Холод

— Нарочинская, новая прическа? — поинтересовался Брагин, разглядывая несобранные в пучок снежно-белые локоны, и сидел на спинке диванчика, закинув ногу на подлокотник. — Угу, — сухо промычала Марина и продолжила сидеть за столом, листая стопку документов, даже не взглянув на Олега. — Тебе идёт, — он улыбнулся. Глупо, наивно, будто думал, что она всё же обернётся и заметит. — Угу, — ответила она и громко, будто нарочно, перелистнула ещё одну страницу, прикрепленную к другим скобой. Брагин расстроился и сделал обидчивую гримасу. Он уже давно унял пыл на Нарочинскую и даже признал, что был тогда не прав. Но вот сама Нарочинская, видимо, не готова была прощать вредного хирурга, принципиально игнорируя его. Наверх всплыли все прошлые обиды, затмив разум Марины. Она сохраняла профессионализм, но за рамками палат и операционных была настроена крайне негативно, что показывала своим безразличием. И это ужасно бесило. — Угу, — передразнил Брагин себе под нос. Но Марина всё равно его услышала. И снова проигнорировала. — Хирурги, там мясо везут! — крикнула вбежавшая Нина, указав большим пальцем на коридор. Брагин, обернувшись на неё, начал подниматься, недовольно вздыхая, а Нарочинская, дописав последнюю строчку, закрыла все папки и тоже встала. Нина к тому времени уже ускакала обратно к стойке. По иронии судьбы и всех типичных драм Олег и Марина столкнулись у входа. Нарочинская смерила Брагина крайне осуждаюшим взглядом, тот отшатнулся в сторону, после чего нейрохирург быстрым шагом вышла по направлению приёмной. Пациента пришлось взять нескольким врачам. В том числе Марине и Олегу. Оба стояли на голове. Молчали. Прикосновения были неизбежны, но от них Нарочинскую каждый раз пробирали мурашки. Ей было неприятно. Она чувствовала себя в стеклянной коробке, вход в которую никому не хотела открывать. Ей не нравилось, что кто-то её касается. А уж тем более, что этот кто-то — Олег Брагин. Операция, длившаяся порядком шести часов, наконец, закончилась, и у пациента были хорошие прогнозы, несмотря на всю плачевность травм. Смена уже давно закончилась, так что Марина шустро ушла в ординаторскую, где очень быстро успела переодеться, будто была на проверке для пожарных. Она вспомнила, как раньше так же убегала к отцу, чтобы убедиться, что тому не стало хуже. Но сейчас дома было пусто. Оттого и на душе было также одиноко. Олег зашёл в ординаторскую, когда Нарочинская уже надевала туфли. Удивившись такому стремления поскорее уйти, Брагин было вспомнил о её хахале, которого не так давно снова видел во дворе. Хотелось вывернуться наизнанку от неприятного ощущения. Ревность ли? — С муженьку скачешь? — хотел поинтересоваться, но получилось слишком ядовито. Марина смерила его презирающим взглядом и молча поднялась, выделив предпочтение скорейшему уходу. Но остановилась в дверях, услышав голос хирурга. — Марин, извини меня. Я не должен был тогда на тебя набрасываться, — по интонации было слышно, что мужчина действительно раскаивается. Никто, кроме него, не знал, что его уже который день пожирает совесть за содеянное. Он буквально был готов на стену лезть от мучений, что сам себе принёс. Нарочинская взглянула на Олега. Бегала глазами по его лицу несколько секунд, а потом удалилась, так ничего и не ответив. Брагину захотелось взвыть от досады. Повернув голову к окошку, он увидел, как в приёмной появилась Лена. Та столкнулась со стремительно убегающей Мариной и с улыбкой поздоровалась с ней. Нарочинская лишь кивнула и поспешно вышла из здания, оставив Дубровскую и Михалёву в недоумении. Олег же отвернулся и закрыл глаза. Грудь неприятно сдавило. Через несколько дней, когда в расписании стояла их совместная смена, Марина слегла с высоченной температурой. Как оказалось, она где-то подхватила грипп, которому очень понравился ослабший организм блондинки. На протяжении нескольких дней Дубровская регулярно звонила и спрашивала, как там Нарочинская себя чувствует. Радовало то, что с каждым разом ответ был, хоть и то же «всё почти хорошо», всё бодрее и бодрее. Олег же звонить не осмеливался. Блондинка так и не дала ему ответ на извинения, так что он все ещё чувствовал себя