её остановил. — Нарочинская, а чего это ты в кустиках ныкаешься? — пошутил он, хотя от всей этой ситуации на душе лежал большой блок булыжника. — Брагин, я же тебе сказала, я не одна, — сказала она, расслабляя пояс от пальто. Действительно говорила. И Брагин даже сам заметил. Но вся эта ситуация его почему-то жутко раздражала. Кто этот благородный петушок и почему он так обхаживает Марину? Но всё же больше всего Брагин надеялся, что этот принц на чёрном коне не окажется продолжителем Хаева. Снова видеть Нарочинскую такой разбитой не хотелось. Но Брагин даже не догадывался, что не из-за Хаева Марина больше всего раскрошилась. — Ладно-ладно, — сказал он и отвернулся. Марина воспользовалась этой возможностью и убежала в здание. Сегодня была неудачная операция. На столе погибла женщина. Её привезли слишком поздно, потому что изначально скорую вызвали поздно, поэтому шансы были очень малы. Её муж ждал в приёмом. Нарочинская и Лазарев, оперировавшие эту женщину, стояли у двери и не решались рассказать обо всем. Костя благородно предложил сказать самому, но, так как он ассиситровал, а ведущей была Марина, последняя отказалась. Собрав волю в кулак, перекинувшись напоследок многозначительными взглядами с Лазаревым, Нарочинская вышла в приемное. Говорить было тяжело, но, так как, к сожалению, не в первую, она сказала всё ровно и чётко, объясняя все причины. Муж поник, опустился на стул и стеклянным взглядом уставился в пустоту. Марина кивнула на него Нине и удалилась в ординаторскую. Сев там за стол, она охватила голову руками и закрыла глаза. Голова раскалывалась с самого утра, а в груди было какое-то неприятное ощущение, будто о чем-то предупреждающее. Нарочинская сослала это на тяжёлую операцию и постаралась отогнать мрачные мысли. Врачи, даже работая десятилетиями, всё ещё переживают о смертях своих пациентов, как в первый раз. В ординаторскую зашёл Брагин, которого Марина не заметила, потому что буквально уснула, сидя за столом. Тот тихо прошмыгнул к своему шкафчику и начал искать в карманах своей куртки мелочь. От шума Нарочинская проснулась и поморщилась. — Брагин, чтож ты топаешь, как слон, я еле уснула за последние несколько дней, — промычала она. — А вы, МаринВладимировна, попросите своего хахаля не шуметь по ночам, и выспитесь, — прыснул тот в ответ. — У нас платоническая любовь, — ответила она и выпрямила спину, придерживая себя за поясницу. Она действительно в последнее время никак не могла уснуть. Брагин бросил: «Ну да, ну да», и вышел. Марина лишь закатила глаза. Несколько часов назад в приемное привезли мужчину с субдуральной гематомой и переломом ноги. Простояв несколько часов в операционной, Нарочинская вышла уставшая, но довольная тем, что прогноз был крайне положительным. Женщина расписалась у стойки главной медсестры и направилась в приемное, чтобы купить себе кофе. Марина проходила мимо мужа той погибшей женщины, который всё это время сидел в приёмом, и почувствовала, как её схватили за руку и грубо потянули на себя. Прижав нейрохирурга к себе спиной, мужчина достал что-то из кармана. Через секунду Марина почувствовала, как что-то холодное прислонилось к её виску. — Ещё людей угробишь, да?! — крикнул он. Вокруг уже собралась толпа. Мужчина выстрелил в потолок, чтобы к нему никто не подходил, и потащил Нарочинскую, которая заметно ослабла в его хватке, в противошоковую. Среди всех лиц, Марина заметила его. Ей не пришлось кричать, чтобы он понял, о чем она его попросила. «Помоги». Сидели на полу в закрытом на замок противошоковом. Интересно, кто додумался ставить в этой комнате замок? Жалюзи были отпущены, так что Марина не видела внешнего мира, а внешний мир её. Было страшно. Страшно за себя. Страшно за всех. Страшно, что всё закончится именно так. — Зачем ты это делаешь? — прошептала она, чувствуя, как лишилась сил даже на речь. — Чтобы такие, как вы, больше людей невинных не убивали! Вас всех застрелить мало! — крикнул мужчина прямо Нарочинской в ухо. Его услышали даже в приёмом. — Вы же понимаете, что вас посадят? — продолжала Марина. Она отвлекала его вопросами, чтобы как-то оттянуть время, рискуя разозлить его ещё больше. — Да плевать! Я жены лишился! Единственного родного человека! — снова крикнул он. У нейрохирурга заболело ухо. — Вот у вас муж есть? — Нет, — ответила она. Не хотела врать. Да и не знала, как будет лучше ответить. — А дети? — не унимался мужчина. Хотел надавить на больное, чтобы она тоже представила потерю родного человека. Марина сглотнула. — Нет. — Вот вам и незачем тогда жить. Чего же вы боитесь? — он уже не кричал, но говорил агрессивно. С долей насмешки. Она промолчала. Не знала, что ответить. Все прочитанные книги про психологию в миг забылись. — Отвечай! — он снова закричал и сильнее прижал пистолет к виску. Марина зажмурилась, крепче сжав его руку, прижимающую её под грудью. — За коллег боюсь, — ответила она. — А чего за них бояться? Что в них такого?! Вы все ответите! Все до единого! Хирурги хреновы! — он орал, а Марина чувствовала, как колеблется оружие у её головы. Внезапно раздался такой сильный грохот, что в ушах заложило. А затем выстрел.