Толстокожие

      Она стояла в пороге и продолжала читать, пока мозг Томуры пытался вытечь через уши.       Это её голос настолько омерзителен, или та история, которую она читает?       Его история.       Что ж, возможно, это действительно не был такой уж глупый ход — зачитывать все его заслуги в пренебрежительном тоне. Однако Шигараки всё равно не собирался тут шмыгать и раскаиваться, если этого она пыталась добиться.       Это его история, и для него же она уже осталась в прошлом. Несчастный ребёнок, пубертатный подросток, bad guy, террорист, лидер злодейский группировки — ну а кто он сейчас? Скорее те лужи рвоты и крови, что частенько расстилались под его ногами — вот он что-то из этого: отвратительное, вязкое, размазанное по горячему асфальту ничто.       Он — ничто. И он прекрасно знает это, а потому у странной девчонки не выйдет надавить. Тюрьма и так высосала из души и тела всё, что только можно. Живя в убитых заброшках и подвалах, Томура чувствовал себя в разы лучше, чем в месте, где, казалось бы, есть практически всё для адекватной жизни: свет, тепло, кровать, вода и еда — если не обращать внимания на решётки на окнах, то в тюрьме действительно должно было житься не так уж и плохо.       Но не жилось.       Томура чувствовал давление, стискивающее его голову, бесконечные допросы и разбирательства тоже выматывали. Слава богу, у других преступников, хоть и не у всех, хватало ума не связываться с ним, так что большую часть времени он ещё мог проводить относительно спокойно.       Шигараки поместили в одиночную камеру с прозрачной стеной и круглосуточной слежкой, но несколько ребят всё же сумели достать его в столовой и на прогулке. В первый раз ему в плечо воткнули ржавый гвоздь, а во второй — камнем пробили переносицу. В тюремной больнице было не сладко, зато хоть на пару недель к нему перестали ходить полицейские, герои и другие важные люди, о деятельности которых он понятия не имел.       Они просто хотели его добить и, как бы печально это ни было признавать, у них это вполне получилось. Бесконечное прожёвывание его никчёмной жизни сильно вымотало, и сейчас Томура хотел лишь одного — чтобы о нём забыли абсолютно все.       Девчонка — Шигараки действительно не помнил, как её зовут, — действовала на нервы, стоя в пороге его новоиспечённой комнаты и не затыкая свой поганый рот. Блокатор причуды — практически незаметный чёрный браслет на запястье — отвратительно мигал, действуя на нервы. То, что дверь этой чёртовой комнаты не закрывалась, а окно нельзя было зашторить — действовало на нервы.       — …упомянутый ранее Котаро Шимура, будучи отцом Тенко Шимуры, более известного под именем Томуры Шигараки…       Внезапно захотелось обратно в тюрьму, где за спонтанные желания вернуться к старым идеям давали хороший такой электрический разряд. Томура скрестил руки на лице, обняв свои локти и зажмурился. Как же его всё неистово раздражало. Прошло не так много времени с момента поимки и заточения, — каких-то пять лет — так что он всё ещё помнил все свои способы унять ментальное раздражение и физический зуд.       Плохо то, что все они были незаконными.       Хотя, возможно, все эти герои и предполагали такой исход событий, при котором Томура вернулся бы к старому, чуть умерив пыл этой девчонки. Иначе, если они действительно хотели какого-то результата, зачем было выбирать для программы именно её? Шигараки слегка отодвинул руки и осмотрел свою… кураторшу с ног до головы.       Да, они определённо просто решили покончить с ним, буквально отдав её в жертву.       Она не выглядела, как куратор, как полицейский или тот же герой, коих Томура повидал немало. Конечно, зачастую бицепсы размером с его голову у героинь по-волшебству испарялись в гражданской одежде, но здесь Шигараки мог сказать однозначно: его кураторша далеко не герой, да и вовсе не представитель закона.       Жизнь научила Томуру определять «хороших ребят» по запаху за один километр от логова (и он предпочитает не вспоминать фиаско с героем-курицей, или героем-птицей — он не помнил имени, но точно помнил красные перья: это была не его идея, а Даби, и Томура всю ответственность за случившееся благополучно кладёт на него до сих пор). Она не была «хорошим парнем», скорее обычным человеком, которого как-либо заставили принять в этом участие. А какой нормальный человек поселится в одной квартире с преступником и будет пытаться его исправлять по какой-то там реабилитационной программе?       