бессоница

до дня рождения Йена оставалось два дня, и все, конечно же, ебанный ты блять, должно было пойти по пизде. потому что именно в это время, когда у Микки целая куча дел, касающаяся и организации вечеринки, и самого подарка, какому-то поехавшему водиле надо было задеть Милковича на пешеходе, из-за чего тот поскользнулся и неудачно растянулся на грязной сырой дороге, потому что на улице уже второй день творится какой-то пиздец – то снег, то дождь, то заморозки. когда Микки расстелился на глазах у всей улицы, первое, о чем он подумал, было:«ну, ебанное блядство, новая же куртка». потом, когда какая-то заполошная дамочка выскочила из своего красного авто, так как Милкович перегородил проезжую часть своей тушкой, он понял, что проблемы у него есть более серьзные, чем вымазанная куртка. – кажись, я ногу сломал... в тот момент он не знал, кто был испуган больше – он или эта наредкость впечатлительная женщина, смотревшая на него как на восьмое чудо света. благо тетка оказалось хорошей и отвезла его в травмпункт, где Милковичу наложили гипс на голень, написали какие-то таблеточки на листочке и отправили домой. и вот стоит он на крыльце районного пункта. с костылями, справочкой в руке и думает, похоже, что вслух: – ну, какого блядского хуя-то, а? // весь оставшийся день после того, как добрался домой, Микки провел на диване в гостиной, рассказывая обо всей этой сюрреалистической ситуации (конечно же, Милкович ее описал вовсе не таким словом, а куда более грубым) Сэнди по телефону. – че ты ржешь-то? я как теперь все это устрою, если хожу десять шагов в час? мне же надо было заказать кафе, меню там посмотреть, плакаты, шары и прочая поебень... еще и за этим псом ехать. – ну, видимо, теперь придется перенести вечеринку к вам домой, потому что нам всем некогда заниматься этим – мы работаем. ну, за щенком можешь попросить Липа съездить в обед. – ага, чтобы мы потом еще за вами полночи дерьмо убирали? – у тебя есть другие варианты? Сэнди засмеялась, услышав в ответ злое пыхтение Микки. – ладно, окей. а с плакатами че делать? – спроси у Липа, может, у них остались еще те, которые они лепили на встречины Йена. – издеваешься? это было хер пойми когда. – тогда сам рисуй. – спасибо, сестренка, гореть тебе в аду. – увидимся там, ага. и сбросила. а Микки только закрыл глаз и прохныкал самое отчаянное «блять» за последние три года. // Йен вернулся позже обычного, благодаря чему у Милковича было чуть больше времени, чтобы продумать новый план и вынести Липу мозг своим трепом и поручениями (точнее приказами, потому что отказаться старший Галлагер не мог, иначе Микки пришиб бы его своими костылями), но вроде как они договорились, что завтра в свой обеденный перерыв Лип съездит в питомник и заберет оттуда какого-нибудь милого щенка, потом еще заедет в зоомагазин, чтобы купить все, что нужно для животного (предварительно узнав в питомнике, а что вообще нужно). все вроде бы складывалось неплохо, учитывая новые обстоятельства, потому что даже плакат у Липа сохранился и шары какие-то цветные есть, но Микки все равно был расстроен и зол одновременно, потому что все не так, как он хотел и представлял, потому что на плакате будет написано «добро пожаловать, Йен», а не «с днем рождения!», потому что шары будут каких-то левых цветов, совершенно не гармонируя со всем вокруг, и потому что в кондитерской, в которой Микки заказал торт, уволился курьер, из-за чего у них временно отсутствует услуга доставки на дом. все складывалось совершенно не так, как хотелось, и это жутко бесило. – чертов автобус. я простоял гребанных пятнадцать минут под ветром и мокрым снегом, пока эта тарантайка тележилась кое-как, – Йен зашел в квартиру