Просто родное, тихое спокойствие

Интересный разговор бежал, словно горный ручеек по камням. Они делились эмоциями прошедшего дня, новыми рабочими историями, какими-то планами, идеями. Джинни и Джордж непрерывно поглядывали на сидящих против друг друга Фреда и Гермиону, которые перебрасывались взглядами каждые секунд 30. Они общались без слов, чтобы не возникало лишних вопросов. Это показалось Джинни очень многоговорящим шагом в отношении друг друга. Подруга уже не смущалась при каждом красноречивом взгляде брата, а тот не строил из себя шута, открыто улыбаясь Гермионе. Возможно, после какой-то из фраз, брошенных Гарри, они переглянулись и начали флиртовать. Лишь взглядом! — Слушай, Фред, — Джинни была настроена вывести их на эмоции и заставить уже признаться друг другу. Этот план не оценили бы многие, Джордж в их числе, но терпеть больше нельзя. — Я недавно встретила Кенни Маклагген. — Слышала, она недавно с парнем рассталась, — поддержала беседу Гермиона, пока не понимая, какую игру затеяла лучшая подруга. Естественно, с бывшей девушкой Фреда она была знакома и не раз пересекалась в Отделе магической торговли. Кенни сыграла с ним злую шутку до Святочного бала на 6 курсе. Ложь, которую она искусно придумывала, превратилась в огромный снежный ком; снежинки нелестных слов растаяли в ноябре, когда всё выяснила Джинни, подслушав её разговор со слизеринками в женском туалете Плаксы Миртл. Такого от гриффиндорки не ожидал никто. — У неё должна была помолвка состояться с каким-то спортсменом, а он ей изменил. — Да, так вот. Мы в кафе пересеклись, — Джинни надкусила песочное печенье, глядя на брата. На внешней стороне ладоней, обвивающих кружку чая, стали проступать вены. Он не очень любил, когда об этом вспоминали. — Спрашивала про тебя. Как семья, как дети, как работа, — она разъясняла в будничном тоне, доставляя массу неприятных воспоминаний. — Очень, кстати, удивилась, когда узнала, что ты одинок. — Джинни, не начинай, пожалуйста, — Фред поднялся с места, чтобы заварить ещё чая. Самая нелюбимая тема для разговора. Ещё больше он её стал ненавидеть в момент осознания, что имя одной кудрявой гриффиндорки тоже будет в ней фигурировать. — Я отвечал буквально недавно, что пока не буду уверен на все сто процентов, то не стану создавать семью. Я начинаю чувствовать себя попугаем. — Фред, ты так говоришь каждый раз, поэтому такие ощущения, — Джордж постепенно подключался. — И каждый раз при наших попытках свести тебя с красивыми девушками ты даже от общения воротишь нос. — Мне и мамы хватает с ее вопросами и сватовством. Еще вас не хватало, — самообладание исчерпывало себя, сужая протекающие в крови ручейки. Мерлин, почему именно в этот вечер, кажущийся сказкой? — Фред, ну серьезно! Джордж прав. Вокруг столько красивых девушек, а ты зациклен на работе. Гермиона молча наблюдала за разворачивающейся ситуацией. Уизли явно что-то затеяли. И её имя в связи с последними событиями явно будет фигурировать в этом споре. — Или на Грейнджер, — продолжил Джордж за сестрой, будто читая мысли шатенки. — Я понимаю, что ты был влюблен в нее долгое время… — Брат, замолчи. Слова разнеслись по комнате, словно раскат грома. В ушах стоял звон, в голове раздавалась эта фраза, все снова и снова. Гермиона не могла дышать, в груди закололо. Звон разорвал гулкий стук собственного сердца. Тук-тук…тук-тук…тук-тук… Раз. Два. Три. Слова отчаянно застряли в горле. Она не могла говорить. Девушка глянула на Джинни, которая наблюдала за ее реакцией. В светло-карих глазах не было удивления. Она знала. Ни одна мысль о предательстве даже не посетила голову. Такое бы Джинни точно рассказала, знай она раньше. Фред следил за смятением в глазах Гермионы. Читал каждую