Шигараки вздохнул и сел, протерев ладонями лицо и взъерошив спадающие на лоб волосы — они отрастали с неистовой скоростью, но теперь всё равно были намного короче, чем когда он был свободным в выборе причёски и одежды злодеем. Он поймал то, как голос девчонки, если не дрогнул, то точно замер на какое-то мгновение, и даже ухмыльнулся: значит, он всё ещё достаточно страшный и влиятельный. Хотя, учитывая, что кураторша выглядела так, будто её вполне может сдуть ветер, он сомневался, что боялась она его исключительно по причине того, что он такой ужасающий. Скорее она просто не умела защищаться и прекрасно понимала, в каком положении рядом с ним находится.       Она была всего лишь кормом для таких хищников, как он.       Томура поднялся и неспеша приблизился, мысленно улыбаясь тому, как она проседала в коленях, заикалась, но старалась продолжать говорить и будто не обращать на него внимания. Он опёрся запястьем о дверной косяк, на его ладони проявились вены, а голубые локоны спали на лицо. Куратор замолчала — наконец — и медленно подняла на него взгляд (её нос едва ли доходил Томуре до груди и, втайне, экс-злодей наслаждался этой разницей в росте).       — Напомни своё имя, — низко прохрипел он, прищурив глаза.       Возможно, это первое, что он произнёс за время, что находился здесь. Шигараки вспомнил, что примерно так же принимал в альянс Тогу, и это почти рассмешило.       Кондо сглотнула, протолкнув своё сердце из глотки ниже. И хоть причуда не вынуждала его биться лихорадочно сейчас так же, как и обычно, когда Морико угрожает опасность, оно всё равно тяжело висело где-то в груди, отдавая пульсацией в голову. Она постаралась приосаниться и придать голосу хоть каплю уверенности.       — Морико Кондо. Как назначенный тебе куратор по программе перевоспитания злодеев, я...       — Что тебе нужно?       Кондо заторможенно моргнула. Очень хотелось выдать что-то вроде: «Чтобы ты меня слушался», — но, нет, она была ещё не настолько напугана.       — Согласно реабилитационной программе, мы должны следовать составленному расписанию.       — Что за расписание?       Шигараки вышел, слегка задев её плечом, и осмотрелся. Он не соврёт, если скажет, что видит это квартиру в первый раз. В день приезда он был слишком вымотан для того, чтобы рассматривать что-либо вокруг себя, хоть и, будучи злодеем, состояние никак не влияло на его способности оценивать происходящее. Сейчас просто было плевать — плевать на всё.       Она начала перечислять пункты его расписания, и Томура закатил глаза, начав спускаться по лестнице. Он чувствовал затылком, что девчонка следует за ним — и не нужно было чувствовать хоть что-то, чтобы понять, что её рот, тараторящий без пауз, всё ещё не закрылся.       «Подъем, здоровый завтрак, спорт, интеллектуальное развитие», — он какой-то младенец или насрали? Томура — лидер. С детства им был, хоть сейчас уже и в экс статусе. Подчиняться — не в его правилах, подчиняться низкорослым девчонкам и пальцем деланным кураторам — тем более.       Он подошёл к окну, когда она всё ещё говорила где-то за ним. Яркое солнце падало в комнату, а двор был настолько типичным, что без GPS его вряд ли отличить от сотни других. Томура бы отличил. Лет пять назад.       — Здоровый образ жизни – основа распорядка. Придерживаясь составленной схемы, мы сможем добиться...       — Если я скажу "ладно", ты заткнёшься?       Шигараки глубоко вздохнул и развернулся. Долгие переговоры никогда не были по душе, особенно сейчас, после нескольких лет строгого режима, когда внутри него не привычная пустота, а сплошное дерьмо.       Кондо сглотнула.       — Обед в два. Я надеюсь, мы пришли к соглашению.       Она развернулась на пятках и, плотно прижимая к бокам локти, а папку с документацией к груди, оставила его в одиночестве (на этот раз, по крайней мере, в зале, а не комнатке, явно уставшей от его присутствия). Уже на втором этаже, стоя у собственной двери, она скосила взгляд. Шигараки присел на диван и, откинув голову, зарылся пальцами обеих рук в волосы. Его глаза были закрыты, редкие брови нахмурены, а шея и лоб абсолютно открыты — частично затянувшиеся шрамы покрывали каждый сантиметр бледной кожи.       Она спряталась в своей комнате, чувствуя, как холодок пятнами идёт по телу. Это было максимально нервозно, но вполне продуктивно, учитывая, что день назад Шигараки не шёл вообще ни на какой контакт.

[кажется, у нас есть повод выпить]      

      [?]

                                          [мы поговорили]      

      [ЧТООООООО]

            [ну или почти, я не знаю]      

      [Конди, если Шигараки сказал больше одного слова, то можешь считать, что вы болтали как в последний раз]

[я не хочу в контексте с Шигараки думать о "последних разах"]