Пламя
15 мая 2023 г., 06:16
Где-то на стене монотонно тикали часы. Шум и голоса доносились где-то снизу — меня с ними отделял лишь бетонный пол (для них потолок). Я стучала пальцами по сумке, надеясь, что это хоть как-то меня успокоит. Нет. Я не была зла, расстроена, подавлена. Я никак не могла понять, что же творится во мне в данный момент. Наверное, ничего. Я совершенно ничего не чувствую. Мои мысли смешиваются в один шумный комок, проекцируя звук зачистки каналов на телевизоре, и не дают мне, наконец, подумать о чем-то конкретном. Я потеряла счёт времени. Сколько я здесь сижу одна? Полчаса? Час? Два? Сколько ещё просижу?
— Проходите.
Нет, я точно знала, что попаду сюда. Буду лежать здесь, на кушетке, смотреть в потолок, не в силах взглянуть в лицо этой приятной женщине, что улыбалась мне каждый раз, стоило мне её навестить. Но я знала, что я запозднилась. Я знала, что что-то не так. Я чувствала, что меня ждёт этот разговор. Но я все ещё была не готова. Даже сейчас, упорно игнорируя давящую тишину, в которой было слышно лишь клацанье клавиш и нервное постукивание зубов сидящей рядом женщины, а ещё можно было услышать стук моего сердца, что готово было выпрыгнуть наружу.
Я чувствала, что она уже всё поняла, перепроверила и снова поняла. Но я не торопила её. Сама знала, как трудно иногда сказать людям правду. Я молча ждала.
За окном стучал дождь. Он барабанил по подоконнику, стеклу и веткам деревьев. Погода на сегодня выдалась очень пасмурной с проливным дождём и ледяным ветром. Думаю, дачники не особо обрадовались такому распорядку дел, а вот любители вполне улыбнулись бы идее остаться дома. Я же остаться дома не имела возможности.
— Марина Владимировна…
Вот мы уже сидим друг напротив друга — я сжато на «клиентском» стуле, а она на «докторском» за столом. Она бегает глазами по моему лицу, мысленно надеясь, что я легче приму ситуацию, ведь я тоже врач; а я, в свою очередь, на этот раз не прерываю зрительного контакта, будто, наконец, говоря: «я готова».
— Сердцебиение не прослушивается, да и анализы подтверждают, что… — она на секунду запнулась, но продолжила: — произошла внутриутробная гибель плода. Скорее всего это произошло из-за перенесённой ранее болезни, возможно ещё до краснухи. Ко всему этому ещё добавляется ваше ранее открывшееся кровотечение, — она перевернула лист, пробежала глазами по заключению, как-бы убедившись в своих словах. — Вам показан медицинский аборт, — она подняла на меня глаза, полные сочувствия. Мне даже показалось, будто это её мне сейчас нужно утешать. — Мне жаль.
Я оставалась солдатиком, услышав заключение. Оставалась солдатиком снова сидя в пустом коридоре, но с направлением уже в другой кабинет. Даже оставалась солдатиком, лёжа на кушетке, глядя в другой белый потолок и стараясь сосчитать все лампы. Но выйдя оттуда, рухнула, как карточный домик. Ощутила невероятную боль в груди, будто из меня только что вырвали сердце. Ноги подкосились, голову будто накрыли гирей, весом в тонну, а перед глазами все зазернилось. В следующие несколько секунд я встретилась лбом с кафелем. Что было дальше, помню смутно.
Помню лишь собственную квартиру. Холодный пол. Сил добираться до кровати не было, так что я болтыхалась в рыданиях прямо на паркете. Руки судорожно вытирали щеки, что безостановочно покрывались новыми струями слез. Горло болело, глаза тоже, но все это было так ничтожно мелко, по сравнению с болью в сердце. Правда, было ощущение, будто его и вовсе больше нет. Вырвали со всеми артериями, венами и аортой. В груди не хватало воздуха, так что я брала секундные передышки, чтобы наглотаться новой порцией «чистого» воздуха.
А потом вдруг апатия. Резкое безразличие ко всему происходящему. Я не чувствала больше ничего. Абсолютно. Ни радости, ни злости, ни раздражения. Ни боли. Я не чувствовала эту ноющую рану слева. Я не чувствовала своего существования. Я перестала существовать в тот день. Меня просто нет. Разве есть смысл?
Сходила с психиатру. Прописали таблетки. Вместе с ними же, спасаясь от повторных сеансов, коллег, от самой себя, сбежала на юг. Ближе к экватору. Где тепло, хорошо, а дни не начинаются с запивания бесконечных мадикаментов, небодрящего кофе и скальпеля; и не заканчиваются уже другим скальпелем, стаканом молока и очередными таблетками. Жизнь начала казаться проще.
Но я просто бежала от проблем. По сути, я так и не пришла к её решению. Я просто бесконечно долго убегаю.
И ничего не меняется.
На юге, сидя на балконе своего номера, я вдруг осознала слова, что мне сказала перед отъездом психиатр. Я встала с удобного плетёного кресла, прошла обратно в комнату и начала рыскать в своих сумках. Я нашла свой блокнот для записей, вырвала лист. На тумбочке, возле «домашнего» телефона, обнаружила ручку. Вернулась на балкон, села на то же кресло, накинула лёгкий плед — вечером было прохладно. Думала с минуту, а потом, не отрывая ручки от бумаги, начала писать. Писала долго. Сначала сидела с абсолютно серьёзным лицом. В какой-то момент разозлилась — это было видно по моему почерку, что стал более грубым. А потом сдалась. Разрыдалась как младенец. Буквы плыли из стороны в сторону, вверх и вниз, становились меньше, а потом больше. Рука дрожала.
«Дорогой Брагин,
Ты должен был узнать раньше. Я должна была сказать раньше. Но я этого не сделала. Считаю ли я свой поступок верным? Честно, нет<…>»
Спустя неопределённое количество времени, когда небо уже окрасилось в ярко-оранжевый цвет, солнце еле выглядывло из-за горизонта, а шумные разговоры с улицы утихли, я встала, держась руками за стол. Слезы прекратились пару минут назад. Кажется, я выплакала всё, что накопилось за мою жизнь. Я скрутила письмо в небольшой сверточек и прошла в комнату. Погуляв по номеру, я нашла небольшой таз и зажигалку. Вернулась на балкон, прикрыла дверь. Я поставила таз на кафель и присела рядом. Держа письмо в воздухе, я сделала глубокий вдох и шмыгнула носом. Я отпускаю это всё.
Нажала на кнопку зажигалки. Письмом овладело яркое пламе. Бумага упала в таз. Я встала. Взгляд переметнулся с огня на закат. Солнце уже совсем зашло, так что небо сверху покрылось темно-синим градиентом, переливаясь ближе к гаризонту с тёплым оранжевым. Я улыбнулась. Искренне. Впервые за долгое время я улыбалась действительно счастливо. На душе было спокойно. Я отпустила.