виноватым. Даже в её болезни почему-то винил себя, хотя знал, что это не он ходил с табличкой «Раздаю бесплатный грипп». Он несколько раз в порывах открывал контакт и был близок к нажатию заветной кнопки, но каждый раз выключал телефон и откладывал его в сторону, понимая, что она вполне может не ответить, а это начало бы мучить ещё больше. Его постоянно мучили мысли о том, есть ли у неё нужные лекарства, есть ли у неё еда, да даже книги, чтобы хоть как-то себя развлечь. Он вспоминал тот случай на базе, когда пытался её вылечить от простуды, пока та постоянно противилась, запрещала к себе прикасаться и говорила, что справится сама. Вот и сейчас, наверное, тоже бы не приняла пакет с продуктами и книжками, аргументировав это: «если бы мне это понадобилось, я бы сама сходила в магазин и купила». Именно поэтому Олег так и сидел, сложа руки, наверное, надеясь на то, что либо Нарочинская сама попросит помощи, что тут же отметалось, либо на Земле взорвётся ядерная бомба, и настанет конец света. В последнее почему-то верилось больше. Но всё же предлог появился. И очень даже существенный. С момента начала больничного Нарочинской уже прошло полторы недели, как в дверях больницы ногами вперёд показался знакомый пациент. Ему требовалось срочное обследование и скорее всего операция, но тут всплыла новая проблема. Нарочинская, ранее являющаяся его лечащим врачом, была так заинтересована в истории болезни, что брала себе копии справок, чтобы дома ещё раз обследовать. И, как на зло, все оригиналы было неизвестно где, а родственников у больного не было, а, значит, помощь Марины просто необходима. Брагин же, взявшийся за пациента, был неприятно удивлён такому выводу, ведь все ещё ни разу даже у Нины не спросил, что там с его коллегой. Заявиться к ней на порог просто так он посчитал неправильным, да и не был уверен, что та захлопнет перед ним дверь быстрее, чем он скажет причину своего столь неожиданного визита. И тем не менее уже через час после окончания смены он стоял у темно-коричневой двери с цифрами «68». Звонить не осмеливался, стучать тоже. Так и стоял несколько минут, переваливаясь с ноги на ногу, видимо, надеясь, что Марина сама почувствует его присутвие и восторженно раскроет ему врата своего шалаша. Но, к сожалению, гипноз не удался, поэтому Олег все же нажал на небольшую черную кнопочку по левую сторону двери и снова начал ждать. Через минуту послышалось шварканье тапочек по кафелю, а затем, видимо, посмотрев в глазок, Марина остановилась, думая, нужно ли ей открыть дверь или нет. Неосознанно пригладив волосы, она все же потянулась к замку и уже спустя несколько секунд встретилась глазами с мужчиной. Тот улыбнулся — непонятно только натянуто или искренне, и спросил: — Привет. Я пройду? Нарочинская аж в ступор впала. Либо у неё за секунду температура снова до 38 поднялась, либо это Брагин с собой печку принёс. Ну либо правда удивлена была, что он всё же не забыл. Отчего-то приятно стало. — Ну, проходи, — она отошла в сторону, позволяя мужчине пройти. Тот закрыл дверь, потоптался немного на коврике, осмотрел коридор и объяснил: — У нас там пациент твой приехал. А его медкарта пропала куда-то. Я вспомнил, что ты копии делала, можешь их принести, пожалуйста? Марина, казалось, ещё с минуту не могла понять о чем вообще идёт речь, а потом резко «включилась» и ответила: — Да, конечно, — направилась на кухню, а потом остановилась. — Ты проходи. Пока Олег разувался, Марина медленно дошла до кухни, а потом вдруг прикрикнула: — Чёрт! Картошка, что она варила, решила, что в кастрюле ей тесно, поэтому решила выйти за её края, отчего плита недовольно зашипела. Олег прошёл только через полминуты, когда Нарочинская вытирала место бедствия. — Посмотри там в папке желтой в шкафу, — сказала она, заметив знакомую фигуру. Брагин хотел было помочь, но решил, что раз его послали за папкой, то она справится сама. Он молча кивнул и ушёл в спальню, где почти сразу нашёл нужный шкафчик. Олег открыл стеклянную дверь и начал бегать глазами по полкам. Найдя нужную папку, он поспешил ее достать, но случайно зацепил какой-то альбом, который не успел поймать, так что тот упал на пол, и