Gratia plena

40. Дверь апартаментов мягко хлопнула за спиной, Рим и Нерон оказались в холле, где их дожидались обеспокоенные охранники Патриарха. — Господин Рим, господин Нерон, — Скайлар уставился выжидательно и с недоумением, заметив заломленную руку Рима. — С дороги, — раздражённо приказал Нерон, страстно желающий выполнить поручение Патриарха как можно лучше. Охрана расступилась, и они беспрепятственно добрались до лифта. Нерон нажал кнопку вызова и ещё сильнее завёл руку Рима за спину, хотя тот ни коим образом ему не сопротивлялся. — Доигрался, брат? — спросил он, толкая его в ярко освещённую кабину. Рим не ответил. Господин Карраско, несомненно, знал о разногласиях между ним и Нероном, и вызвал того в отместку за непослушание Рима. Значит, придётся стерпеть эти несколько минут. Они решат свой конфликт позже. Если только Рим переживёт сегодняшний день. На нижнем ярусе бункера оба Меги вышли из лифта. — Ну что, страшно тебе? — глумливо поинтересовался Нерон. — А тебе? — Рим остановился, не обращая внимания на боль в вывернутом плече, и обернулся, чтобы заглянуть сородичу в глаза. — Сейчас здесь я, завтра можешь оказаться ты. — Я же не какой-то там предатель, — презрительно возразил Нерон. — Значит, ты полагаешь, что предатель тут я? — Рим зло рассмеялся. Нерон вспыхнул, усилил нажим, но Рим легко выкрутился из захвата, резко ударив по предплечьям Меги. Нерон громко вскрикнул, беспомощно поглядел на онемевшие руки — удар по нервным стволам ненадолго парализовал его кисти. — Как ты смеешь сопротивляться приказу Патриарха? — завопил он. — Где ты видишь тут Патриарха? — Тебе не сбежать отсюда! — Я и не собираюсь сбегать, — отрезал Рим ледяным тоном. — Господин Карраско приказал тебе сопроводить меня в храм предков, ты это сделал. Теперь можешь проваливать. Глаза Нерона налились яростью. На мгновение Риму показалось, что он сейчас бросится. Но нет, сдулся. Страх перед наказанием Патриарха оказался сильнее ревности и зависти, которые долгие годы Нерон носил в себе. Рим покачал головой от разочарования и, повернувшись, пошёл вниз по ступеням к арке, за которой виднелась едва разбавленная отблесками мрамора темнота. — Я подожду тебя здесь, — крикнул ему в спину Нерон. — Не утруждай себя, — ядовито ответил Рим, — отправь за мной Скайлара или кого-то ещё. Миновав большой зал храма, Рим подумал, что никогда ещё не бывал здесь один. В груди заныло от вековой, неизбывной тоски. Будто он вдруг вспомнил и прочувствовал сотни и сотни прошлых жизней, которые провел в одиночестве и темноте. — Ты пришёл, Рим? — раздался далёкий знакомый голос. — Да, Госпожа. — Спускайся сюда. Рим поежился и мысленно похвалил Карлу, настоявшую, чтобы он надел тёплый свитер. В храме было промозгло и гуляли сквозняки. Рим прошёл череду арок и оказался на длинной лестнице, ведущей к сердцу бункера, площадке из мрамора с ритуальными углублениями для стекающей крови. Очертания чьей-то фигуры виднелись в центре шестилепестковой чаши, но разобрать детали одежды, причёску и тем более черты лица невозможно было даже при помощи выдающегося зрения морфоидов. Рим знал, что причина этого парадокса в направленном воздействии на него гипноза, а не в темноте. Темнота, кстати, не была полной. Прожилки мрамора светились, создавая мягкий дымчатый полумрак, торжественный и таинственный, как сама госпожа Никта. Рим спустился к ритуальному месту и остановился возле одного из лепестков с углублением для крови. Он не чувствовал страха, внутренне смирившись со своей судьбой, какой бы она