Холод

Всё утро Нарочинская носилась из угла в угол, роняла всё из рук, не могла собрать все мысли в одну. Она знала, что сегодня именно тот день. День, когда она ему всё скажет. Стоя у зеркала, она никак не могла привести себя в подобающий вид — то волосы не так лежат, то ресницы некрасиво слиплись, то помада неровно накрашена, то свитер не тот, то пальто не того цвета, то туфли не подходят, то сама ни к чему не подходит. Желание остаться дома возрастало с каждой секундой. Но Марина уверенно стояла, зная, что если не сегодня, то никогда. Волновалась, как студентка перед экзаменом. Руки дрожали, голос норовил сорваться, а выбившаяся прядь нервировала снова и снова — было даже желание её отстричь к чертям, но эта идея отмелась почти сразу, как только в голове возник образ ещё более надоедливого ёжика. Придя, наконец, к более-менее «приемлемому виду», Марина взяла сумку, открыла дверь и вышла из квартиры. В какой момент всё пошло не так? Почему два человека, которые связаны пока неосязаемой ниточкой, прячутся друг от друга как мышь от кошки? Чего они боятся? Бояться признать друг другу, что их слабость — это любовь друг к другу? Боятся признать, что счастье может быть только с несносной упрямой девчонкой или с болтливым весёлым шутом? Почему они вынуждены сидеть в этих рамках, прятать друг от друга глаза и делать вид, что всё это было ошибкой? В какой момент такое волшебное, необъяснимое, красивое чувство вдруг начали принимать за ошибку? А есть ли между ними эта «любовь»?.. Только заехав на территорию института, Марина начала оглядываться по сторонам. Брагина, который всегда непреднамеренно встречал её на крыльце с сигаретой, на этом же крыльце не оказалось. Нарочинская одновременно расстроилась и выдохнула с облегчением — предстоял трудный разговор, так что к нему нужно подготовиться и найти более подходящее место. Даже зайдя в приёмную, она не обнаружила там всем известного весельчака. Расписавшись в журнале, Марина ушла в ординаторскую. Нина даже не успела спросить у неё, почему она так странно оглядывается по сторонам. Распахнула дверь в ординаторскую и встретилась с карими глазами. Колени задолжали, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Застыла на несколько секунд, считывая их как бесконечность. Опомнившись, перевела взгляд в сторону и встретилась с ещё одной парой глаз.

Чёрт!

— Здравствуйте, — поздоровалась Марина первой и поспешно отвернулась к шкафчику. Нервно перекладывала одежду слева направо, вглубь и ближе к краю. Заметив это, обладатели глаз удалились.

Минус попытка номер один.

Когда Марина уже переоделась и собиралась выходить, в ординаторскую постучал Нина, подгоняя блондинку. Нарочинская вышла в приёмное, где ей сообщили, что везут массовое ДТП. Смена обещала быть тяжёлой… Спустя несколько часов в операционной с Саламом, Марина вышла подышать свежим воздухом. Стояла на крыльце, снова перекачивалась с ноги на ногу и грела свои руки, сцепленные в замочек, тёплым дыханием. Внезапно почувствовав знакомый запах, она повернулась влево. Там стоял Брагин и курил. Снова. Медленно начала подходить к нему, как бы «случайно увидела коллегу», и остановилась у противоположного столба, напротив Олега. Тот отвлёкся от мыслей и повернулся к ней. Настроение у него было какое-то… Среднее. — Привет, Брагин, — начала она. — В ординаторской не успела поздороваться, а потом это ДТП… — Привет, — улыбнулся. — Да я и не обижаюсь. Она тоже улыбнулась и замолчала. Нужно было как-то поднять ту тему, но было страшно. Кто знает, как он отреагирует? Убьёт её за то, что так долго молчала, или за то, что всё ещё работает? Так и стояли, молчали. — Слушай, Брагин, — осмелилась она. — Поговорить с тобой надо, — он снова повернулся к ней. Заинтересовался. — Кому? Я вроде не хулиганил, — отшутился он. Марина была одновременно благодарна ему, что он разбавляет напряженную обстановку, и рассержена, что он в такой ответственный момент её зашучивает. Больше всего благодарна. — Мне, — сказала и отвернулась голову ко двору. — Мы вроде уже говорим, — понимал, что разговор не об этом, но всё равно решил вставить свои пять копеек. Ну не может Брагин без шуток. Но увидев, как она замялась, переспросил: — А о чем? Она уже повернулась и хотела было всё выпалить на одном дыхании, то, как обычно, их планам не суждено было совершиться — на крыльцо влетела взволнованная медсестра и, размахивая руками, пыталась донести хирургам, что один пациент буквально обезумел. Олег опомнился быстрее, за долю секунды выкинул окурок и, взяв Марину за локоть, потащил в здание. Та опомнилась чуть позже, потому что мысли были забиты совсем другими вещами.

Минус попытка номер два.