эмоцию. Шок, боль, разочарование. Заметил, что она не дышит. Просто замерла, глядя на Джинни, ища ответы в ее глазах, в выражении ее лица. Было безумно больно. На кой чёрт вообще они начали вести эту игру с признаниями в любви? Надеются, что всё это будет высказано друг другу при них? Наивные волшебники. — Что вам мешает быть вместе? — все же спросил Джордж, прерывая тревожное молчание. — Ваши чувства уже когда-то были взаимны, а сейчас вы как два Феникса. Сгорите быстрее, чем признаете это. Фред, ты с 6 курса мечтал о ней, неужели… Фред прервал его скрежетом своего стула. Он не мог больше это слушать. В ушах стучали чертовы слова. Те слова, которые он хотел услышать с момента осознания своих чувств к ней. Не оборачиваясь даже на взгляд Гермионы, Фред вышел из кухни, скрываясь на лестнице. Захотелось выкурить сигарету и обдумать всё, что накопилось за столько лет. Он понимал, что подло поступает по отношению к Гермионе, но знал, что скоро они встретятся в одном и том же месте. Девушка дернулась от скрежета стула и проводила рассерженного Фреда до лестницы. Сердце заливалось тревогой. — К чему был весь этот разговор? — тихо спросила она, оглядывая компанию. Гарри и Рон виновато переглянулись, даже не жалея, что не принимали участия. — Да лучше он будет психовать, а ты плакать, чем вы оба будете ходить друг около друга, флиртовать, обниматься и оставлять ничего не значащие поцелуи в щёки, — взорвался Джордж. Она никогда не видела его таким возбуждённым. И он никогда с ней не разговаривал таким тоном. — Вы любите друг друга с 94 года, так какого лысого Мерлина не появляетесь в жизни друг друга? Вы 6 лет жмётесь по углам, то там, то тут. По щеке Гермионы невольно стекла слеза. Тон Джорджа ранил. Он никогда раньше не кричал на неё. Но был прав. Абсолютно прав. Джорджа не остановил вид волшебницы. У него за эти годы накопилось достаточно. — Грейнджер, ты умнейшая волшебница столетия. Я понимаю, он идиот, но ты-то могла что-нибудь придумать? Вы столько общались, но ты так и не поняла, что он как дурак тебя любит? Что тебе мешало сказать ему? Что мешало поверить в то, что он тебя любит? — Хватит! — Гермиона резко поднялась со своего места. Щеки были влажные от слез. — Хватит на меня орать! «Что же тебе помешало», — передразнила она его, опираясь о стол. — Я даже подумать не могла, что мелкая подружка младшего брата его заинтересует. Я не дура, иногда замечала. Но это было слишком мизерно, по сравнению с тем, как он общался с ровесниками. Флирт флиртом, но мне было этого мало, чтобы понять. — А что мешало признаться? — Джордж сбавил обороты, понимая, что перегнул. Он готов был ударить себя за то, что так с ней разговаривал. — Такие как я мало кому нравились в то время. Я боялась отказа и слез, а ещё насмешек от других, когда это станет известным от Лаванды, которая всегда все подслушивает. Не произнеся больше ни слова, Гермиона вышла в коридор. Она наполнила лёгкие не пропитанным напряжением воздухом. Непрошенные слезы вновь застилали глаза. Ноги несли её через темные коридоры к тому месту, которое любила всем сердцем. В голове всё ещё звучал голос Джорджа: — Я понимаю, что ты был влюблен в нее долгое время… — Вы столько общались, но ты так и не поняла, что он как дурак тебя любит? — Фред, ты с 6 курса мечтал о ней, неужели… *** Лето 1997 года На улице гремел гром. Крупные холодные капли не переставали с бешеной скоростью барабанить по земной поверхности, разгоняясь с каждой секундной все сильнее. Деревья склонили отяжелевшие ветви, будто оплакивая потерю Гермионы, целью которой было добраться до пункта аппарации. Она держалась из последних сил. Её не заботило то, что она может проснуться с простудой, промокнув насквозь, может показаться ненормальной в глазах