Толстокожие

      Морико опасалась, что учует смрадный запах гнившего пару дней трупа, а потому крепко зажала пальцами нос, но её опасения не подтвердились.       Злодей не умер, злодей просто... спал?       С порога небольшой комнаты она не могла определить точно, но Шигараки, по крайней мере, дышал. Стоит ли сказать ему за это спасибо? Возможно, какой-то частью себя Морико всё же больше желала его скорой смерти.       — Эм... Томура?.. — на её слова даже спертый воздух вокруг него не шелохнулся. — Я всё понимаю, но ты не можешь постоянно просто лежать вот так...       Ох, как же Кондо, на самом деле, молила, чтобы он оставался в таком настроении — молила, но только какой-то частью себя. Другая часть прекрасно понимала, что это невозможно: что она, как куратор опаснейшего террориста Японии на реабилитации, практически запертая с ним в одной квартире, всё-таки обязана заставить его встать с постели. Даже если этого не хотелось от слова "нет-пожалуйста-не-надо", которое она так часто повторяла при подписании бумаг о передаче ответственности.       Он должен был оставаться за решеткой, а она — продолжать свою скучную работу именитым адвокатом — вот и всё. И совсем не стоило затевать всех этих глупых (и опасных) игр с исправлением закоренелых злодеев. Ведь, а что вообще может заставить его исправиться?       — Шигараки. Поднимайся. П-пожалуйста...       Но всё, что он продолжил делать — это лежать. Причем, лежать невероятно тупо: словно труп. Кондо вздохнула и прикрыла за собой дверь. Её причуда, беспокоящая сердце, отчего-то молчала, хотя одни мысли о нахождении со злобным террористом, отсидевшим за решеткой пять лет, в одном помещении уже вызвали аритмию.       Она должна была быть здесь. Ей за это заплатили.       Морико вздохнула. В целом, если брать в расчёт тот расклад в кроваво-красных тонах, который она себе нарисовала, переступив порог тюрьмы, чтобы забрать Шигараки, существующий был не так уж и плох: уютная светлая квартира со вторым этажом, собственная комната со всем необходимым, ванная, кухня, диван и телевизор, чистый и, возможно, пустой подъезд на случай, если её тут будут убивать. Сплошное умиротворение, на самом деле. Чем-то даже напоминает кладбище.       Одевшись, Кондо спешно покинула дом, не забыв плотно запереть дверь на ключ, хотя остановит ли это злодея со всеразрушающей причудой? Ведь он, скорее всего, уже сломал тот, сдерживающий силу, браслет.       Двор был пуст. Солнце выглядывало из-за высоких домов и освещало его половину. Морико взглянула на свою машину, припаркованную у тротуара, но решила пойти до магазина пешком. Эти дни в затворничестве стоит заканчивать. Начальство скоро начнёт запрашивать отчёты о проделанной работе, и не сможет же Морико им сообщить, что всё это время просто просидела с Томурой дома? В конце концов, прошло уже два дня с их фиктивного заточения: осмотреться было необходимо.       Напрягала вездесущая тишина и пустота. Складывалось впечатление, что это не Шигараки вызволили из тюрьмы на реабилитацию, а её посадили в какую-нибудь более просторную клетку. Она шла по набережной уже пятнадцать минут и всё ещё была совершенно одинока в своей прогулке. Ни одной собаки, ни одного человека, даже ни одной мошки не встретилось на пути. Это сильно давило и, в какой-то степени, хотелось исчезнуть, к чёрту, с этой планеты.       Хотя Морико и не должна была удивляться: чёрная тойота с тонированными стёклами ещё никого не привозила в «Диснейленд». Хотя по дальности следования, в самых смелых мечтах, Кондо могла бы предположить и такой вариант. Поездка от тюрьмы до этого района, по ощущениям, заняла часа два, и за всё время они остановились всего раз, но их с Шигараки и тогда не выпустили из машины.       Морико зашла в магазин, надеясь увидеть хотя бы продавцов, но нет, здесь были кассы самообслуживания. Она уныло побрела вдоль стеллажей, рассматривая продукты — всё было свежее.       Ох, на самом деле, всё было просто странное.       Она поставила корзинку и присела на корточки посреди коридора, обняв колени и вперившись взглядом в дощатый пол. Изобилие цветов, марок, упаковок окружало её, однако на таком ярком фоне сама Морико выглядела сизым пятном. Даже мысли не были радужными, ведь, возможно, всё же стоило погрязнуть в долгах и кредитах, а не соглашаться на условия первого встречного-поперечного, кто предложил достаточные суммы в обмен на что? Да хоть бы это в каком-то месте напоминало насилие — не-а, скорее обычная жизненная камасутра: «Мы ведь наслышаны о тебе, Кондо, вот и давай теперь, исправляй самого опасного злодея страны».       На самом деле, создавалось впечатление, что её просто, — так, ради шутки, — кинули в вольер к диким собакам.       В какой-то момент стало не по себе. Морико нахмурилась, прижав ладонь к левой части грудной клетки и прислушавшись к сердцу: дыхание сбитом, пульс учащён.       Ну да, ну да, а теперь на очереди аритмия.       Кондо постаралась ровно вдохнуть и выдохнуть, осторожно поднялась, оставив корзину посреди коридора. Она огляделась, приметив тень, тянущуюся из-за соседнего стеллажа.       Так. Спокойно, Морико, спокойно. Просила людей — вот, получай.       