Пациент действительно оказался буйным. Если бы не медсестра, которая чудом нашла «незанятых» хирургов, то у того бы все швы разошлись. Вкололи ему успокоительное и оставили отдыхать. Марина ещё хотела привязать его, но решила не поднимать этот вопрос. После того как дверь в палату закрылась, сотрудники разошлись кто куда. Медсестра к посту, Олег в приёмное, а Марина за кофе. Если раньше она любила выпить по стаканчику эспрессо, то сейчас ограничивалась капучино. С недопитым кофе она направилась в ординаторскую. В комнате обнаружила Олега. Тот выглядел задумчиво, но, увидев Марину, улыбнулся. — Кофе пьёшь? — Пью, — ответила она и села за стол напротив мужчины. — Э-эх, сейчас бы тоже хлебнул, — досадно протянул он. — А что не пьёшь? Денег не хватает? — Да хватает, просто я теперь на «чайном питании», — вздохнул. Марина рассмеялась и молча протянула ему напиток. — Один раз можно, — добавила она. Брагин с благодарностью посмотрел на неё и отпил немного из стаканчика, за который не перестала держаться Нарочинская, потому что Олег положил свои руки на её, не давая попытки выбраться. Опустив стаканчик, хирург довольно улыбнулся. Над его губами были усы из пены. Марина, еле сдерживая смех, протянула ему рядом стоящее зеркало. Мужчина, увидев своя отражение, засмущался, но сделал лицо «дофига умного» и облизнулся. За это время нейрохирург успела позабыть о важном разговоре, растворяясь в безмятежном мгновении. Казалось, будто вокруг не существует бегающих врачей. Прекрасное ли это чувство — влюблённость? Почему сотни людей отрицают, что полюбили кого-то? Разве это стыдно? Разве это плохо? Люди сравнивают любовь с омутом, в который ты погружаешься с головой. А как проверить, каким будет этот омут? Будет ли это жестокое время с потраченными зря слезами или чудесные и тёплые воспоминания, которые с радостью можно будет вспомнить холодным декабрьским вечером, сидя под пледом на диване? Как предостеречь себя от совершения ошибки? А почему люди считают опыт ошибкой?.. — Бра… — тихо начала она, но не успела договорить. — Ну ладно, я пошёл, а то меня там мужик после аппендицита ждёт, — быстро и громко сказал он, вставая со стула, хлопнув себя по ногам. Не успела Марина опомниться, как хирург уже вышел.

Минус попытка номер три. Так держать, Марина Владимировна, расскажешь всё, когда ребёнку пять лет исполнится!

Нарочинская была не из тех, кто быстро сдаётся. Но в данной ситуации она всё же решила сдать позиции. Она была настроена на то, что разговор пройдёт именно сегодня (или во второй половине этой суточной смены), но хотела подождать какого-то затишья, когда её саму приведут к этому разговору, а рядом не будут громко, будто перекрикивая друг друга, рассказывать диагнозы фельдшеры скорой помощи. Поэтому после второй операции она спокойно стояла у автомата и пила ещё один капучино — предыдущий практически весь выдул Брагин своими огромными глотками. Неподалёку из стороны в сторону носилась Нина, перекладывая одну стопку в другую и отвечая на один звонок, параллельно сбрасывая другой и чуть ли не крича на неугомонного родственника, расспрашивающего о своей жене. От вида родственника Марину передернуло. Синяки на теле ещё не до конца прошли, даже иногда болели от касаний. Воспоминания о том дне хотелось стереть из головы. У стойки возле Нины нарисовался Брагин, который тут же спугнул взволнованного родственничка. Олег, только вернувшийся с операции, выглядел счастливым. Видимо, всё прошло очень удачно, раз тот аж запрыгнул на стол и уселся на одной из папок, за что сразу получил по голове тут же скрученной Ниной медкартой. До этого серьёзно стоявшая Марина тихо хохотнула. В приемную вбежал фельдшер, а за ним санитары с каталкой. — Мужчина, тридцать четыре года, температура тридцать семь и восемь, сухой кашель, высыпания на теле и сильная слабость, — протараторил он, протягивая регистратору лист с записями. — Вот не дают нормально отдохнуть, — сказал Олег, спускаясь на ноги, — Нин, я беру. В смотровую его! Санитары покатили пациента в указанном направлении, а Брагин пошёл за ними. — Олег, тебя Салам зовёт, — сказала Марина, открывая дверь в смотровую. — Марина, помоги! — крикнул тот, удерживая доселе уставшего, но вдруг ставшего буйным пациента руками. Тот, видимо, понял, где находится, и явно почему-то боялся врачей, поэтому восклицал, чтобы его отпустили домой. Нарочинская тут же побежала с другой стороны и тоже вдавила его руку и ногу в койку. Оторопевшая медсестра быстро вколола больному успокоительное. Мужчина начал успокаиваться, и хирурги почувствовали, как его конечности ослабевают. — Спасибо, — Брагин, а следом Нарочинская, отпустили бедолагу. — Скажи Саламу, что я скоро подойду. Марина кивнула и покинула комнату. — Марин, ты о чем-то поговорить хотела? — спросил Олег, когда хирурги сидели в ординаторской и отдыхали. Уставшая Марина, лежащая на диване лицом в спинку, встрепенулась и обернулась. Она умудрилась задремать? Она поднялась и присела, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок. — Да, — она поправила выбившуюся прядь. — В общем, информация для тебя есть. — Какая? Хорошая, плохая? — он заинтересовался. — Не знаю, я не уверена… — она замялась. — В общем… — Нет ну вы представляете! Я им все карты заполнил, а они мне ещё одну стопку притащили! В три раза больше предыдущей! — ворвался с возмущениями Костик и швырнул на стол медкарты. Получилось громко. — Костя, а я говорил, что поможешь один раз — от тебя не отстанут! — зашёл следом Салам. Нарочинская нервно вздохнула.