ни была. Но давящее, кружащее, мучающее ощущение тоски и грусти не составляло его. — Я здесь, госпожа Никта. Пришёл пройти ритуал. — Рим, — в близком голосе Госпожи звучали ноты нежности, — что же ты, Рим? Зачем ты разозлил господина Карраско? Теперь мне придётся взять твою кровь, а я совсем этого не хочу. — Разве и вы обязаны подчиняться Патриарху, Госпожа? — спросил Рим с вежливым поклоном. — Ведь вы на одной ступени иерархии. Или даже выше. Он не видел лица Госпожи, но отчётливо почувствовал её улыбку. — Вижу, ты осознал свою ошибку. — Да, Госпожа. Я нарушил субординацию и вмешался в дела, о которых не имел понятия. Я оскорбил вас. — Ты всегда был выдающимся, Рим, — похвалила Госпожа. — Я помню тебя ребенком. Ты был удивительным: вдумчивым, терпеливым, очень послушным. И остался таким. Самым мудрым, самым верным. В тебе достаточно дальновидности, чтобы понять, ЧТО я делала и делаю для нашей Семьи. — Вы льстите мне, госпожа Никта, — с лёгкой улыбкой возразил Рим, — господин Карраско сказал, что я неверно истолковал факты, и он прав. Я все ещё не понимаю, как можно было стравить друг с другом членов собственной Семьи, как можно растить детей только для того, чтобы погнать на убой. Пытать радиацией и отправлять в толпу, увешанными взрывчаткой. Впрочем, это лирика. Прошу простить меня, Госпожа. — Я прощаю тебя, дорогой Рим, — ответил Матриарх Семьи морфоидов без малейшего гнева. — Не хочешь ли ты что-то сказать в свое оправдание перед началом ритуала? — Мне не в чем оправдываться, Госпожа, — Рим понимал, что дразнит ее. Что уже не ходит по краю пропасти, а падает в бездну, стремительно набирая скорость. — Только в одном я виноват: что не сумел взрастить в себе слепую веру. Я больше не цербер, Госпожа, я вам не пес. — Я не виню тебя, Рим, в наше время слепая вера — удел недалеких фанатиков. Мне стоило посвятить тебя в нашу тайну раньше. Но теперь… что же делать. Все вышло так, как вышло. Рим услышал сожаление в низком мелодичном голосе. Значит, ему не выйти отсюда живым. Госпожа склонна к театральным эффектам и обставляет его будущую смерть как финальный акт очередной драмы. — Ты готов к ритуалу чтения памяти, Рим? — Да, госпожа Никта. Только что она неподвижно стояла в центре площадки и вдруг возникла за спиной. Чужое дыхание коснулось щеки Рима. — Не оглядывайся, — прошептала Госпожа. — Протяни руку. Рим, помедлив, поднял правую руку над одним из желобков в белом мерцающем мраморе, подтянул повыше рукав и задержал дыхание. И тут же предплечье полоснуло острой болью, которая, впрочем, сразу сошла на нет. Тёмная, густая кровь хлынула потоком, одновременно с двух сторон. Быстро закапала вниз, на мрамор. Ощущение присутствия за плечом исчезло. Рим оглянулся, но никого не увидел. Накатила паника. Ему показалось, что он остался в храме совсем один. — Неужели ты не хочешь у меня ничего спросить? — Госпожа вышла из-за дальней колонны, все такая же, похожая на невзрачную тень. Рим пожал плечами. — Ты обвинил меня в предательстве, а Патриарха — в пособничестве. — Я ошибался. Простите меня, Госпожа. — Однажды ты все поймёшь, Рим, — вкрадчиво произнесла госпожа Никта, голодным призраком кружа у него за спиной. Рим заметил, что рана начала затягиваться. Кровь уже не бежала, а едва заметно сочилась. И следующий надрез не заставил себя ждать. От неожиданности Рим вскрикнул, перехватил предплечье повыше раны. — Может быть, — сказал он, — но никогда не соглашусь с тем, что меры были необходимыми. — Гуманность — удел слабых. Морфоиды - высшая