из него вылетела небольшая стопка бумажек. Олег присел, отложив папку, чтобы всё собрать и аккуратно поставить на место. В стопочке было несколько фотографий: на одной Марина с отцом, на другом в семейном кругу, а на третьей с какой-то подружкой. Увлекшись рассматриванием, он потянулся за следующей фотокарточкой другого формата, но, увидев что на ней было изображено, напрягся. Улыбка спала с его лица, оставив озадаченную гримасу. Забыв, казалось, обо всем на свете, включая необходимые ранее справки, Брагин вышел из спальни и встал в дверном проеме, не отрывая глаз от изображения. — Марин, а это что? — он поднял бумажку, поворачивая ее лицевой стороной к женщине. Нарочинская, которая уже справилась с плитой и картошкой и поэтому заваривала себе кофе, повернулась к нему и посмотрела на то, что ей показывали, но быстро перевела взгляд обратно к кофемашинке. — Снимок УЗИ, — уверенно ответила она, будто это что-то очевидное (ведь для врача это действительно должно быть очевидно), хотя уже давно перестала чувствовать землю под ногами. — Твой? — Нет, пациентки, — Марина не осмелилась смотреть Олегу в глаза, чувствуя, как тело покрывается мурашками. — А что он делает у тебя в альбоме? — продолжал атаковать мужчина, явно не веря словам Нарочинской. Тот факт, что он сам минуту назад искал анализы пациента в её доме, его совершенно не смущал. Марина вздохнула и резко повернулась к нему, скрестив руки у груди. — А что ты искал в моем альбоме? Я же тебе сказала желтую папку искать, — лучшая защита — это нападение. — Марин, — его взгляд был серьезен как никогда. — Брагин, что? У нас с Сашей была пациентка в тяжелом состоянии. Пока я оперировала голову, Саша делала ей кесарево. Складывала фотографии и этот снимок, видимо, случайно попал. — Марин, какое кесарево, тут же маленький срок. Вот теперь точно земля ушла из-под ног. Нейрохирург поняла, что сделала самую большую оплошность и буквально раскрыла себя с головой. Кофемашинка перестала шипеть и издала короткий сигнал. Марина тут же отвернулась к ней и вцепилась в горячую кружку с кофе, мечтая о том, чтобы сейчас проснуться и поверить в то, что весь этот разговор — сон. Но, к сожалению, сном он не являлся. Брагин продолжал стоять сзади, поймав Нарочинскую на жалком обмане. — Марин, расскажи мне, — не вытерпел молчания Олег. — Ты беременна? — Нет, Брагин, я не беременна… Уже, — ответила Марина, замявшись. Она простояла пару секунд и ушла на диван, сложив руки перед собой на колени. Олег подошел к ней и присел на корточки, глядя ей в глаза. Он испытал еле уловимые боль и страх, исходящие от Нарочинской. — Что значит «уже»? У тебя дети есть что-ли? — спросил мужчина и инстинктивно оглянулся по сторонам. — Нет, — она подняла на него свои глаза, в которых начали наворачиваться слезы. Сердце Олега учащенно застучало от такой картины. Он очень редко видел Марину такой разбитой, но каждый раз замирал, как в первый. — Я даже увидеть его не успела… вообще ничего не успела, — повисло недолгое молчание. Марина была не в силах продолжать, а Олег был не в силах снова спрашивать. Но, собрав волю в кулак, Нарочинская продолжила, при этом не отрывая глаз от Олега. — Сын. Я еще даже толком не успела осознать, что произошло. Месяц ходила привыкала, пока не случилось то, чего я боялась ещё до беременности, — она вздохнула. — Выбора у меня не было, — она сжалась и прикусила губу. Больная тема. Отвернулась к окну. Повисло молчание. Через несколько секунд, она встала и направилась в комнату, игнорируя удерживающий жест Брагина рукой. Вернулась она ещё с парочкой фотографий, которые тут же положила Олегу на колени, а затем села обратно на диван, упав на спинку и держа пальцы у рта. Олег аккуратно принялся рассматривать принесенные снимки. Первый с надписью «Беременность 3-4 недели», а второй «Беременность 10 недель». Присоединив к ним последний он увидел «13 недель». «Показание к искуственному прерыванию». Олег поднял на неё глаза, встретившись с голубыми океанами. Без слов было понятно, что он единственный, кому она рассказала, и сейчас упорно пытается понять его реакцию. Олег просто молчал. Он не знал об этом. Более того, даже не