Холод

Месяц прошёл незаметно. На улице уже весна играет на скрипке, снег почти растаял, а людям стало легче выходить на улицу, где дует уже не такой ледяной ветер. Её глаза напоминали голубой небосвод, руки бархатную ткань, а голос пение птичек по утрам. Её хорошее настроение грело душу, а плохое расстраивало. В редкие моменты, когда она была спокойна и нежна, её хотелось украсть, спасти от всего этого мира. Хотелось терпеть её характер, который чаще всего нравился, её упрямство, строгость, придирки. Хотелось терпеть её, чтобы любить. Хотелось любить её. Прямо сейчас она стоит у стойки главной медсестры и заполняет карту пациента, которого только что оперировала. Она выглядит уставшей, потому что операция была долгая, но счастливой. Счастливой. А он смотрит на неё из-за угла, тоже улыбается, ведь заряжается её энергией. Она ведь счастлива. Что ещё может быть лучше? И не важно, что без него. — Олежа! — раздался голос сзади. Брагин передернулся. Обернулся. — Ты чего тут стоишь, Олеж? Пойдём, я покормлю тебя, а то работаешь, работаешь, не ешь совсем, — Лена взяла Олега под руку и повела в сторону ординаторской. Он до последнего оборачивался, пытаясь так продлить себе воспоминание о ней. К ней подошёл Лазарев, куда-то позвал, и она пошла за ним. Брагин уныло посмотрел в последний, но не в жизни, раз и поплелся за Леной, которая всё это время что-то радостно щебетала. Она спала, уткнувшись лицом в стенку, уже несколько минут. Уснула и не заметила, как в комнату вошёл Олег, тоже желая прилечь. Ночные смены всегда выматывали больше и быстрее. Увидев занятую кровать, он уже хотел быть раздражённо вздохнуть, но, когда понял, кто на ней, тихо задвинул шторку и присел на диван, приобняв себя за плечи, захрапел. Женщина от этого не проснулась. Писк сирены нарушил сон. Приоткрыв глаза, Брагин подумал, как в ординаторской оказалась машина скорой помощи со включёнными мигалками. Но перед собой он увидел только Михалёву. Лучше бы это была скорая помощь. Она что-то восклицала про неблагодарных дедушек из пятой палаты и параллельно заваривала себе чай. Казалось, её совсем не волновало то, что мужчина до этого спал. Видимо, для неё было непонятен поступок уснуть на диване, когда рядом есть кушетка. Олег повернул голову и увидел, что эта кушетка пустая. Ушла… Всю смену казалось, будто она в упор его не видела. Постоянно либо смотрела куда-то в другую сторону, либо спала, либо забирала привезенного пострадавшего, либо уже стояла в операционной с другим хирургом. Мужчина расстроено вышел на крыльцо, чтобы дождаться свою жену. На небе уже светило солнце с утренними лучами, выглядывающими из-за облаков, вокруг были небольшие лужицы, а снующие мимо коллеги ходили в одних кофтах. Сзади раздался хлопок двери, но мужчина не обернулся. Или задумался, или был уверен, что это его жена и в приветствии она не нуждается. Но, увидев двигающийся сбоку светлый затылок, встрепенулся и повернулся. Неподалёку стояла она и переваливалась с носочков на пятки, сжимая руки от холода. Она не разделяла интересов любителей походить в одной кофте весной, поэтому стояла в своём пальто холодного сине-серого оттенка. Среди тёплого марта она была снежной королевой. — Привет, — не выдержал он. Она обернулась. — Привет, — ответила как ни в чем не бывало. — Как дела? — глупый вопрос, но спросить что-то же надо. — Хорошо, ты как? — улыбнулась. Такая теплая. — Тоже хорошо, — ответил и улыбнулся в ответ. Глядя на неё невозможно не улыбаться. Он хотел ещё что-то спросить, подобно дальнему родственнику, которого оставили с ребёнком с задачей развлечь, решившему, что лучшим способом будет задавать