Минус попытка номер… какая уже по счету?

Разговор решили отложить. Точнее были вынуждены отложить, ведь следом Брагина позвала медсестра по поводу того пациента, и хирург поплелся следом. Пока рядом продолжал свой монолог негодования Лазарев, а рядом вставлял по паре слов Гафуров, Марина накрыла лицо ладонями и уперлась локтями в колени. Это не вышло из вида двух парней. — Марина Владимировна, с вами всё в порядке? — поинтересовался Салам. Нарочинская коротко кивнула, легла на диван и повернулась к хирургам спиной. После чего провалилась в сон на десять минут, за которые из ординаторской успели уйти все свободные врачи. Вновь назревающая внутри тревога предупреждала о чем-то через сон. Марина выходила из мед корпуса и заметила Нину, которая что-то расклеивала на дверях в приемном отделении. Подойдя ближе, прочитала удручающую надпись «КАРАНТИН». — Как карантин? — спросила Нарочинская в эту же секунду. — А вот так, — Дубровкая развела руками, — пациент Брагина с краснухой оказался, — перед глазами появился мужчина, которого Марина держала вместе с Олегом. Она была там. Она держала его тело. Нарочинская тут же изменилась в лице, но быстро опомнилась, вернувшись к серьезному выражению. Мир внутри будто рухнул. Осознание дикой неизбежности пришло также быстро, как пробежали глаза по чёрным напечатанным на принтере буквам. Нейрохирургу даже в момент показалось, что она вот-вот упадёт в обморок, но, взяв себя в руки и визуально игнорируя настороженный взгляд регистратора, поправила халат, убрала руки в карманы и пошла в направлении ординаторской — запереться, сесть на диван и тихо-тихо погрустить, так, чтобы никто не увидел. Раз уж ей до этого момента удавалось скрывать факт своей внезапной и даже, что трудно сказать, незапланированной беременности, то о её такой же внезапной потере и знать никому не стоит. Сама разберётся, не маленькая. Но тихо погрустить не удалось — в ординаторской оказался улыбчивый Брагин, явно находящийся в этот момент в прекрасном настроении. Аж до тошноты. Нарочинская подошла к шкафчику, сделала вид, будто что-то потеряла, но потом «внезапно» обнаружила потерю в кармане. Уже собираясь уходить, мысленно радуясь мелкой победе в миссии «уйти незамеченной», Марина была вынуждена проиграть. Её планы обломались, стоило услышать знакомый хрипловатый голос сзади: — Нарочинская, чего нос повесила? — она повернулась и, как предполагала, увидела счастливую лыбу. Брагин, который все эти пятнадцать минут провел за беседой с какой-то чудной бабушкой из девятой палаты, и получивший от неё пару связаных за её времяпровождение в Склифе носочков, вовсе позабыл обо всем на свете. Особенно о том, что Марина всю смены пыталась ему что-то сказать. Вот вылетело. Совершенно. — Да ничего, устала, домой уже хочу, — попыталась выдавить улыбку. Получилось откровенно хреново. — Хочешь, массаж сделаю? — сейчас его чеширское выражение лица откровенно бесило. Знал бы, не искрился бы сейчас так. Но он не знает, поэтому и настроение у него хорошее. Может, оно и к счастью. — Нет, Брагин, массаж точно не нужен, — вздрогнула от осознания того, что он будет её касаться. Она поспешила ретироваться, пока на неё не напали с очередными расспросами. Забежала в ближайшую одинокую подсобку и уселась в угол, спрятавшись за железным шкафчиком. Прикрыла лицо ладонями и тяжело вздохнула. Стоит всё же поблагодарить Брагина, ведь даже сейчас ему удалось, сам того не понимая, ненадолго отвлечь её от реальности. Но сейчас снова хочется исчезнуть. Разве вся эта история любви, измен, обмана, заботы, тайн может закончиться так? Кто пишет этот сценарий жизни? Почему нельзя самостоятельно всё перечеркнуть и переписать? Вырвать ненужные страницы и вставить новые листы. Почему любовь — это так больно?..