Тёмные улицы моей души

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри меня ворочается ярость, но сейчас она была не хаотичной — она была холодной и расчетливой. Нужно было время. Намджун должен был перехватить управление дверями, а если я спровоцирую отца на разговор, я выиграю те самые драгоценные секунды. ​— Значит, это «защита», — я сделал едва заметный шаг в сторону, стараясь заслонить собой кровать, на которой лежал папа. — Ты не отец, ты просто очередной игрок в этой гнилой системе. Скажи мне, Тэджун, стоило ли оно того? Стоило ли превращать собственного сына в киллера, чтобы сохранить свое место в этой клетке? ​Отец усмехнулся, но его рука с пистолетом слегка дрогнула. — Ты не понимаешь правил, Юнги. Эмоции — это слабость. Твой папа не был готов к этому миру... ​В этот момент из темного угла палаты, где стояла медицинская койка, раздался странный звук — сухой, болезненный кашель, переходящий в сдавленный рык. Я бросил туда быстрый взгляд и остолбенел. ​Там, прикованный цепью к тяжелой ножке стола, сидел омега. Его одежда была изодрана, на шее виднелись следы от ошейника-блокатора, а глаза... В этих ореховых глазах, полных невыразимой боли и затравленности, горела такая дикая, первобытная ярость, накопленная за два года ада, что даже мой отец на долю секунды отвел взгляд. ​— Опять ты подаешь голос, «подопытный»? — отец перевел прицел на него. — Шин говорил, что за два года ты должен был стать ручным. Похоже, зря мы тратили на тебя столько седативных. ​Омега в углу дернулся. Его руки, исцарапанные и дрожащие от постоянного истощения, сжали край металлического стола. Он был сломлен, его запах был едва уловим — перебит антисептиками и запахом страха, — но в этот момент он сделал то, чего никто не ожидал. С нечеловеческим криком, в котором слились два года пыток, он рывком потянул цепь и сбил тяжелый штатив для капельниц прямо на моего отца. ​Тэджун отшатнулся, пистолет выстрелил в потолок, высекая искры из проводки. Я не упустил шанса. Рванулся вперед, выбив оружие из рук отца, и впечатал его лицом в стену, фиксируя наручниками. ​Когда всё стихло, я обернулся к углу. Омега забился обратно, прикрывая голову руками, весь дрожа от того, что его заметили. Я медленно подошел к нему. Когда я оказался ближе, меня накрыло волной: смесь боли, глубокого недоверия и... чего-то еще. Истинный. Мое сердце пропустило удар, но я сразу подавил этот инстинкт. Сейчас было не время для «розовых сказок», особенно когда он смотрел на меня как на зверя. ​— Эй, — я присел перед ним на корточки, стараясь говорить максимально тихо. — Тебя как зовут? ​Он вскинул голову. Его лицо было бледным, в синяках, но взгляд оставался острым и недоверчивым. — Не подходи, — прошипел он. Его голос был хриплым, сорванным от молчания и криков. — Я знаю, кто вы, альфы. Вы все одинаковые. Еще один пришел поиграть с тем, что осталось от меня за эти два года? ​— Я здесь, чтобы вытащить отсюда своего папу, — я указал на кровать. — И я заберу тебя тоже. У меня нет времени на доверие, но у нас одна цель. Ты хочешь выбраться или сдохнуть здесь, став очередной игрушкой Шина? ​Он перевел взгляд на моего отца, который злобно смотрел на нас из угла, затем на моего папу, и, наконец, на меня. Он не доверял мне ни на грош, в его глазах читалось: «ты просто другой хищник». Но жизнь в клетке за два года научила его выбирать меньшее из зол. ​— Чимин, — тихо выдохнул он. — Меня зовут Чимин. ​Я достал отмычку и одним движением щелкнул замок на цепи. В наушнике прогремел голос Намджуна: — Юнги, выводи их! Сектор переходит в режим блокировки, через минуту двери заварятся! ​Я подхватил папу на руки, Чимин, пошатываясь, поднялся на ноги. Он был невероятно слаб, его ноги едва держали его, но в глазах всё еще горела та самая ярость. ​— Сможешь идти? — спросил я, поддерживая его за талию. ​— Я смогу, — процедил он, бросив на меня подозрительный взгляд. — Но не думай, что это меняет дело. Ты всё еще альфа. ​Мы бросились к выходу. Чимин двигался странно, рывками, словно его тело привыкло к боли, но при этом он был максимально сосредоточен. Он не доверял мне, он прикрывал себя, но, делая это, он прикрывал и нас. ​— Намджун, где машина?! — крикнул я, отстреливаясь от приближающихся теней в конце коридора. ​— На парковке, Б-2! — проорал он. ​Мы вылетели в холл. Впереди нас ждала толпа, но Чимин, увидев охранника с ключами от лифта, рванулся вперед раньше меня. Он не использовал пистолет — он просто навалился на охранника с такой животной силой, что тот выронил оружие, и Чимин впечатал его головой в мраморную колонну. Он был как раненый зверь, который не знает пощады. ​Он обернулся ко мне, тяжело дыша. Его ореховые глаза были широко раскрыты, в них плескался ужас перед происходящим и ненависть ко всему живому. ​— Идем! — крикнул я. ​Мы прорвались к машине. Намджун уже держал дверь открытой. Я закинул папу на заднее сиденье и практически втолкнул туда Чимина. ​— Погнали! — рявкнул я, прыгая на переднее пассажирское. ​Машина рванула с места, оставляя позади горящие огни «Эгиды». В салоне пахло адреналином, кровью и тем самым жасмином, исходящим от Чимина. Он сидел в углу, обхватив себя руками, и смотрел в пустоту. Он всё еще был напряжен, каждая мышца его тела была готова к удару. Он был спасен, но не свободен от того, что пережил.