случайные вопросы, но рядом незаметно оказалась Лена. Свое присутствие она обозначила своим голосом. — Олежа, я закончила! Ты представляешь, там опять эти дедушки..! — начала стрекотать она, снова взяв Олег под руку, ведя к машине. Олег почувствовал себя собачкой на поводочке розового цвета с блёстками, а Марина тихо рассмеялась. Следующая смена снова была общая. Только Олег был на сутках, а Марина — нет. Размышляя над решением по лечению одного сложного пациента, хирурги норовили сцепиться друг с другом. Брагин предлагал один и тот же способ по миллиону раз, а Нарочинская противилась и твердила, что это очень рискованно. — Нарочинская, ты чего такая вредная?! — возмутился Олег, не выдержав очередной ссоры за последние две минуты. — Да потому что, Брагин, у нас практически нет шансов! — А что нам делать?! Сдаться и пойти пить чай?! — возмущался он, тряся в руке снимок. — Брагин, успокойся! — шикнула она. От их криков разболелась голова. — Ну давай попробуем с подушкой! Ну пожалуйста! — никогда не думал, что появится желание умоляюще встать перед ней на колени. — Ладно, давай, толково не кричи, пожалуйста, — она опустила глаза на стол, опираясь на него руками, переваливалась с одной ноги на другую. — Спасибо, Марина Владимировна, что наконец-то уняли свою упрямость, — он разозлился. — Бедный муж твой, как же он тебя выносить будет, — порассуждал вслух. — А ты откуда знаешь? — она подняла на него удивлённые глаза. — Что знаю? — казалось, он совсем ничего не понял. Видимо думал, что не сказал предыдущую фразу вслух. — Ну, что я замуж выхожу, — она вглядывалась в его глаза. Карие. А от света рентгенного стола радужка была ещё ярче, чем обычно. Казалось, мир рухнул в одночасье. Брагин и сам не понял, как молча уставился на неё, забыв про то, что она задала вопрос. Он просто смотрел в этот голубой океан и пытался понять, что же именно сейчас произошло. Он же сам женат, у него есть красивая и заботливая жена, тогда почему же его так задели новости другой женщины? Другой, по-особенному красивой, вспыльчивой, гордой, жутко недоступной, а местами нежной или страстной. Кто-нибудь сможет ему сказать, что она такое сделала, что он так за неё переживает каждый раз, наслаждается наблюдениями за ней и борется с желанием стиснуть её в объятиях? Какую бурду она намешала в приворотное зелье? Что ты такое натворила, Нарочинская? Почему ты бегаешь? — Брагин? — позвала Марина, заметив, что мужчина явно находился в каком-то другом измерении. — А? — он пробрался к ней через пелену. — Пойдём к операции готовиться, — сказала она и собрала снимки в руку, скрутив их в трубочку. Уже направляясь к выходу, её чуть с ног не сбила внезапно появившаяся Третьякова. — Больной Власов в реанимации скончался, — выпалила она на одном дыхании, а потом, дождавшись, что хирурги её поняли, ушла. Воздух в комнате сгустился. Марина подошла к столу и метнула на него снимки. Не сказав ни слова, она вышла из комнаты. Брагин остался размышлять над всем, что произошло за это время в этой комнате. Ему мало что понравилось. Оставшуюся часть дня Олег Нарочинскую не видел. Сначала та бегала по операциям, а потом и вовсе смена закончилась. Рассуждая над смыслом существования этого мира, он смотрел в потолок, сидя в ординаторской. Когда его позвала Нина, его размышления были даже не в середине, поэтому тот сказал: «Щас», и продолжил сидеть на диване, пока Дубровская не пришла во второй раз уже злая. Вернувшись в приемное отделение, Олег вывел для себя только «Главное, чтобы Нарочинская была счастлива. И её мужик оказался адекватным». На Марину у него обид не было. Но это, видимо, было невзаимно.