Мерринтошу — быть!

Итак, к моменту решающей встречи Мерида и Макинтош подходят явными врагами. Но уж больно странно они враждуют — и если решение Мериды оставить изменщиков в живых в случае своей победы, ещё можно объяснить ее добрым сердцем и невероятной широтой души, то вот поступки Макинтоша вызывают удивление. Вернёмся к предыдущему эпизоду, в хижину ведьмы, и разберём следующие его слова: «… Поскольку по доброй воле Мерида не пожелала уступить нам корону, остаётся лишь отнять ее силой, покарав Мериду за упрямство…» Интересный метод он выбрал — захватить в плен, а затем и убить братьев Мериды, но саму ее — и пальцем не тронуть? Это имело бы смысл, будь единственными наследниками Фергуса его сыновья, и будь Макинтошу плевать на Мериду, как не имеющую прав на корону. Но, напротив, Макинтош первым признаёт ее право на престолонаследие тем, что настойчиво требует Мериду от него отказаться. При этом мысль об ее убийстве то ли не приходит в его голову (что маловероятно), то ли яростно оттуда им изгоняется. Отчего Макинтош так хочет оставить Мериду в живых? Может, от того, что ее смерть не принесёт ему удовольствия? Или, быть может, здесь имеет место ловкий план — лишить Мериду поддержки семьи, вынудить отречься от короны, сломать и заставить смириться, а после выудить из неё согласие на брак, который укрепил бы позиции Макинтоша как новоявленного короля — ведь в глазах народа Мерида все равно бы оставалась дочерью и, в некотором роде, преемницей бывшего правителя? Схема сложновата, но в целом ее существованию ничто не противоречит. Впрочем, что бы ни двигало героями, итог остаётся один — они встречаются на Южной Топи, не желая друг другу смерти. Хороши враги, не правда ли? И вот настал момент долгожданной встречи. Макинтош выглядит довольно удивленным появлению Мериды — будто совсем не ждал ее (а коли не ждал, что мешало убить ее братьев сразу же?), но если в русском дубляже он встречает ее с надлежащими грозными интонациями, то в оригинальной озвучке без особых усилий можно услышать в его голосе нотку радости — мол, «наконец, Мéрида, приперлась, я уж и так время тяну, речь пафосную толкаю, а ты все не торопишься и не торопишься». При этом ни шага навстречу ей он не делает — опять подходит к нему одна Мерида (отмечаем это и оставляем до третьего их «сближения»). Также, как видно из некоторых кадров, стоит Мерида к Макинтошу намного ближе, чем к своим братьям. Сам же Макинтош явно не испытывает никаких сомнений в поражении Мериды — он не пытается даже выхватить меч (между прочим, от ножен на спине неудобств гораздо больше, чем пользы. Выхватывать меч из них настолько дольше и неудобнее, чем из ножен на бедре, что настоящий воин, и особенно в то время, пользоваться ими вряд ли бы стал. Что опять же говорит в пользу нежелания Макинтоша убивать Мериду), и, если внимательно приглядеться — лук, зажатый в руке Макинтоша, тоже бесполезен, ведь у него нет колчана со стрелами. Откуда в его руках берётся стрела в следующем кадре — оставим на совести режиссёра и оператора, не заметивших это ляп. Одним словом, готовым к атаке Макинтош не выглядит. А в следующих своих словах вновь подтверждает право Мериды на корону, требуя от неё отречься — ведь нельзя же отказаться от того, чего вовсе не имеешь? При этом на неё он опять же не покушается, хотя, казалось бы, пока кланы на его стороне, вполне можно было бы схватить Мериду и поставить рядом с братьями — проблема рассосалась бы, не успев появиться. Но Макинтош, движимый черт знает чем — жалостью ли, глумливостью ли, желанием унизить или, может, пощадить Мериду — проявляет к ней удивительное с его стороны милосердие. И услышав отказ Мериды, он действительно опечален — ему жаль мальчишек, которых он обрёк на смерть. Или же того, что смерть их станет непреодолимой преградой между ним и Меридой? Символичен и тот способ казни, что был выбран для братьев Мериды, отсылающий нас, зрителей, к оригинальному мультфильму. Три мишени и три стрелы, что в этот раз точно попадут в цель. Только ставки в этот раз выше, чем рука принцессы. Отметить в этой сцене, кульминационной для данной части, можно пару любопытных и, быть может, ускользающих при первом просмотре деталей. Первая из них — спустив тетиву, Макинтош закрывает глаза. Конечно, можно предположить, что актёр просто моргнул, но можно найти скрытый смысл и в этом действии — вряд ли лорд хочет видеть результат того «урока», которого он в глубине души все же наделялся Мериде не преподать. Но куда интереснее действия Мериды. Как можно заметить, стрелу на тетиву она наложила во время разговора с Белль и