раса, никакие препятствия не помешают мне возвысить нашу Семью над человеческим миром. Я принесу любые жертвы… — Любые жертвы? — переспросил Рим. — А господин Карраско согласен с этим? — Патриарх недальновиден, — резко и раздражённо отозвалась Госпожа. — Он решил, что союз с людьми принесёт клану больше пользы. Старый дурак! И она снова яростно ударила ножом по незатянутой ране Рима. От силы удара Мега покачнулся. Кровь снова хлынула ручьями, её уже вытекло много, ложбинка возле постамента в центре чаши заполнилась и потемнела. Рим почувствовал, что голова начинает кружиться. — Никто не хочет заглянуть в будущее, — зловещим шёпотом проговорила Госпожа. — Сиюминутный успех может стоить нашей расе истинного величия. Выиграв сражение, мы проиграем войну. — Но с кем вы воюете, Госпожа? С собственной Семьёй? С нами? С господином Карраско? Если тайна лефтхэнда раскроется, нас уничтожат. Всех до единого. Этого вы хотите? — Уничтожат? — снова разрез, выше и глубже предыдущего. — И пусть! Слабые умрут, освободив место сильным. Сомневающиеся уступят дорогу верящим. И тогда для морфоидов наступит полная благодать! Она безумна. Рим держал левой рукой ослабевшую правую. Он был весь в ледяном поту. Мускулы мелко дрожали от накатывающей слабости. — Ты думаешь, я сошла с ума? — Госпожа издала демонически низкий смех. — Думаешь, что они стоят твоего сожаления? Бедный, наивный Рим. Наши сородичи — хищники, алчные и жадные до чужой крови, ты в этом ещё убедишься. Ты так страдаешь сейчас ради них, а они… Они не заслуживают твоей жертвы. Рим закусил губу, пытаясь справиться с накатывающей слабостью. Но отрезвил его лишь новый порез. — Знаешь, мне это напоминает одну библейскую историю… — А люди? — слабо перебил ее Рим. — Им вы отвели роль кормовой базы? — Люди? — удивилась Госпожа. — Разве они годятся на что-то еще? — И генерал Райт? — спросил Рим и получил очередной удар ножом, на этот раз сваливший его с ног. Мега ударился боком о каменный выступ. Попытался приподняться, но не смог. Из четырёх или пяти разрезов продолжала течь кровь, и тело больше не могло справляться с её потерей. — Генерал Райт, — презрительно повторила госпожа Никта, — всего лишь пешка в игре. Рим услышал нотки досады и ненависти в её тоне и мстительно улыбнулся. — После игры пешка и королева отправляются в одну коробку, Госпожа. Молчание стало ему ответом. Рим попытался приподняться, оглянулся, но не увидел и не почувствовал присутствия рядом Матриарха. — Что это значит? — спросил он. Ритуал закончен? Допроса не будет? Она не тронула его кровь, не ударила гипнозом, не зарезала ножом. Где ты, проклятая ведьма? — Госпожа, — позвал он. Руки дрожали. Последние два пореза никак не хотели затягиваться, и Рим продолжал терять кровь. Он упёрся скользкими ладонями в холодный мрамор, переждал приступ головокружения и встал на ноги. Покачнулся, поймал равновесие. — Госпожа Никта, — позвал он. Но ни дыхания, ни биения сердца не услышал. Рим никогда не видел, чтобы ритуал заканчивался так странно. Подвергнутые наказанию морфоиды быстро теряли сознание, и это становилось точкой в процедуре ритуала. После этого их водворяли в медблок дожидаться решения Патриархов. Но что делать ему? Рим повернулся и медленно, борясь с тошнотой и головокружением, побрел наверх. Все его существо противилось этому движению. Он предпочёл бы умереть от потери крови и унести с собой мрачную тайну, жить с которой вряд ли сможет. Но его тело оказалось сильнее души. Рим все ещё мог видеть и слышать, переставлять ноги и думать о том, что наверху его ждет беспросветное и темное будущее. — Госпожа, — снова позвал он и, не дождавшись ответа, усмехнулся, — похоже, я заслужил прощение. Но, Госпожа, я вас не прощаю! Резкая боль обожгла руку. Рим удивлённо посмотрел на предплечье — все затянувшиеся раны разом раскрылись, будто кто-то с силой дёрнул за их края. Быстрые ручьи потекли на белые ступени, и через секунду Рим все-таки потерял сознание. 