какого-то прохожего с зонтом и в дождевике. Её не волновало ни-че-го. Только воспоминания, которые она с тяжестью в груди отняла у собственных родителей пятью минутами ранее для их же безопасности. — Я сделала все правильно, — повторяла она про себя, дрожа от холода. В небе сверкнула пара извилистых молний. Вдали, над горизонтом, прошелся раскат грома. Темный камень дома на площади Гриммо потемнел от влаги, становясь еще неприветливее в глазах прохожих. Над крышей пронеслась молния с кучей разветвлений. Четырёхэтажное здание выглядело ещё устрашающе. Вздохнув полной грудью, девушка произнесла заклинание. Стены раздвинулись, открывая потайную дверь. Гермиона нажала на кнопку звонка, встав под навес и приводя себя в Мерлинов вид заклинанием. — Добро пожаловать в священный старинный дом Блэков, грязнокровка Грейнджер, — Кикимер, пропуская волшебницу вперед, плюнул ей в ноги. Но меньше всего сейчас волновало поведение старого домашнего эльфа. — Миссис Уизли, — голос Гермионы дрожал, слезы стекали с щек, уже не прикрываемые влагой от дождя. Она дома. Бояться нечего. Из-за угла выглянула женщина с цветастым полотенчиком на плече. Рыжие кудрявые волосы были собраны в незатейливую причёску на затылке. Чем ближе она подходила к Гермионе, тем быстрее ослабевала улыбка, а в глазах росла тревога. — Гермиона, милая, что случилось? — и сжала девушку в теплых материнских объятиях. От неё веяло свежей выпечкой, цитрусом и какао. Уткнувшись Молли в плечо, Гермиона сжала её так сильно, как только могла, цепляясь за разноцветный халат, как за спасательный круг. — Я стерла родителям память, — прошептала гриффиндорка. И мир вновь перевернулся. Это звучало жестоко, ужасно и бесчеловечно. Каждое слово, каждая буква оставляла на сердце глубокие надрезы, исполосовавшие душу вдоль и поперёк. Левая сторона лица намокла от чужих слёз. Молли плакала, сжимая Гермиону, стараясь заполнить хоть часть пустоты в душе теплом и любовь, которых у нее хватило бы ещё на двадцать человек с лихвой. — Девочка моя, — шептала миссис Уизли, поглаживая ее по голове, — мы со всем разберемся, со всем справимся, — и отстранилась, оглядывая Гермиону. Та уже не плакала, не могла, хотя веки набухали из-за распирающих слез. — Расскажи мне, доченька, — сердце кольнуло, по щеке стекла одинокая слеза. Это слово было приятнее всех на белом свете. — Не сейчас, — почти беззвучно. Голос сел. — Налить чая? Я только испекла булочки… Гермиона лишь отрицательно покачала головой, последний раз сжав плечи Молли. Стараясь не сорваться на бег, девушка миновала первый лестничный пролет, зная, что миссис Уизли за ней наблюдает. Далее Гермиона неслась по темным коридорам второго этажа мимо ворчащих портретов, сыплющих оскорблениями. Она словно была в вакууме. Слова были непонятны, доносились будто через воду: глухо и булькающие. Темнота окутывала, слезы застилали глаза, мозг пытался вспомнить расположение комнаты с единственным волшебным балконом, спрятанном в спальне какого-то важного в истории Блэка. Дом казался небольшим, да и скрытая квартира тоже. Однако чары незримого расширения работали «на ура», и лабиринт извилистых коридоров путал тебя до безумия. Ворвавшись в комнату, заперев за собой дверь на заклинание, девушка вышла на балкон. В лицо ударил холодный ветер и косой дождь. Дверь щелкнула. Гермиона, давая волю эмоциям, сползла по стене, зарываясь руками в мокрые кудрявые волосы, пытаясь справиться с кашлем от слез и долгого бега, не замечая ничего и никого вокруг. Фред сидел на софе в углу, выкуривая третью по счету сигарету, в которой пытался найти спасение от навязчивых мыслях и страхов. Как только он услышал хлопок двери, понял, кто сейчас появится в комнате. Сердце пропустило удар, когда