и вместе с ним его недовольство, что еще больше накалило Микки. Йен разделся и прошел вглубь квартиры, чтобы остановиться и замереть с поднятыми в удивлении бровями в нескольких шагах от дивана, где были Милкович, его гипс и костыли. о, и справочка на столике. – что произошло? – Галлагер подошел поближе, щуря глаза, чтобы рассмотреть лицо своего мужа в полумраке, царившем в гостиной. – неудачно перешел дорогу. – тебя сбили? – Йен прозвучал встревоженно, а его рука почему-то прикоснулась ко лбу Милковича. – да отвянь ты, Галлагер. никто меня не сбивал, я просто поскользнулся. ты видел, какая поебень на улице творится? – это все? – тычет в ногу. – или еще что-то повредил? – как будто этого мало! – Микки недовольно всплеснул руками и снова уставился в стенку, источая концентрированное недовольство. – никогда не думай, что не могло быть хуже, Мик, – рыжий взял руку Милковича и вложил в свою ладонь, затем наклонился и поцеловал мужчину в щеку, задержавшись у его лица чуть дольше положенного. – с тобой все хорошо? – он аккуратно повернул голову Микки к себе, чтобы посмотреть в его синие глаза и найти в них ответ скорее, чем тот его произнесет. – почему ты мне не позвонил сразу? – не хотел отрывать от работы. Йен любил свою работу, но в первую очередь он любил Микки, поэтому, даже если бы тот уговорил Галлагера не срываться с работы, рыжий переживал бы весь день и трясся бы потом над ним, как над хрустальной вазой. – блять, Мик, я думал, мы уже говорили об этом... – Йен отстранился и встал с дивана. весь его вид говорил о том, что он недоволен таким ответом и таким поведением. Милкович ругнулся про себя, потому что не хватало еще этой вишенки на торте – поссориться перед днем рождения, тогда точно все будет заебись. – да не делай ты из мухи слона, окей? со мной все хорошо, я жив и почти здоров, поэтому и не счел нужным беспокоить. хотел сделать сюрприз... сюрприз! похоже, Йена это вовсе не убедило. он только закатил глаза и взял листок, лежащий на маленьком кофейном столике. после того как пробежался по нему глазами, строго посмотрел на супруга. – в аптеку ты, конечно же, не заходил. – чувак, мне пока еще непривычно со всем этим делом передвигаться, – указывает на ногу и костыли. – я нарисую на твоем гипсе член. – напугал... как будто я позволю тебе это сделать раньше меня! – последнее Микки прокричал уходящему разогревать ужин Галлагеру. поужинали они спокойно, без особого напряга, витающего в воздухе, но было видно, что рыжий еще дуется. Микки отправился в душ первый, пока Йен мыл посуду. потом они поменялись: пока Галлагер мылся, Мик положил таблетки в стаканчик и расстелил постель. – и долго ты будешь дуться, Галлагер? – спросил Микки, когда рыжий вышел из ванной комнаты одетый в футболку и серые штаны (почему-то, когда Йен показательно на что-то обижался, он всегда на ночь одевался, хотя обычно они оба спали в белье и майках). – ты же дулся на меня три дня, когда я пошел с Липом выпить. – э, ты не сравнивай, мой сладенький! ты тогда вернулся в хламину пьяный, что противопоказано, так как ты принимаешь таблетки. – ты ничуть не улучшаешь своего положения, говоря это. – блять, ты серьезно хочешь поссориться перед завтрашним днем? – а какой завтра день? – искренне удивился Йен и сразу же посмотрел на электронные часы на комоде, которые показывали дату. – так-то твой день рождения, балда. Микки развеселила эта ситуация. он не без труда поднялся с кровати, на которой сидел до этого, подошел к Галлагеру, положил руки ему на плечи и поцеловал. Йен сначала не очень охотно отвечал, продолжая гнуть свою линию обиженного, но не смог устоять, когда Микки коснулся своим языком его, затем прошелся пальцами