41. — Пей, — губ коснулось что-то холодное, — пей, это вода. Рим обреченно разомкнул бесчувственные губы, позволяя себя напоить. Сквозь закрытые веки он видел нежный розовый свет, значит, кто-то отнес его домой. Это хорошо. — Рим, — Карла хрипела и шмыгала носом, — поговори со мной, Рим. — Я здесь, — прошептал он, — ты в порядке? — Что со мной станется, никто меня не тронул, — Карла держала его голову в своих руках и мягко баюкала, — но ты… Рим пожалел, что не может открыть глаза и увидеть гордую, самоуверенную Карлу с распухшим носом и покрасневшими глазами. — Что? — Ты еще спрашиваешь! — возмутилась Карла, дернув его за хвост. — Ты полумертвый! — Полумертвый? — Риму отчего-то стало смешно. — Мертвый наполовину, ты хочешь сказать? — Господи, да ты бредишь! — выругалась Карла. Сдвинула его голову со своих колен и, вскочив, заколотила в дверь. — Дайте крови! Господин Рим бредит! Он умрет! Рим сжал и разжал пальцы, ощущая собственное тело, как раздутую от холодной воды губку. Он мерз и плохо чувствовал ноги и руки. — Карла, — позвал он. Она тут же оказалась рядом. — Принеси одеяло, холодно. Карла оглушительно шмыгнула носом и, сдернув с кровати, накрыла его одеялом. Подоткнула с боков, под голову всунула подушку. — Удобно? — спросила траурным тоном. Рим улыбнулся. — Хорошо. И услышал сдавленный стон. — Пожалуйста… — Чего ты ревешь? — Не умирай! Карла положила свою горячую ладонь ему на лоб. — Такой холодный! Нужно больше тепла… Она лихорадочно заметалась по комнате. Распахивала шкафы, комод и шкафчик в ванной. Через пару минут Рим был укрыт всем, что было в его апартаментах. От тяжести укрывших его пледов, полотенец и одеял, стало трудно дышать. — Карла, — взмолился Рим, — мне тяжело. — Прости, — сказала она, — я такая дура. Она тут же убрала все лишнее, скинула куртку и свитер и легла рядом. Обхватила руками, согревая безвольное, онемелое тело. — Так лучше? — Намного лучше. От контраста её горячей кожи Рима начал бить озноб. Застучали зубы. Карла прижалась теснее, не понимая, что делает ещё хуже. — Всё будет хорошо, — шептала она, — сейчас я согрею тебя и ты поспишь. А когда проснёшься… Не могут же они забыть о нас. — Что там происходит? — спросил Рим. — Как я здесь оказался? — Господин Карраско сам принёс тебя на руках. — Сам? — усмехнулся Рим. — Надо же, какая честь. — Он сказал, что должен посовещаться с госпожой Никтой и решить, что с нами делать, — Карла тепло подышала, согревая шею и плечо Меги. — И давно они совещаются? — Уже больше часа. — Плохо, — вздохнул Рим. Карла переплела свои пальцы с его. Сжала ладонь, передавая тепло. — Госпожа нанесла тебе столько ран, — сказала она с горечью, — никогда ещё она не наказывала кого-то настолько жестоко. — Я заслужил, — ответил Рим и замолчал. Незачем Карле знать, в какую мрачную и чёрную бездну довелось ему заглянуть. — Не знаю, что произошло между тобой и Патриархами, — со страстью возразила она, — но ты точно не заслуживаешь такого отношения! — Ты ничего не знаешь, — подтвердил Рим. Карла уткнулась лицом в его плечо, своим телом гася изматывающую дрожь. Они оба