он увидел плачущую Гермиону, отчаянно, истерично рыдающую на холодном полу. Оно сжималось от плача, готово было разорваться на куски с каждым новом всхлипом. Хрупкое тельце девушки вздрагивало. Но парень молчал. Не знал, что сказать, боялся вмешиваться в ее и без того ужасающее состояние. Ее плач был похож на предсмертную агонию дикого хищного зверя, части тела которого разодрали в клочья соперники. Сердце разрывалось на части, горло жгло, а глаза болели от слез, ручьями стекающих по щекам и смешивающихся с холодным дождем. В голове с каждой секундой все четче становился силуэты родителей, проносились голоса, вспоминались моменты. «Дорогая, чай готов», «Доченька, мы тебя ждем в гостиной». Мамино звонкое хихиканье и низкий смех отца. Прошел час, два, может лишь 15 минут. Гермиона закинула голову назад. Слез больше не было. Она дрожала всем телом. То ли от холода, то ли от истерики. Поблизости громыхнуло, заставляя вздрогнуть. Будто очнувшись, вынырнув из воды, она уловила запах табака и медленно повернула заплаканное лицо в сторону Фреда, с тревогой в голубых глазах глядящего на неё. Он стал свидетелем истерики. Сегодня явно не ее день. — Будешь? — он вынул ещё одну сигарету. Гермиона никогда не курила. Девушка уже два года журила Фреда за эту дурную магловскую привычку, к которой он нет-нет, да примыкал. Уизли не курил каждый день. Раза два в месяц. Но этого хватало, чтобы испортить легкие. Сейчас она сама готова была взять сигарету и сделать затяжку ядовитым мятным никотином. Вредно, но жизненно необходимо. Еле оторвавшись от пола, на ватных ногах она дошла до софы и устроилась рядом с близнецом, поджав под себя одну ногу. Фред наколдовал плед и накрыл спину Гермионы, заботливо заворачивая ее в свободный край. Они не проронили ни слова. Парень уселся под вторую половину, сильнее прижимаясь к дрожащей девушке, на которую пару минут назад наложил согревающие и высушивающие чары и протянул сигарету. Гермиона была слишком правильной, чтобы курить. Фред знал, что она терпеть не могла, когда от него пахло табаком. Гриффиндорец поджег сигарету палочкой. Гермиона сделала небольшую затяжку и закашлялась, чего и следовало ожидать. На язык и щеки неприятным осадком выпал вкус табака и мяты. Сделав вторую затяжку, которая далась лучше, она передала сигарету Фреду. Дождь барабанил по деревянным бортам балкона. Парень вытащил палочку и наколдовал купол, закрывающий от неприятных капель, исчезающих за призмой чар. — Ненавижу этот день, — после третий затяжки хрипло сказала Гермиона, касаясь холодными пальцами теплых пальцев Фреда, передавая постепенно тлеющую сигарету. — Я так и понял. Иначе бы ты не курила со мной магловские сигареты на Мерлином забытом балконе в глубине дома, — в своей манере, но серьезно произнес Фред, пытаясь встретиться с Гермионой взглядом. — Ты плохо на меня влияешь, — Гермиона приняла сигарету. Табак уже не горчил, а мята приятно холодила язык. Ненавязчивая болтовня помогала отгородиться от мрачных мыслей. — То вино, то сигареты. — А я, наоборот, планировал бросить из-за тебя, — улыбнулся он. Удалось выловить удивленный взгляд янтарных глаз, кажущимися шоколадными в темноте. — Тебе же не нравится запах табака. — Мне не нравится, что ты гробишь свое здоровье. А на запах уже давно плевать. — И поэтому делаешь пятую по счету затяжку. Я сделал три, — сигарета дотлела до фильтра и рассыпалась пеплом из-за применённой магии. Фред придвинулся ближе и притянул Гермиону к себе, заставив ее положить голову ему на плечо. Девушка не сопротивлялась, кутаясь в аромат травяного шампуня, кофе и табака с мятой. Тепло от его тела постепенно переходило ей, а мурашки бежали только от его прикосновений. Ураган на душе постепенно утихал. С