Скорее всего, это Шигараки. Да, совершенно точно: он сломал свой противопричудный браслет, унюхал шлейф её духов и напал на след. И вот он здесь. Чтобы? Ох, ну, конечно же, чтобы прикончить её прямо сейчас!       Кондо старалась дышать (плохо получалось). На подрагивающих ногах она дошла до последней полки стеллажа и, придержавшись за край, выглянула: кусочек чего-то красного попался на глаза.       Ох, чёрт.       Так, вдох-выдох.       Сердце билось где-то в глотке: причуда вынуждала её быть на грани обморока от волнения. Морико выглянула сильнее, собираясь увидеть свой самый извращённый кошмар, но реальность всё же оказалась в разы миловиднее.       — Кейго!       Кондо бросилась к нему на спину, совершенно позабыв о том, насколько острыми могут быть его крылья при внезапной атаке, но Таками был, как всегда, до безобразия спокоен.       — Мо-ори-и! — хохокнув, протянул он, сняв её со своей шеи и обняв, как следует. — Сколько мы не виделись? С прошлой весны?       Морико почти плакала, цепляясь за Кейго, расцеловывая его щетинистое лицо и взлохмачивая волосы.       — Что! ЧТО ты здесь делаешь, птенчик, боже мой, просто скажи мне, ЧТО!? — истерично тараторила Морико куда-то в его шею, пока Таками, стараясь утихомирить пыл, легко покачивал её в объятиях.       — А ты мне не рада?.. — привычно ухмыляясь, герой заглянул в лицо подруги, наперёд, зная ответ.       Кондо рассмеялась, смахнув с ресниц слезинки.       — Ты не представляешь, насколько я счастлива.       От преисполнившей душу и тело радости она буквально не знала, куда себя деть: всё зудело и кололось откуда-то изнутри, а голова уже ныла от смеха и плача, что одновременно рвались из неё наружу. Хотелось прыгать и кричать от счастья — и выпить воды, чтобы хоть немножко успокоится.       Морико не выпускала Кейго из объятий до тех пор, пока они не вышли из магазина на по-прежнему пустую улицу.       — Это новый район, так что неудивительно, что у нас пока нет соседей, — говорил Таками, и Кондо смотрела на него с безоговорочной верой в глазах.       — Не знала, что ты решил переехать. Давно? — на самом деле, сейчас ей уже было всё равно на это, хотя раньше она, определенно, начала бы обижаться: теперь Кейго, её лучший друг Кейго, рядом, и это главное.       Морико надавила ладонью себе на грудь и тяжело вздохнула, всё ещё чувствуя волнение и беспокойный сердечный ритм.       — Нет, не так уж. Знаешь, всё вышло спонтанно. Просто захотелось чего-то новенького, и вот, я уже тут, — он хмыкнул и с помощью пера вытащил из парящего пакета с продуктами пару упаковок с сушёнными дольками банана, оставив одну себе, а другую отдав Морико. — Я скучал по тебе.       Кондо слегка смущённо хмыкнула, стараясь скорее подавить эту отдышку, или хотя бы заесть волнение. Она выпила протянутый Таками йогурт из треугольного пакета.       — Слышал, ты участвуешь в программе по реабилитации злодеев, — улыбка Кондо исчезла с лица. — Это... интересно, — Таками скосил на неё взгляд. — Кто твой подопечный?       Морико шумно выдохнула, положив руку на лицо и зачесав назад волосы.       — Не напоминай, пожалуйста... Он всё время просто молчит и лежит! Это пугает. Я просто не знаю, что с ним делать.       Кейго пожал плечами, сочувственно приобняв подругу.       — Просто будь смелее и жёстче. Я водил дела с альянсом, так что, поверь, практически единственный способ быть для них не пустым местом – это доказать, что ты не пустое место.       Они остановились, и Кондо подняла взгляд.       — Ты слишком мягкая. Не будь такой. Не считай его своим боссом, или что-то типо того, что он "сильнее-больше-страшнее" – думай, что ты не хуже! Знаешь, — он сделал паузу на несколько секунд, задумавшись. — Я могу тебе даже кое-что рассказать.       Морико затаила дыхание, прислушавшись, так что теперь только ветер и собственные сбитые вздохи отдавал эхом в голове. Они стояли на перекрестке, прямо посередине, потому что ни машин, ни пешеходов — никого, кроме них, — не было вокруг. Таками слегка укрыл её крылом, чтобы сквозивший между домов ветер не впивался прохладными уколами в кожу.       — Когда в их команду пришёл Даби, знаешь, что первое они сделали с лидером? Подрались. Шигараки не принял его, Даби дал отпор – на этом и закрепилось их общение. Если бы Даби тогда отступил, то после уже никогда бы не был правой рукой лидера альянса.       — Он был правой рукой Томуры?       Кейго кивнул, пригубив холодного кофе из жестяной банки. Кондо замолкла, задумавшись.       Слова Таками не давали ей покоя до самого вечера: она ходила кругами по пустой и тихой квартире, то и дело поглядывая на дверь на втором этаже, за которой прятался от всего мира злодей.       Быть смелее, быть жёстче, не бояться его, думать, что он не такой уж и страшный... Какой всё это имеет смысл, если он действительно сильный, опасный и страшный! Он убил стольких людей, и глазом не моргнув, когда как Морико боится пауков — они в совершенно разных весовых категориях. И Томура явно перевешивает.       Кондо вздохнула, накрыв ладонями лицо. Стало тепло и уютно — ей бы хотелось остаться в этом состоянии. Она посмотрела сквозь пальцы на закат и достала телефон: пришло время подключать к реабилитационной программе старых знакомых из управления тюрьмой.