понимали, что ему не протянуть без человеческой крови слишком долго. Несколько часов, может быть, сутки, потом откажут — все по очереди — внутренние органы, и наступит смерть. — Беги, — прошептал Рим так тихо, чтобы его могла расслышать только Карла, — когда меня не станет, беги из Семьи, затеряйся на втором Перекрестке. Спасай свою жизнь. — Нет! — Это приказ. Я — твой Мега, приказываю тебе… — Ну, хватит уже! — Карла стиснула руку Рима так, что хрустнули пальцы. Рим вздрогнул, напряг руку, он почувствовал, что ещё немного, и его охватит трансформа. Принимающий слой голодно ныл, тело пыталось справиться с кровопотерей. — Карла, осторожней, — прохрипел Рим, выкручивая из её жёсткой хватки свою руку. — Боги… — ахнула Карла в ужасе, видимо, он все-таки проколол её руку шероховатой частью своей ладони. Капли крови впитались, попали в кровоток, но это была не та кровь. — Рим! Рим! — закричала Карла, схватив его за плечи. — Это что, агония?! Она вскочила и снова принялась колотить кулаками в запертую дверь, требовала, угрожала, плакала. Рим уже плохо её слышал, весь оказавшись во власти своих ощущений. Его бросало то в жар, то в холод. Казалось он парит в невесомости, будто душа уже оставила измученное тело. В розовато-сиреневом свете ламп он вдруг отчётливо увидел Сертрана. Тот деловито разливал по чашкам дымящийся чай, за его плечом светились хрустальными прожилками крупные цветки орхидей. На губах Сертрана была смущенная улыбка, и Рим полюбовался им, вспомнив, какой это был день. День ритуала для Локи. Рим хотел бы задержаться в этом моменте, побыть подольше с утраченным другом, но против воли злая память увлекла его в храм, где он оставил провинившегося Мегу на самой вершине лестницы, по которой сегодня спустился и сам. Локи было так страшно, что у него деревенели ноги. До последнего шага он надеялся, что его пожалеют. Объявят, что он уже и так сурово наказан, и отпустят наверх с позором, но живого и невредимого. Госпожа действовала молча и быстро. Вложила нож в руку Локи и приказала самому нанести себе рану. Мега пытался, но руки так тряслись, что Госпожа нанесла гипноудар. Рим почувствовал его на себе — это была не атака. Мягкое внушение, похожее на поглаживание лапой домашней пантеры. Пока жертва ведёт себя смирно, она получает лишь бархатное прикосновение к своей коже. Но стоит дернуться, и длинные острые когти разорвут плоть до самых костей. Так же незаметно она подбиралась к оримским и штормзвейгским пилотам и диспетчерам. В своём нынешнем состоянии Рим уже не мог хоть чему-то удивляться, но размах Госпожи поистине ужасал. Она загрузила свою программу всем, до кого сумела дотянуться. Появившиеся у людей рамки и сканеры немного замедлили процесс, но Никта слишком хитра и изворотлива, чтобы такая мелочь могла её остановить. Тысячи людей носили в своих черепах раскаленную иглу чужой программы и никто не знал, когда и что спровоцирует её запуск. Впрочем, нет, Госпожа составляла списки. Даже с её выдающейся памятью невозможно запомнить тысячи и тысячи кодов и шифров. Рим вздрогнул от пронзившей его догадки. Если он ещё не умер, если агония длится, он может найти код от смертельной программы в голове Карлы и освободить от проклятья хотя бы её. Нужно только спуститься в глубины прошлого и отыскать момент внедрения. 