успела прицелиться, пока предводители кланов лишь натягивали луки. Вот только стоит стрелам полететь в сторону ее братьев, как она меняет свою цель, разворачиваясь почти на 90 градусов. Куда же она целилась до этого? Скорее всего, в своего противника — Макинтоша. Но отчего не выстрелила? Пара секунд у неё определённо была, промахнуться на столь малом расстоянии для такой лучницы, как она, не то что затруднительно, но попросту невозможно. И все же она чего-то ждёт и упускает возможность раз и навсегда покончить с притязаниями Макинтоша на корону и, собственно, с ним самим. Вряд ли в такую секунду она, по натуре вспыльчивая и резкая, будет вспоминать о принятом решении помиловать зачинщиков — нет, здесь ее могут остановить только чувства, более сильные, чем гнев и желание отомстить за страдание братьев. Мерида не убивает Макинтоша — не потому ли, что не может его убить? И потому, положившись на удачу, она посылает свою стрелу против стрел, выпущенных лордами и (будь благословенна компьютерная графика!), конечно же, сбивает все три стрелы. Это по праву можно считать доказательством не только ее мастерства, но и особого благоволения богов. Кланы готовы признать ее достойной отцовской короны, но Мериде ещё не время праздновать победу. Макинтош, оказавшийся на грани унизительного поражения, наконец обнажает свой меч. Да, он в меньшинстве, но бросься он сейчас на Мериду — вряд ли бы кто-то посмел вмешаться в их поединок. Да и сама Мерида в первую очередь не приняла бы сторонней помощи — это была бы лишь ее борьба с Макинтошем, и не только за корону, но и за право быть признанной им достойной соперницей и, что более важно, королевой.Однако, если судить здраво, в бою один на один у Мериды немного шансов против Макинтоша, который выше, сильнее и, главное, намного опытнее ее. Безусловно, прекрасно понимает своё преимущество и сам Макинтош. Ему достаточно предложить Мериде сразиться в должном тоне, с оскорбительной ноткой, намеком на ее трусость — и чрезмерная гордость принцессы не позволит ей отступиться. Но Макинтош прекращает борьбу. Он мог бы ещё сразиться с Меридой и отстоять свое право на власть, но отказывается от этой идеи. И причиной стала явно не трусость, как и не боязнь поражения — шансы на победу у него значительные, да и в отказ от столь близкой победы сложно вериться. Нежелание биться с Меридой — вот более правдоподобный повод, но чем оно могло быть вызвано, как не чувством привязанности к ней? Самой Мериде так же важно решение Макинтоша, она не отводит от него взгляда, пока ждёт его выбора, и все же уже смотрит на него глазами победительницы, одержавшей над ним верх. И Макинтош опускается перед нею на колено, склонив голову. Он признаёт своё поражение — но не ее победу. Нет, он все еще не считает ее достойной быть королевой, видно это и в том, как он бросает меч — мол, подавись своим триумфом, и в том, что встаёт он на левое колено — знак меньшего уважения, чем преклонение правого, но все же он признаёт своё поражение и готов принять смерть, которую считает неизбежной карой. Слова Мериды о милосердии поражают его, он, поднимая голову, смотрит на неё с явным удивлением. При этом, если в русском дубляже Мерида ясно говорит «на ваше счастье», обращаясь ко всем лордам, то в оригинале, зная двойственность английского местоимения «you», вполне можно допускать и то, что говорит она, обращаясь к одному Макинтошу. Они встречаются взглядами и, хотя говорит Мерида о прощении, лицо ее полно ярости. В выражении же лица Макинтоша происходит разительная перемена — он чуть ли не пристыженно отводит глаза, будто великодушие Мериды заставляет проснуться в его душе зачатки уважения к ней и — кто знает — более глубокое чувство. И только уверившись в своей победе над Макинтошем, Мерида находит силы отвернуться от него. Она оборачивается к освобождённым братьям — но, стоить заметить, делает лишь один шаг к ним навстречу, а все остальное расстояние между ними (не такое уж и маленькое, между прочим) пробегают они. Последовавшая далее сцена воссоединения семьи, как положено, в меру трогательна и логично завершает победу главного героя над отрицательным, если бы не одно крошечное «но». Это «но» кроется в улыбке Мериды. Разве так положено улыбаться той, кто только что отвоевала своё право возглавить кланы и спасла братьев? В этой улыбке нет счастья и особой радости — но в достатке усталого облегчения и затаенной горькой боли в глубине зрачков. Что омрачает победу Мериды? Не осознание ли того, что она показала себя слабее, чем думала? Что, хотя она и освободила братьев, сердце ее осталось в оковах?