догадывался. В груди так неприятно защемило, потому что он мог заметить раньше, мог помочь ей, если бы не думал только о себе и не решил бы поступать ей на зло. Оказывается, он только сыпал соль на рану, совершенно не зная того, что происходит за гранью их «отношений». Он видел, что она изменилась. Но не думал, что настолько. — А кавалер твой знает? — спросил Олег, вспоминая давние наблюдения с крыльца и известие о грядущей свадьбе. — Нет, — она вновь отвернулась к окну. Только сейчас Олег понял, что вся комната была наполнена исключительно женскими вещами без единого намёка на пребывание здесь жениха. — Разошлись что-ли? — спросил Олег, зная, что вмешивается не в свое дело, но он очень хотел разобраться здесь и сейчас во всем, что происходило с Мариной всё это время. К тому же, он был уверен, что Нарочинская сама ушла от женишка, ведь Олегу он сразу не понравился — мутный тип. — Да какая уже разница, — ответила она, не отрывая глаз от окна, пытаясь разглядеть шумный город. Она не любила говорить о своей личной жизни, но сейчас упорно боролась с желанием всё наконец рассказать. От Олега шло необъяснимое тепло и чувство полного доверия. Чувствовала, будто он точно не осудит её за всю ситуацию и не бросит. Хотя однажды бросил. — Марина? — он внимательно всматривался в её профиль, ожидая, пока она снова на него посмотрит. — Что, Брагин? — он снова увидел её глаза, в которых начали собираться слезы, но женщина их подавляла, глубоко вдыхая. — Ты ему вообще не говорила, что беременна? — Олег, нет, — она знала, что не может его обманывать, но и понимала, что просто не сможет сказать правду. Правду, что сына потеряла не только она, но и Олег. Внезапно зазвонил телефон. Брагин специально игнорировал вибрирующий телефон, не отрывая глаз от Марины. — Ответь, а то потеряют, — сказала она, и Олег почувствовал, как она вновь покрылась ледяной корочкой, а глаза наполнились прежним безразличием. Мужчина поёжился, но трубку поднял. — Да, Лена, — он начал прокручивать в руке снимки, не отрывая от них глаз, — да, я скоро буду, документы одни забирал… Всё, давай, — он сбросил трубку и убрал телефон в задний карман, поднимаясь. Уже находясь на кухне, он вдруг остановился и медленно повернулся назад. — Подожди, — он поднял глаза на Марину, — Когда был сделан последний снимок? — Полтора месяца назад. — Подожди, — он начал подходить, — мы же… — внезапно пазл в голове сложился, и сердце раскололось, словно ваза из хрусталя. — Так, Брагин, тебя там уже ждут, тебе пора, — сказала Марина, отряхивая колени руками, и резко встала. В глазах резко потемнело. Она схватилась за край стола, пытаясь удержаться на ногах. Олег тут же подоспел и схватил её за руку и талию, пытаясь удержать. Усадив её обратно на диван, он убрал руку и заметил, что она сильно покраснела. — Марина, ты сегодня вообще хоть что-то ела, кроме своей картошки?! — возмутился мужчина, явно недовольный случившимся. Он подошёл к холодильнику и, распахнув его, обнаружил только просроченный йогурт в дверце. — Ты вообще хоть что-то за этот месяц ела?! — он со злостью посмотрел на неё, подобно разгневанному отцу за драку ребёнка. — Брагин, не кричи, пожалуйста, — сказала она и снова предприняла попытку встать, но на этот раз медленнее. Олег сразу подбежал к ней, боясь, что она снова потеряет контроль, но та держалась смело, — тебе правда пора, — она начала вести его к двери. Олег не сопротивлялся. Снова возвысились стены, снова застыла вода и превратилась в лёд, снова Нарочинская ушла в себя. Уже стоя у двери, они смотрели друг на друга, не отрываясь, несколько секунд, пока Марина не сказала: — До свидания, Олег. Он всё понял, дошнуровал ботинок и ретировался. Нарочинская закрыла дверь и вздрогнула от холодного ветерка. В комнате стало прохладно. Но на душе было так приятно от того, что она хоть с кем-то этим поделилась. А особенно с непосредственным виновником всего этого. Хотя, скорее соучастником. Она медленно прошла в спальню и легла в кровать. Поджала ноги и руки и закрыла глаза. Хотелось только уснуть и проснуться через месяц, когда все уже обо всем забудут. Есть расхотелось напрочь. Снова. Чёртов Олег Брагин.