42. Их было тридцать семь. Все они родились в первом квартале года, через несколько дней после человеческого Рождества. Их поколение было одарённым, поэтому каждый получил настоящее имя, а не буквенный код, как было с прежними морфоидами. Семья тогда была малочисленной и только-только обосновалась в Кембале. Господин Карраско возлагал на них большие надежды и активно участвовал в воспитании молодняка. Он лично обучал Рима и его соучеников гипнозу и боевым навыкам, давал знания о человеческом мире, который был для них так же враждебен и смертельно опасен, как суша — для рыбы. Он же повел их на первую в жизни охоту. Рим помнил холод и темноту, сопровождавшие его все детство. Темнота со временем подчинилась, зрение юных морфоидов, росших в подземном бункере, стало острее, чем у кошки. А с холодом они научились справляться, грея друг друга в объятьях. Спали, тесно прижавшись друг к другу, крепко обвивая ближайшего товарища по несчастью тонкими бледными руками. Однажды господин Карраско отправил семилетнего Рима в рейд с отрядом взрослых морфоидов — уже тогда в нем проявились способности к гипноатакам мега-класса. Была одна из лютых заккарийских зим, и Рим, одетый по-спартански скудно, вернулся едва живым от холода. Лег спать, а проснулся, обернутый в горячие объятья Карлы и Сертрана. После еще двух смертельно опасных заданий, Патриарх позволил Риму выбрать себе двоих спутников. Альтер эго Меги морфоидов. Привилегированный класс. Чем выше место, которое занимает в иерархии Семьи Мега, тем выше положение пары его помощников и телохранителей. Неприкасаемые. Влиятельные. Облеченные властью. Лишенные даже иллюзии личной жизни. Всегда рядом, на расстоянии вытянутой руки. Вернее и надежнее, чем самые верные псы. В первые годы Рим почти не расставался с Сертраном и Карлой. Они вместе спали, ели, посещали занятия и тренировки. На все рейды и задания вместе. Первое отдельное жилье — тоже общее. Госпожа Никта присутствовала в их жизни, но в первые десять лет они почти не замечали ее присутствия и вмешательства в процесс воспитания. Со временем влияние Госпожи стало заметнее. Она была таинственным невидимым спутником каждого морфоида Семьи. Ее незримое присутствие странно успокаивало, уравновешивало строгость и жесткость Патриарха. Госпожа была добра и милосердна к своим детям. В спорных вопросах она действовала мудрее господина Карраско, и все поколение Рима молилось на добросердечную праматерь, надеясь и уповая на ее заступничество и защиту. Нужно ли говорить, что Госпожа в любой момент могла оказаться возле Сертрана, Карлы, Рима. Возле Дарго, Дагора, Тацита. Любой из них мог оказаться носителем раскаленной иглы враждебной программы. Рим плыл по волнам памяти, своей и чужой, через дни, месяцы, годы. Он видел тонкие намеки, свидетельствующие о двойной жизни Госпожи. Ее кропотливой работе над созданием самой мощной и разветвленной террористической организации. Она захватила Нарланд. Украла оримский крейсер. Завербовала сотни и тысячи шпионов по всему Перекрестку. Но она ни разу не вмешалась в жизнь Рима и двух его альтер эго. Как же так? Как же такое может быть?! — Карла, это я! Открывай! — Господин Дарго! — вскрикнула Карла, раздался лязг замков и задвижек. Чьи-то стремительные шаги. Ледяная кровь обожгла живот так, будто она была раскаленной. Рим схватил ртом воздух, лихорадочно впился пальцами в ткань откинутого пледа. И тут же его руку перехватила родная рука. Почти мертвый организм горел огнем, принимающая система впитала кровь и отправила мозгу сигнал — запускайся, умирание отменяется. — Как вовремя вы успели, господин Дарго, — Карла крепко сжимала руку Рима, а другой схватилась за ладонь спасителя. — Я только что прилетел. Как узнал, сразу поехал сюда. — Я в вечном