по рыжим отросшим волосам и чуть сжал в своей ладони. – зачем мне помнить, когда мой день рождения, если с тобой каждый день как праздник, – сказал Йен, неожиданно разорвав поцелуй. Микки не сразу въехал в сказанное. – блять, Галлагер! какую хуйню ты только что сморозил, а? твою мать, такой момент испортил! Микки продолжил ворчать, ковыляя до кровати и забираясь на нее, под хохот мужа. // – хей, просыпайся, моя рыжая красавица. Микки не может сдержать улыбки, рассматривая лицо своего спящего мужа так близко. он целует его в нос, щеки, лоб и тихонько дует в лицо, чтобы поскорее разбудить Йена. – давай, именинник, просыпайся. иначе твой завтрак остынет, будешь есть холодные тосты и запивать их не менее холодным мерзким кофе. – господи, умеешь же ты... Микки не дал договорить, прерывая Галлагера мягким поцелуем в губы. одну руку он запустил в лохматые со сна волосы, а другую – положил на лицо Йена, нежно поглаживая бледную, вампирскую кожу. – с днем рождения, мистер Милкович. Йен улыбнулся и потянулся за поцелуем. – люблю тебя, мистер Галлагер. – давай, иди умывайся скорее, а то твои любимые бутерброды с семгой уже заждались. – о, боже, Микки, – Йен поцеловал его еще раз, прежде чем с лицом самого довольного тридцатилетнего ребенка убежать в ванную комнату. Милкович был не менее довольным, когда разглядывал засервированный маленький стол: он постелил белую скатерть, поставил в центр изящную прозрачную вазу с белыми лилиями, разлил приготовленный в турке свежий кофе и разложил по тарелкам яичницы и тосты с авокадо и семгой. Микки знал, как вся эта около роскошная жизнь привлекала Йена, как ему нравятся их походы в ресторан или любые другие свидания, которые они проводят как нормальная пара из зажиточного района. Микки никогда не был таким, поэтому достаточно ровно относился к тому, ест ли он одной вилкой или пользуется ножом, поужинали ли они стейком из хорошего мяса или просто умяли несколько нагетсов из круглосуточной кафешки, но Йену была разница, поэтому Микки постарался на славу. – вау, – выдохнул рыжий, остановившись за спиной у Милковича и тоже разглядывая этот милый столик. в свете утренних лучей солнца он выглядел еще прекраснее. – приятного аппетита, – Микки чмокнул мужа в шею, и они вместе направились к столу. если бы не эти костыли, они могли бы идти, держась за руки. // позже, когда Йен благополучно ушел на работу, чуть не опоздав из-за того, что они целовались у двери почти семь минут, хихикая как дурачки, Микки понял, что костыли – это не самая большая его проблема. понял он это, когда переводил взгляд с лысого маленького котенка с огромными ушами и выпученными голубыми глазами на Липа. Микки даже нашел некоторые сходства между ними, но эта мысль улетучилась так же быстро, как и все остальные. кроме одной: – это что, блять? Лип в замешательстве почесал затылок. и это он еще, ебанный рот, в замешательстве?! это, мать его, Микки стоит в полном ахере и смотрит на кота в руках Липа, который, блять, вообще, ни на одну йоту, не похож на милого слюнявого щенка, которого хочет Йен. – послушай, Микки... опусти костыль сейчас же! – от потасовки Липа спас только этот мелкий комок шерст... да у него даже шерсти нет! – в общем, там такое дело приключилось... короче, всех собак забрали на какую-то выставку, и они сказали, что не могут сегодня никого нам отдать, поэтому я просто... вышел из положения, – пожал плечами Лип и вытянул кота вперед. – охуеть, ты молодец! а мне че теперь делать-то? – Микки наклонился к морде кота, как будто пытаясь уговорить его стать собакой. ну хоть немножечко! хотя бы шерсть, блять, отрастить! – да ладно тебе, Йен слишком сердобольный, чтобы не проникнуться