Фредом было спокойно. — Тебе легче? — низкий шепот раздался над ухом, заставляя задрожать от волны накатывающего наслаждения. Она до безумия любила его голос. — Я уже не метаюсь в истерике по полу, так что думаю да, — в его манере произнесла Гермиона. Она почувствовала, как Фред улыбнулся. — Ты готова рассказать мне, что произошло? — мягкий, ненавязчивый тон. — Я стерла память своим родителям… И рассказала всё, настежь распахивая ему душу. Все чувства, мысли, переживания. Каждую мелочь, деталь, будто объясняя причину каждого своего всхлипа. Фред слушал, не перебивая, а сердце разбивалось на миллионы мелких осколков. Гриффиндорец знал, что Гермиона сильная духом, но не думал, что настолько. Парень даже представить не мог, чтобы делал на месте подруги. Наверное, кинул в себя Авадой, покончив жизнь самоубийством. Потерю родных он бы не пережил. Даже думать не хотелось, каких размеров дыра бы поселилась в его душе и сердце. — Ты все сделала правильно, — и посильнее прижал к себе, чувствуя, как намокает футболка от последних на этот день слез. Даже через стеной идущий дождь можно было определить наступление позднего вечера. Они проговорили около трех часов. Болтали о всякой ерунде: Гермиона рассказывала про мир маглов или книги, увлекая Фреда с каждой темой всё сильнее. Он же развивал квиддич, рассказывал накопившиеся за недолгое время истории о покупателях. И впервые в жизни Гермионе не было противно от рассказов про квиддич. Фред потихоньку подливал ей чай с успокоительными травами. Он знал, что утром волшебницу вновь накроет, но это будет завтра, а сейчас ей стоит отвлечься от этой ситуации… *** 17 декабря 2000 год Ноги сами несли по темным коридорам, заводя вглубь большого дома. Резные рамы были пусты, а коридор пронзала гробовая тишина. Факелы зажигались с каждым шагом, подсвечивая дорогу и бросая разнообразные тени на стены и потолок. Было жутковато. В голове промелькнула мысль разобрать старые комнаты, прибраться и осветить наконец непроходимые части дома. Наполнить старый дом Блэков жизнью, в конце концов. Оставить что-то на память, конечно. Какую-нибудь комнату. А во всем доме сменить полы и обои, очистить заклинаниями мрачные чары предшественников и снять чертову паутину, которая, казалось, оплетает весь дом. Нырнув в нужную комнату, девушка наложила чары и вышла на балкон, встречающий холодом и яркими звездами на темном небе. Девушка, сглатывая слезы, оперлась руками о борт балкона. Легкие заполнились запахом мороза и табаком с мятой. Пара факелов подсвечивала окрестности софы, на которой, как и несколько лет назад, сидел Фред и выкуривал сигарету. — Я знал, что ты придёшь, — парень похлопал рядом с собой. Синий плед, который он наколдовал в тот раз, натянулся, приглашая в мягкие объятия. Гермиона вытерла щеки, уселась на диван, поджав под себя ногу, и прильнула к Фреду. После всего произошедшего он казался ещё роднее, чем был до этого. — А я знала, что ты именно здесь. — Будешь? — и вновь протянул сигарету. Чувство дежавю вызвало слабую улыбку. Девушка перехватила сигарету двумя пальцами и сделала затяжку. Легкие наполнились ядовитым табаком, на язык и щеки вновь осела мята, приятно охлаждая вместе с морозным воздухом, а горло с непривычки сковал табак. Она не курила с того самого дня. — И опять одна сигарета на двоих, — усмехнулась Гермиона, наблюдая, как Фред втягивает дым, а сигарета истлевает. — И опять я планировал бросить. Воспоминания свинцовыми каплями касались плеч, впитываясь с неимоверной скоростью. Та же софа, те же люди, тот же горький вкус табака, та же освежающая мята и сигаретный дым, кружащий в атмосфере. Спустя три года они вновь встретились здесь, стараясь скрыться от проблем в обществе друг друга. Теперь уже