долгу перед вами! — Ерунда… Рим. Рим! Ты меня слышишь? Рим с усилием открыл глаза. Он все еще чувствовал себя так, будто его переехал каток. Сердце заполошно стучало, легкие никак не могли насытиться кислородом, пульс колотил во всех артериях. — Я тебя слышу. — Хвала богам, — Дарго с силой сдавил пакет, выжимая остатки крови, отбросил его и улыбнулся. — Ну все, все. Успокойся, Карла, видишь, он жив. — Господин Дарго! — воскликнула Карла. — Патриарх накажет вас. — Патриарх не накажет его, — раздался голос господина Карраско, и Рим окончательно вынырнул из беспамятства. Вырвал ладонь из рук Карлы, перекатился на бок. Увидел становящимся все четче зрением начищенные до блеска ботинки Патриарха. — Господин Карраско, сэр! — Дарго шагнул вперед и закрыл своей спиной приходящего в себя брата. — Я узнал новости и тут же прибыл… Простите, что не доложил, как следует! — Отойди. — Сэр, у меня есть новости, касающиеся… — Дарго! — Сэр. Рим сел и, уперев дрожащие от слабости руки в пол, попытался подняться. Карла помогла ему, перекинув руку через свою шею. — Рим Лаварсаз, — проронил Патриарх, — я внимательно изучил твои аргументы и обвинения в твой адрес и пришел к выводу. — Господин Карраско, — Риму наконец удалось встать на ноги. Достижение взбодрило его. — Я готов услышать приговор. Патриарх поглядел на него. Остановил взгляд на сосредоточенном лице Дарго, который мало что понимал и ждал хоть каких-то объяснений. — Мы посовещались и решили, — господин Карраско веско поглядел на едва стоящего на ногах Рима, — ты не виновен. Факты, которые ты трактовал неверно, ввели тебя в заблуждение и заставили нарушить протокол. Но я и госпожа Никта ценим твои заслуги и готовы забыть об ошибке. Рим рассмеялся бы, если б не был так слаб. После того, что он увидел, находясь в беспамятстве (именно видел, а не придумал, его воображение никогда не было настолько живым), трактовать факты иным образом было невозможно. Но что толку говорить об этом снова. Он чуть не погиб, воюя с ветряными мельницами, втянул в свою борьбу Карлу, а теперь ещё и Дарго. — Спасибо, что разобрались, сэр. — Однако, — веско проронил Патриарх и задержал взгляд на Карле, — однако кое в чем ты все же провинился. — Сэр, прошу вас! — умоляюще поговорила Карла. — Господин Рим ещё так слаб, будьте милосердны! — Ничего, — безжалостно проронил Патриарх. — Порицание твой Мега как-нибудь переживёт. — Порицание? — переспросил изумленный Дарго. — Порицание? — воскликнула Карла. Рим посмотрел прямо. Господин Карраско тоже смотрел ему в глаза, не мигая, будто пытался передать свои мысли, не прибегая к искусству речи. Рим знал, что это не жестокость. Ритуал порицания выступает своеобразным мирным договором между ним и Патриархами. Своим ночным визитом к господину Карраско он навёл в бункере много шума. А уж когда на глазах охранников Нерон отвёл его в храм предков - все это породило вопросы. В обиталище Семьи даже у стен есть уши, поэтому какое-то объяснение предоставить придётся. Интересно, что вменят ему в вину. — Я готов, — сказал Рим. — Давайте покончим с этим поскорее. 