этим... ну, этим вот, – машет котом перед лицом Микки. – тебя же он любит, значит и этого лысого тоже сможет полюбить. – иди нахуй, Лип! – тогда на стремянке будешь сам корячиться и вешать плакат. Лип поднимает брови, ожидая ответа. как будто у Микки есть блядский выбор! он берет кота в свои руки и сразу морщится, ощущая неприятно теплую кожу. – да, я сначала тоже через футболку его трогал. ну, ниче, привыкните. Галлагер говорил что-то еще, уже пройдя вглубь квартиры и, наверняка, оценивая пространство их гостиной, чтобы понять, куда лепить плакат. но Милкович его не слушал, разглядывая животное в своих руках. – ладно, Йену же действительно нравлюсь я, так что есть шанс, что и ты тоже ему зайдешь, – он говорил с котом, а тот его как будто понимал и внимательно слушал. Микки не знает, что больше похоже на шизу. – главное не дать ему выбрать какую-нибудь ебанутую кличку, – кот моргнул. – ладно, братан, прорвемся. // когда Йен открывал дверь, и все уже приготовились кричать поздравления, Микки, держа кота, думал только о том, что все пошло не по плану: этот уродский плакат с ебучим «добро пожаловать», разноцветные гелевые шары, которые вообще никуда не вписываются, а на некоторых и вовсе написано «с днем рождения, сынок», видимо, их использовали для праздника Фредди, его, Микки, костыли, самодельный торт, который принесла Ви, нет, он, конечно, был чудесным и, наверняка, вкусным, но это все было не то. не так Микки себе это представлял. он пытается отключиться от своих эмоций, пытается поймать общую волну веселья, когда кричит вместе со всеми: «с днем рождения!», когда все наваливаются на счастливого, смеющегося от души Йена, когда он наконец-то подходит к Милковичу и удивленными глазами рассматривает маленькое живое существо, которое Микки заботливо держит в руках. – Мик, это что... – Йен подходит ближе и прикасается пальцем к голой коже на спине кота. потом кладет полностью ладонь и улыбается. – о, господи, Микки, у меня никогда не было питомца, – Йен растерян, и он чуть ли не всхлипывает от избытка чувств, когда осторожно забирает котенка и продолжает рассматривать его такими глазами, словно в его руках самое настоящее сказочное чудо. – малыш, – говорит он, гладя котика, а тот как будто бы начинает мурчать. Микки не уверен, потому что ребята включили музыку и на заднем плане гремят тарелками и бутылками. – как назовешь? – Гуглик. – как? – Микки закатывает глаза, потому что такое ебанутство мог выдумать только его прекрасный рыжий муж. – черт возьми, я обещал ему, что не позволю выбрать в качестве клички какую-то фигню. – эй! ему нравится! – Йен пихает Милковича локтем, кивает на котенка в своих руках, который чувствовал себя очень даже комфортно в теплых руках Галлагера. это вовсе неудивительно, потому что, находясь в руках Йена, невозможно чувствовать беспокойство. Микки знает по себе и по реакции всех младенцев, которых Галлагеру не терпится схватить каждый раз, как только он их видит, потому что те сразу замолкают и какими-то влюбленными глазками начинают рассматривать склонившееся над ними лицо Йена. – спасибо, – целует в губы. – ты самый лучший. – и тебе все правда нравится? – все-таки спрашивает Микки, оглядываясь на царящую вокруг неуклюжесть. – очень, – Йен свободной рукой поворачивает лицо мужа к себе и оставляет ладонь на его щеке. – мне все очень нравится, Мик. я просто не могу поверить, что ты у меня есть, – и, чтобы не выслушивать несомненно смущенное ворчание Микки, сразу целует его в губы. – эй, братва, вы там долго? кто свечи-то будет задувать? Микки вздыхает. – ебанный Лип. может, все-таки долбануть его разок костылем? Йен на это лишь смеется, прижимаясь своим лбом ко лбу Микки.