от общих проблем. От того, что раньше считали проблемой. Горькая досада заполняла от головы до кончиков пальцев ног. — Я никому ещё не говорил, — вдруг начал Фред, поворачиваясь к Гермионе. В этот раз не пришлось выискивать ее взгляд. Девушка уже с интересом в янтарных глазах смотрела на него. Так смотрела, что Фред не верил в происходящие. Такой любви в её взгляде он не видел никогда. — Я хочу в следующем году купить дом. Если скажу маме, она начнёт задавать кучу вопросов. — А чем квартира не подходит? — она наколдовала слегка трясущимися руками на стоящем рядом кофейном столик две кружки горячего чая. Фред, который казался более спокойным, протянул одну Гермионе, другую взял себе. Жидкость приятно обжигала горло и согревала желудок. — Да всем подходит, если живешь один. Но всё же стоит ещё подумать над планировкой. Планов теперь куча, — и с бесконечным теплом посмотрел на девушку. На стол опустились наполовину пустые стаканы. Фред снова обнял Гермиону, шелестя носом по кудрявой макушке. Он отдал бы всё на свете, чтобы сидеть с ней так каждый вечер. Узкие ладони скользили под пледом по широкой спине. Нос гриффиндорки касался пульсирующей вены на шее, заставляя сердце биться чаще, а горячее дыхание щекотало кожу. Эта близость действительно сводила с ума. Просто её ладони, просто её запах. Просто шоколад и вишня. Просто его травяной шампунь и кофе. Просто родное, тихое спокойствие. То, чего они хотели все эти годы. — Завтра жди на интервью, — размеренно произнёс Фред. Тихо, но чтобы Гермиона расслышала. Пухлые губы оставили отпечаток на шее, запуская волну мурашек по светлой коже. Уизли прикрыл глаза. Единственное его уязвимое место, и она не могла про это не знать. — Не могу же я пропустить, как ты будешь рассказывать позорные истории, — шутка прервала тот очаровательный момент, который хотелось никогда не забывать. Гермиона облегченно улыбнулась и отстранилась от парня. В глазах искрился смех. — Умеешь ты, Уизли, испортить момент, — Фред развел руками, мол не могу с этим ничего поделать, и они оба тихо рассмеялись. Напряжение постепенно спадало. — Мы идиоты, Грейнджер, — они столкнулись лбами. Фред аккуратно взял лицо Гермионы в ладони, большим пальцем очерчивая линии подбородка и скул. Она прикрыла глаза. Мягкие пальцы скользили по коже. Хотелось кричать от нежности, которую Уизли вкладывал в каждое движение. — Мы потеряли кучу времени… Метель прошла. На звездном небе медленно вырисовывался силуэт полумесяца, свет фонарей постепенно угасал. Был слышен редкий хруст сминающегося под ногами снега. Зима в этом году щедро одарила жителей Великобритании снегопадами и легким морозцем. Фред и Гермиона молча разглядывали небо, думая каждый о своем. Парень приобнимал волшебницу за плечо, прижимая как можно ближе к себе. Они потеряли годы, когда могли уже строить совместные планы на будущее. Из-за своей нерешительности они потеряли самое драгоценное, что есть в этой жизни — время, молча сожалея о такой значимой утрате. Волшебники разошлись по комнатам около двух часов ночи, когда даже пауки затихли по углам, поджимая лапки под себя, устраиваясь на паутинке. На дверях своих комнат Фред и Гермиона обнаружили одинаковые записки: «Мы сегодня правда перегнули. Не должны были так на вас давить. Но знайте, влюбленные совушки, мы в вас верим. Отдельно от Джорджа: Гермиона, извини за тон. Фред, извини за тон, которым я разговаривал с Гермионой. Любим вас безумно, Ваши Идиоты» К запискам прилагались колдографии, сделанные Джинни. Фред и Гермиона переглянулись и тихо рассмеялись, даже не подозревая, что сверху на них смотрит кучка взрослых парней и девушка, которые ведут себя как подростки, и каждый из них улыбается, довольный собой. Всё идет по плану.