43. Ритуал порицания назначили на вторую половину дня. Господин Карраско ждал прибытия Зэйро и Шумма, первый находился в Ориме, второй — в Гамбьяссе. Рим принял задержку с облегчением и благодарностью и попросил Карлу сходить на кухню за обедом и чаем. Ему хотелось побыть одному, в тишине, подумать над тем, что произошло с его жизнью за последние сутки. Он принял душ, тщательно смыв с кожи и волос затхлый запах подземелья. Надел чистую рубашку и брюки, достал из шкафа начищенные остроносые по последней моде ботинки. Когда Карла вернулась, едва поставив на стол поднос, она взялась за все ещё влажные после мытья волосы и сотворила из них аккуратную причёску. Рим стоял перед зеркалом и смотрел на свое отражение в розовом полумраке. Он казался сам себе чужим. Бледное вытянутое лицо с правильными, но неяркими чертами, тонкие, сжатые в нитку губы, большие, тёмные, почти чёрные глаза. Кто ты, Рим Лаварсаз? Представитель высшей расы или пособник террористов? Сумеешь ты договориться с собственной совестью или всю жизнь будешь мучиться виной за молчание и бездействие? — Рим, — Карла приникла к его плечу, крепко сжала локоть. — Что? — Ты очень изменился. — Неужели? — улыбнулся он. — Я скучаю по тем временам, когда мы все были вместе. — Я тоже, — признался Рим. — Я скучаю по Сертрану, — заговорила Карла быстро и тихо, — но ещё больше скучаю по тебе — прежнему. Вернись ко мне. Зачем тебе все это? Ты ничего не добьёшься, никому ничего не докажешь. Рим почувствовал, что глаза затянуло влагой. Усилием воли он подавил слабость и отвернулся от зеркала. — Я боялся за тебя, — положив руку на шею Карлы, он притянул её к себе, — Патриархи вынудили Сертрана умереть за меня, я не могу позволить им навредить и тебе. Как мне тогда жить, Карла? Как мне с этим жить? Она ответила судорожным вздохом, обняла крепко, насколько позволяли её немалые силы. — Патриархи? — засмеялась она навзрыд. — Причём тут Патриархи, глупый. Он любил тебя. Любил больше собственной жизни. - Любил... - в Семье не приветствовали употребление слова "любовь", но отношения между Мегами и их спутниками сложно было описать, настолько они выходили за рамки человеческого понимания дружбы, привязанности и подчинения. - Старый дурак, - горько усмехнулась Карла, - прожить рядом семь десятков лет и вдруг сойти с ума от собственного Меги. - Сойти с ума? - Я сказала ему, что такие чувства не доведут до добра, - Карла говорила очень быстро, словно боялась, что Рим остановит её и не даст закончить. - Сертран страшно рисковал. Он злился на Патриарха, осуждал господина Дарго и господина Нерона. Если бы кто-то узнал... - Сертран? - не поверил своим ушам Рим. - Ты говоришь про нашего Сертрана? - Послушай, - Карла заставила его повернуться, заглянула в глаза. - Не думай о нем плохо. Сертран любил тебя как лучшего друга и старшего брата, но ещё... - Что "ещё"? - Ещё как возлюбленного. Он пообещал никогда не говорить тебе о своих чувствах, чтобы не тревожить твой покой. И сдержал слово. Рим пошатнулся, ухватившись за плечо Карлы. От нахлынувшего ощущения утраты в груди повеяло холодом, будто его прострелили насквозь. Он вспомнил последнюю ночь в Талле. Тёплый взгляд Сертрана, его мягкие руки, втирающие живительную жидкость в тело Меги, шумное, немного взволнованное дыхание. Потерянное счастье мелькнуло ярким воспоминанием и пропало навсегда, оставив после себя безнадежную усталость и разочарование. - Я даже не подозревал, - растерянно проговорил Рим, - так эти цветы... - Я посоветовала ему найти какое-то увлечение, переключиться, - Карла с тревогой вглядывалась в его лицо, - не мучить ни себя, ни тебя этой запретной любовью, будь она неладна. Рим судорожно вздохнул. Шаги и стук в дверь привели его в чувство, но до конца успокоиться он не смог и встретил пришедшего за ним Дарго воспаленным взглядом и плотно сжатыми губами. - Пора, - Дарго ободряюще кивнул и жестом пригласил выйти. Вся Семья уже собралась в зале порицания. Ждали только их.